Delusion

      – Шлюха.        Моракс пригвождает Тарталью к стене, вцепившись ладонью в его плечо, но всё равно не останавливается, подобно летящей с небес комете, какую сбросит на каждого, кто нарушит контракт.       – Мне стоило заключить с тобой договор, запрещающий ходить по рукам. – Он вжимает Тарталью грудью, замирая только тогда, когда с минимального расстояния может вонзить в виновного испепеляющий взгляд янтарных глаз. – Но ты и контракт бы нарушил, никчёмная блядь.       Теряя дар речи, Тарталья может лишь судорожно ловить воздух губами. Пазл никак не складывается в его голове. Осколки воспоминаний режут его сильнее любых клинков, больнее когтей самых жутких чудовищ бездны. Он определённо теряется, и в себе, и в пространстве, и в собственных бесперебойно скачущих мыслях. Он не дёргается, он неотрывно смотрит в янтарные глаза, на дне которых плещется чёрное презрение. Но сердце Тартальи, стучащее слишком громко, готово проломить грудную клетку. Его пульс зашкаливает до стука в висках, до нервной дрожи.       Сотрудник ритуального бюро Ваншен, господин Чжун Ли, теряет свой благочестивый облик ровно с тех пор, как Властелин Камня Моракс узнал, что происходит на его земле. Его хватило на достойный ответ Сяо, который прибыл, чтобы сообщить о появлении Тартальи в обществе незнакомого мужчины. Хватило благородства, чтобы не впасть при Охотнике на демонов в ярость, когда тот недовольно высказался о подробностях, происходивших на постоялом дворе. Но когда Моракс наконец-то лично встретился с нахальным рыжим мальчишкой – его терпение утекает, как песок сквозь пальцы, уступая место невиданной доселе злости.       – Скажи мне... – Моракс стальной хваткой, несвойственной его телосложению, удерживает Тарталью за воротник и вздёргивает, а второй вцепляется в его подбородок. – Скажи мне, Аякс. – Когда звучит это имя, его пальцы сильнее вдавливаются в щёки. – Как много тебе нужно, чтобы изменить своим словам? Всего лишь новый крепкий член? Или ты врал мне изначально?       Вопросы сыпятся на Тарталью метеоритным дождём, а Моракс мог бы сокрушаться и дальше о том, сколь утратила свою ценность сила слова. Но вместо этого он привычно выбирает сильную позицию сам и злится, нависая над Тартальей яростным коршуном. Ярость Властелина Камня ничего общего не имеет с потерей самообладания – выдают его только горящие янтарным огнём глаза. Он едва ли не в первые секунды решил, как поступит с этим мальчишкой, и его не остановят ни титулы Фатуи, ни любые ответы, которые даст сам Тарталья. Наказание уже началось, и кончится только тогда, когда этого захочет сам Моракс. Но Тарталья не чувствует страха. Он цепенеет от собственной боли, он вдруг злится на собственное бессилие. Бессилие перед собственными чувствами, перед собственным прошлым. И вместе с этим в нём неизбежно закипает болезненное отчаяние.       – Как ты можешь... – Вдруг сдавленно хрипит Тарталья, силясь сбросить с себя оцепенение.       Он находит в себе смелость с силой упереться ладонями в грудь Чжун Ли, и с такой же силой оттолкнуть от себя, в попытке вернуть дистанцию. Моракс отходит на шаг назад, внутренне удивившись смелости, из ниоткуда взявшейся в мальчишке, который в своё время боялся сказать ему лишнее слово. Однако радоваться тому, что Тарталья всё же вырос, не время и не место. Хоть Моракса и сложно разжалобить слезами, но сердце его сумело дрогнуть. Всего лишь на секунду, за которую он окидывает несчастную фигуру взглядом с ног до головы. В следующую он холодеет ещё больше и властно пронзает Тарталью прямым взглядом, разящим не хуже удара копья. А затем Тарталья повышает голос, перейдя почти на крик:       – Как ты можешь говорить мне всё это?       Он сжимает ладони в кулаки, но руки его дрожат. И на губах его дрожит вдруг кривая, слишком нервная усмешка. В ней сквозит неприкрытая боль, какая мигом позже сверкает в его глазах, в уголках которых собираются предательские отчаянные слёзы. Тарталья шумно дышит, его потряхивает, и он жмётся ближе к стене, словно стремясь быть как можно дальше. Он не хочет быть вновь так близко. Не после всего, что было между ними.       – Ты... – Тарталья задыхается, чувствуя как слёзы его душат, и так и не находится в словах.       Слишком много он готов сказать Чжун Ли. Настолько много, что попросту не знает с чего начать. Минуло пять долгих лет с их последней встречи. Сколько из них Тарталья не мог спать спокойно по ночам, мучаясь от кровоточащих ран, рубцов и шрамов, какие способна нанести лишь первая любовь? Жестокая и несчастная первая любовь, с болью которой Тарталья смирился. Смирился вовсе не для того, чтобы в данную секунду смотреть в янтарные глаза. Когда-то он видел в них весь мир, когда-то он видел в них даже нежность – но сейчас там лишь презрение. Сейчас Тарталья видит в них собственное отражение – и себя он не узнаёт.       – ...оставь меня, – еле слышно шепчет Тарталья, так не желая, но поддаваясь своей боли.       Она поглощает собой и вспыхнувшую злость, и тошнотворное отчаяние. Она оставляет в его груди сосущую пустоту. И голос Тартальи звучит почти с мольбой, когда он опускает поверженный взгляд в пол:       – ...я покину Ли Юэ завтра. Пожалуйста, оставь меня.       – Оставь свои истерики.       Глубокий и низкий голос Моракса звучит спокойно, когда сам он складывает руки на груди в излюбленном жесте. Он убийственно спокоен, но даже сам воздух вокруг густеет и тяжелеет от холодной ярости Гео архонта, разогнавшей по углам всех обитателей постоялого двора. Их уважение безгранично и их общий страх не позволит никому подойти к двери номера, где Чжун Ли заперся с тем, ради кого явился.       – Я сказал это как факт, – продолжает давить Моракс, угрожающе медленно приближаясь обратно. – Ты шлюха, Аякс. Взбалмошная, ветренная и жаждущая внимания. И твои громкие обещания не значат ничего.       У Тартальи вновь перехватывает дыхание – будто лёгкие сжимает в тиски, и стук его сердца ускоряется – оно готово разорваться на куски. Уже некогда разбитое, оно рвётся снова, кровоточит и болит до темноты перед глазами. Холодные слёзы застывают в глазах Тартальи, и он до боли сжимает кулаки, тщетно стараясь выкинуть из головы услышанное. Но голос Чжун Ли – нет, самого Моракса – проникает под его кожу, режет и плавит. Не столько Властелина Камня волнует, что какой-то рыжий мальчик, оказывается, на самом деле его не любил. Его выводит из себя совсем иное.       – Сколько же наглости надо иметь... – Моракс на мгновение почти рычит сквозь зубы и расцепляет руки. – Чтобы врать в своих клятвах богу контрактов.       Кажется, что он в любой момент стремительно вцепится Тарталье в горло, однако Моракс тянет руки к его груди и опускает взгляд. Он методично расстёгивает знакомый серый пиджак. Как когда-то делал. Когда дурацкий рыжий мальчик из Фатуи уймой сил сумел захватить его внимание. Тарталья приоткрывает дрожащие губы – и вновь не находится в словах. С них слетает лишь вымученный, сдавленный выдох. И он, будто в замедленной съёмке, будто в жестоком дежавю, следит за чужими руками. Руками, что некогда были такими родными. Поменялось так много. Но Тарталья по-прежнему не в силах им противиться. Он не желает, но цепенеет под этими прикосновениями, он чувствует себя несмышлёным котёнком, слепо глядящим в небо, где над его головой кружит ворон, готовя когти.       – Я никуда не отпускал тебя, Аякс. – Моракс поднимает тяжёлый взгляд, остановившись на последней застёжке. – Я здесь, чтобы показать тебе последствия твоих лживых слов.       Возможно, Моракс сам себе таким образом назначил цель визита. Злость его ищет выхода всё больше. Тарталья резко дёргает головой, откидывая упавшие на глаза пряди, выбрасывая заодно угнетающие, слишком тёмные болезненные мысли. Он поднимает взгляд, в котором по-прежнему плещется неприкрытое отчаяние, боль, но... теперь же к ним присоединяется глухая ярость.       – Не трогай меня, – тихо проговаривает Тарталья, и пальцы его сжимаются на чужих запястьях.       Сжимаются с силой, в попытке причинить хоть каплю той боли, какую когда-то Моракс причинил самому Тарталье. Но бог контрактов безразличен к боли чужой, и собственной не чувствует – Тарталья в этом давно убедился. Моракс неотрывно смотрит в глубокие синие глаза Тартальи, и яростные попытки того хоть как-то утвердиться не впечатляют. Янтарные глаза Властелина Камня напоминают ловушки, которые так любит расставлять на горе Хулао Творец Гор. Если бы Тарталья только знал, сколько злости скрывается за непроницаемым жёлто-оранжевым щитом, то никогда бы не осмелился его пробивать. Но глупый рыжий мальчик пытается. Глупый рыжий мальчик злит Моракса всё больше. Так и оставшись стоять нерушимой колонной, Моракс умолкает. Только склоняет голову всё ближе, отчего его истинно беспристрастный взгляд становится всё более угрожающим. Тарталья будит в нём безжалостность, забытую ещё со времён Войны Архонтов. Аякс своей беспрецедентной наглостью цепляет его слишком глубоко.        Но Тарталья всё равно с силой продолжает сжимать пальцы на запястьях, не позволяя себя касаться. И обнажённая грудь его часто вздымается, выдавая все тревоги, выдавая страх. Который Тарталья, против воли, испытывает сейчас всё же перед Мораксом. Но Тарталья готов идти против них обоих, и потому голос его звучит увереннее и громче, когда он смотрит в глаза цвета янтаря с бушующей, подобно океану, злостью:       – Ты не имеешь больше надо мной никакой власти.       В полном безмолвии Моракс хочет выдернуть руки из захвата, но вместо этого тянет ближе. Сопротивление человека, пусть и с Глазом Бога, для него ничтожно. Он плавно кладёт ладони на оголившуюся грудь, чувствуя тепло и неустанное сердцебиение даже через плотную ткань перчаток, после чего ведёт их вверх. Его пальцы забираются на плечах под рубашку и пиджак. Моракс опускает взгляд ниже и в откровенном презрении кривит до этого момента беспристрастное лицо. От понимания, сколько рук до сего момента могли касаться этого тела, Моракс не отдаёт отчёт собственным ощущениям. Его самого глубоко внутри корёжит и крошит, доводя до исступления, отчего Моракс сжимает зубы крепче – но не более того. Он, кажется, даже способен увидеть это множество отпечатков ладоней на иссечённой шрамами груди и плечах. И Властелин Камня не склонен долго анализировать свои чувства – все они без разбора становятся топливом для его ярости.       Пальцы Моракса быстро хватаются за рубашку и пиджак, а в следующий миг он одним рывком сдёргивает их вниз до локтей, заставляя Тарталью выпрямить руки по швам и прижаться к нему теперь уже полностью голым торсом. Тарталья только поджимает губы в своём бессилии. Его бессилие сковывает его по рукам и ногам, остервенело бьёт под дых. Он прекрасно осознаёт, что Мораксу плевать на все его слова. Плевать на былые чувства. Тарталья оказывается очень близко. В каких-то паре сантиметрах от непроницаемого лица Моракса, который хочет сказать ещё что-то... но не видит смысла. И Тарталья запоздало дёргается, старается вновь сбросить с себя чужие руки. Но по его обнажённой коже уже пробегает холодок. От температуры в номере, от этого пронзительного взгляда ярких глаз, или от осознания, что тревожно начинает колоть под рёбрами Тартальи? Он старается не дышать, старается не смотреть на эти губы, что когда-то так любил целовать. Он плотнее стискивает зубы, и смотрит прямо в глаза. Он обещает себе быть сейчас сильнее, чем когда-либо.       Моракс презрительно сдирает его рубашку и пиджак окончательно, после чего отбрасывает в сторону и отворачивается сам. И Чайльд, не дрогнув, только безучастно провожает взглядом собственную одежду. Безучастно лишь снаружи, но внутри него множатся вопросы, больнее колят осознания, которые он гонит прочь. Логика Гео архонта ему не ясна – Чайльд не уверен, что хочет её понять. Моракс медленно поднимает голову, глядя на огромную луну, всплывающую над бескрайними горами в широком окне номера. Лунный свет отражается в его стальном взгляде глаз, светящихся в темноте. Тарталья подбирается всем телом, мышцы его напрягаются до предела, а взгляд, по-прежнему источающий болезненную злость, упирается в спину Моракса. Тарталья не знает чего ожидать, но готовится к худшему. Готовится почти ко всему, что может произойти. Но происходящее оказывается крайне непредсказуемым.       Тарталью резко и с глухим стуком прибивает к стене. Вырвавшаяся из неё энергия Гео принимает вид длинных щупалец, загнувшихся вокруг плеч Тартальи и горячими тисками колец обвивающих руки, лишая возможности схватиться за оружие. Моракс делает несколько медленных шагов прочь. С губ Тартальи срывается сдавленный, удивлённый выдох, и он морщится от силы, с которой его вжимает в стену. Но моментально с неприкрытым ужасом окидывает взглядом нечто, выходящее за пределы его понимания. Он думал, что хорошо знает этого мужчину. Думал, что знает о нём, как минимум, достаточно многое. Но, похоже, пределы сил Гео архонта остались для Тартальи загадкой.       – Глупый мальчишка, – сквозь зубы цедит Моракс, замерев вполоборота.       Золотистая гладкая и тёплая материя повинуется ему. Всё новые щупальца выползают из пола, обвивая щиколотки, жгутами ложась на впадины под коленями Тартальи и тесно перетягивая его бёдра. Их размеры напоминают корабельный канат, но вяжут ещё крепче. В последний раз взглянув на луну, Моракс опускает голову и поворачивается к Тарталье полностью, сцепив руки за спиной. Ему теперь противна сама мысль касаться этого тела вновь. Но оставлять всё так, как есть, он даже не собирается. Более того – Тарталья, к своему несчастью, сам просил его не трогать.       – Как я и сказал, я здесь для того, чтобы показать тебе последствия.       Моракс медленно поднимает взгляд. Одно из щупалец обвивает голый торс Тартальи, скользя от ноги вдоль паха, и оборачивается вокруг его шеи. Тарталья на пробу дёргает руками, тут же сдавленно шипя от боли, с которой в ответ сжимаются странные щупальца – они источают слабый тёплый свет, и на коже оставляют тепло, но сжимать продолжают сильнее. Он вскидывает злой взгляд в ответ, теперь и вовсе не обращая внимания на странное проявление Гео стихии. Он чувствует, как теперь его самым буквальным образом сковывает по рукам и ногам, как опутывает шею, не хуже самого настоящего ошейника, но злость его и боль сильнее лишь от новых слов с этих губ. С губ, которые некогда посвящали ему любовные эпитеты, а теперь стремятся унизить и опустить:       – И ты за всё мне ответишь, грязная шлюха, – давяще обрубает Моракс, вонзая твёрдый взгляд в унизительно повязанного перед собой Тарталью.       Чайльд порывается вперёд, движимый своей откровенной яростью, словно хочет наброситься – и щупальца сжимаются крепче. Он судорожно выдыхает, словно готовясь выплюнуть в ответ слова о ненависти. Но знает, что будет лишь сильнее этим унижен. И понимает, что ненависти, всему вопреки, он не чувствует. В нём лишь больная злость и сквозящая пустота, боль, не находящая выхода, отчаяние и даже безысходность. С такой же безысходностью он вдруг шипит, вновь дёргаясь, и стихия Электро ему повинуется, заискрив в полумраке фиолетовым. Глаз Порчи обжигает его кожу сквозь ткань, но Тарталья безжалостно стремится взять из него больше энергии, стремится взять всё без остатка. Лишь бы заглушить свою боль.       Моракс мрачнеет. Однако прежняя злость не может разрастись в нём ещё больше, а упрямые попытки рыжего мальчишки сопротивляться теперь вызывают лёгкую скуку пополам с безразличием. Тарталья такой же, как и все. Как и все нарушители слова, данного перед именем Властелина Камня. Взгляд Тартальи застилает знакомая алая пелена, слышится треск искр и жужжание разрядов, и Чайльду кажется, что странные путы на миг даже ослабевают – он этот миг использует, с силой вырывая руку из крепкой хватки материи. Мышцы отзываются тупой болью – но Тарталья сжимает ладонь в кулак, с неистовством стремясь поглотить ещё больше Электро стихии. Вобрать её в себя. Обменять эту душераздирающую боль в центре груди на боль физическую. С глухим рычанием, с болезненным надрывом он стремится принять свою третью, финальную, и самую опасную форму. Внимательно наблюдая за ним, Моракс не двигается и не собирается останавливать. Ему интересна эта схватка, где Тарталья точно не выберется, но вопрос лишь в том, насколько долго он будет продолжать попытки. Сквозь расфокусированный взгляд Тарталья видит, как гибкие латы формируются на его руках, как всё тело стремительно готовится принять эту страшную, но давно привычную боль – и вобрать в себя всю силу Глаза Порчи. Тарталья не думает ни о чём. Он по-прежнему ищет выход для своей боли. И выход ему видится лишь таким.       Но... С глухим треском, с самой яркой вспышкой, Электро стихия рассеивается, оставляя от себя лишь напоминание в виде тихо шипящих искр. Тарталья с неподдельной растерянностью оглядывается, и губы его растягиваются в ухмылке с ноткой истерики. Предел силы Гео архонта, его возможностей и навыков, Тарталье, всё же, абсолютно неизвестен. Было ли Тарталье в действительности хоть что-то известно о нём? Он вновь в бессилии дёргается, стараясь воззвать к Глазу Порчи – но Гео материя давит сильнее, словно глушит его силу, блокирует, заставляя заходиться в этой бесполезной злости. Моракс ухмыляется уголком рта, хоть его взгляд и остаётся таким же холодным. Тарталья сдался быстро. Возможно, он умнее, чем Мораксу показалось ранее. Тарталья дёргается вновь и вновь, до боли напрягая мышцы, натягивая эти щупальца, и те впиваются в кожу сильнее. Но Чайльд лишь злостно, со вновь сквозящей болью рычит, и бросает, повысив голос:       – Из нас двоих по истине отвратителен только ты.       Игнорируя словесный плевок в свою сторону, Моракс вновь подходит ближе и покидает косой отрезок комнаты, залитый лунным светом. Теперь он вновь в тени, где светятся только янтарные глаза и похожего оттенка щупальца, которые при приближении хозяина ненавязчиво сползают с торса Тартальи и дают тому дышать, теперь опутывая только руки и ноги.       – Щедрость твоих слов больше меня не впечатляет.       Моракс крепко берёт Тарталью за челюсть, не позволяя разомкнуть рот, и резко вдавливает в стену затылком, заставляя запрокинуть голову и выгнуть шею. Он проводит краем языка между своих губ, глядя на манящие плечи и выпирающий кадык, и придвигается ещё ближе. Мысль о том, чтобы коснуться Тартальи вновь, по-прежнему противна Мораксу, и потому он всего лишь склоняется к уху, чтобы сделать отчётливым каждое слово:       – Займи свой рот более привычным делом.       Сумев только протестующе зашипеть, Тарталья неотрывно, по-прежнему злостно, смеряет Моракса прищуренным взглядом. Но с ответом он так и не находится, успевая лишь задержать дыхание и распахнуть глаза в крайне пронзительном осознании. Он до последнего не понимает истинных мотивов Властелина Камня. По-прежнему задаётся вопросом, к чему тот делает всё это? Почему именно так? Но сейчас Тарталья может лишь промычать в ответ, попытаться дёрнуть головой в попытке избавиться от каменной хватки. У него не выходит, но он всё ещё пытается вывернуться – и щупальца вновь сжимаются крепче. Повинуясь воле хозяина, одно из них на секунду взмывает над лицом Тартальи. Моракс сильнее сдавливает его челюсть пальцами, вынуждая открыть рот, и гладкий конец щупальца устремляется вниз, формируя горячий и упругий кляп.       – Сопротивляйся, и я протолкну его в твою сучью глотку, – тихо добавляет Моракс, а конец щупальца издевательски медленно входит в рот Тартальи и выходит на несколько сантиметров, но не освобождает, продолжая имитировать движения кое-чего другого.       Тарталью пробирает дрожь. Но во взгляде его продолжает искриться протест вперемешку с яростью. Он сжимает губы, стараясь остановить это унижение, и зубы сжимает тоже, но остаётся по-прежнему неспособным перед этой странной силой. И перед этими руками, которым не может противиться. Мог ли хоть когда-то? Моракс отпускает лицо Тартальи и вновь проводит ладонями по его голой груди. На этот раз вниз, будто теперь ожидая какой-то другой реакции от собственного тела. Ему всё ещё мерзко, и жар, исходящий от голой груди, напоминает о том, как этот мальчик старался ему угодить.       Как же обманулся Властелин Камня, поверив Тарталье на слово. Больше таких поблажек он себе не позволит, и потому останавливает пальцы на его поясе, расстёгивая серые брюки. Янтарные щупальца, до этого момента перетянувшие бёдра Тартальи по внутренней стороне, охотно устремляются под отогнутую ткань, а одно из них залезает сразу под резинку нижнего белья и обвивает связанное тело, проползая между ног. Тарталья отчаянно дёргается вновь, с каждой секундой ощущая неумолимое поражение, щедро сдобренное унижением. Он игнорирует эти недвусмысленные касания – он старается игнорировать. Вновь напрягает мышцы до предела, упирается затылком в стену, стараясь отстраниться хоть немного. Но его попытки по-прежнему тщетны. От нарастающего темпа движений слюна стекает по подбородку Тартальи, и он жмурится, будучи не в силах смотреть на это лицо, в эти глаза, которые не остановятся ни перед чем. Мораксу впору вновь отойти подальше, но ему определённо больше нравится наблюдать за этим действом вблизи, отчего он даже не убирает ладони с бёдер Тартальи, а щупальца по его воле давят в разные стороны, заставляя опутанные ноги раздвинуться шире. Внимательно наблюдая за дёргающимся и дрожащим Тартальей, Моракс быстро понимает, что зря остался стоять так близко. Жалость к нарушителям ему несвойственна, но в то же время он уверен, что в любом ином случае проигнорировал бы присутствие Одиннадцатого Предвестника на своей земле. Ведь тот не подписывал никаких документов.       Моракс уверен, что это – личное. Он ведёт руками вверх по напряжённой груди, с нескрываемым удовольствием слушая громкое дыхание и влажные звуки, с которыми щупальце входит в рот. Ему неважно, какие оценки Тарталье способен дать тот же Сяо, который нелицеприятных эпитетов назвал больше, чем в целом слов, сказанных за последние полгода. Неважно, как и за что оценили глупого рыжего мальчика другие мужчины. Тарталья принадлежит ему.       С отчётливым звуком светящееся щупальце вырывается изо рта Тартальи, оставляя возможность нормально вдохнуть. Тарталья заходится в кашле, и смаргивает непроизвольные капли слёз с ресниц. Злость и отвращение по-прежнему пылают в его взгляде. Он знает – Мораксу на то по-прежнему плевать. Моракс подчёркнуто аккуратно, почти брезгливо вновь берёт его лицо в ладонь, скрытую перчаткой, и хочет посмотреть в глаза, но бросает взгляд на покрасневшие от трения губы. Возможно, Моракс был бы и рад прикоснуться к ним снова. Но его лицо выражает лишь холод. Устремив на Тарталью мимолётный стальной взгляд, он вновь отходит – и на этот раз оплетающие ноги щупальца дёргаются в одну сторону, а те, что связывали руки, быстро втягиваются обратно в стену. Сбитый с ног Тарталья падает так, что его лицо оказывается около ботинок Моракса, для которого такое положение уже чуть более удовлетворяющее. Тарталья едва ли успевает сгруппироваться, и резкая боль бьёт в грудь, по коленям, по ладони, которой Тарталья в последний момент успевает упереться в поверхность, сохранив хотя бы лицо. Он коротко выдыхает, созерцая пол пару секунд, и медленно поднимает взгляд. Взгляд, выражающий прежнюю злость. Она искрится в воздухе, жжётся в груди самого Тартальи. Она мешается с обидой, и режет сердце против его воли. Разбитое однажды – дважды не разобьётся. Но в этот момент, когда Тарталья едва ли может сопротивляться, но дёргается, тщетно стремясь сохранить остатки своей гордости, чести и одежды, он чувствует, что нечто в груди разбивается повторно. Это нечто бьёт и по его вискам, вызывая головную боль, вызывая у него очередной, бессильный прилив злости.       Моракс наблюдает, как подконтрольные щупальца быстро и неотвратимо снимают с Тартальи ту одежду, что осталась. Как стягивают сапоги, крепко обвив лодыжки, как проникают в брюки, утаскивая и их, и Глаз Порчи, тихо дребезжащий по гладкому деревянному полу. Тарталью пробирает бесконтрольная дрожь, он вновь дёргает ногой, шипит, но с видимым сожалением провожает взглядом Глаз Порчи, прощально вспыхнувший фиолетовой искрой и исчезнувший в тени угла. Впрочем, он едва ли оказался бы сейчас полезен. И, как бы не было это иронично, Тарталье сейчас помогут только Боги. В существовании которых он сомневается с каждой секундой, вновь глядя в светящиеся в полумраке холодные глаза, не отражающие по-прежнему ничего. В них, подобно увязшему в янтаре ядовитому скорпиону, лишь презрение. Моракс складывает руки на груди и глядит сверху вниз на полностью обнажённого Тарталью. У которого синяки на бёдрах, копирующие чей-то крайне крепкий хват, и даже на ягодицах. Видимо, нещадно битых. Моракс угрожающе сужает глаза.       – Если есть, что сказать, то делай это сейчас. – Он поднимает подбородок выше, теперь уже попросту испепеляя злым взглядом. – Ничтожество.       Целая масса гибких щупалец вырывается из-под дорогого деревянного настила, окружая Тарталью со всех сторон и только подчёркивая, что тот окажется полностью ими опутан в любой момент. Тарталья полон ответным презрением. Но боли в нём, всё-таки, по-прежнему больше. И ему жаль, что боли этой всё ещё недостаточно для ненависти. Ему жаль, что прямо сейчас он не способен бросить ядовитые слова этой самой ненависти, ему жаль, что он не может, и никогда не сможет задеть больнее, чем задели его. Тарталья не сможет уколоть камень, в котором есть холод, и вряд ли есть сердце. Приподнимаясь уже на обе ладони, Чайльд отчаянно улыбается своим таким же отчаянным мыслям. Он всегда будет перед ним бессилен. Ему осталось лишь бесполезное сопротивление. Лишь бесполезная попытка прекратить, лишённая надежды. Ему нечего терять. Потому в свои слова он щедро вкладывает всю палитру собственных чувств, отпуская мысль, что это может стать последним спусковым крючком:       – Да пошёл ты к чёрту.       Моракс остаётся настолько недвижим в своей позе, что напоминает каменную статую. Слова Тартальи пробуют врезаться, но ничего не значат – как и сам мальчишка, выглядящий особенно жалко у его ног. Медленно Моракс склоняет голову, безупречно выдерживая его злой взгляд.       – Высокий слог был одной из твоих привлекательных черт. Жаль, что и его ты растерял.       Он вновь поднимает лицо к тёмному потолку и размыкает руки, делая плавный шаг в сторону. Видимая беспечность и незаинтересованность Властелина Камня контрастирует с рвением щупалец, приходящих в действие, когда он проходит мимо и полукругом огибает Тарталью. Сузив глаза, Тарталья следит за медленными шагами. И с каждым новым напрягается сильнее. Материя чистой энергии Гео ревностно набрасывается на голое тело, крепко привязывая ноги к полу, обхватывая колени и вновь стремительно вползая выше. Моракс одной мысленной командой связывает его руки на запястьях, не позволяя двинуться с места. Он вяжет его в нужной позе и оценивающе окидывает взглядом приподнятые ягодицы. Так сделать Тарталью заставляет одно из щупалец, обвивающее торс и давящее на поясницу. Его щека вжимается в пол быстрее, чем он успевает прикинуть план действий – и Тарталья тяжёло выдыхает, на пробу с силой дёргая крепко повязанные запястья. Липкий страх неумолимо лезет под его кожу с каждым движением странных щупалец, и Чайльд шипит, по-прежнему стремясь вернуть себе хоть долю свободы. Но кожа его покрывается мурашками, страх давит в горле и скручивается внизу живота. Он шумно дышит, дёргаясь и дрожа уже скорее инстинктивно, нежели в действительной надежде на то, что это поможет. Вид Мораксу нравится. Не нравятся только всё те же следы от чужих рук, которые выглядят как насмешка, куда более суровая, чем любые злые слова самого Тартальи. Тот сжимает зубы, стремясь выцепить Моракса взглядом. Но куда быстрее Моракс сам цепляет словами:       – Выглядишь слишком дёшево, – свысока бросает он и сдвигает брови, продолжая свой шаг. – Я не буду спрашивать у дешёвой шлюхи, как ей нравится.       И его слова всё ещё задевают Тарталью. Но вряд ли сильнее, чем раньше. Слишком большая несправедливость от бога контрактов по мнению Тартальи. Слишком неприятное унижение от того, кого Тарталья когда-то любил. И он приоткрывает рот, вновь готовый заявить об этом, но лишь шумно выдыхает, поджимая губы. Дёргается ещё сильнее, стремясь избавиться от навязчивых касаний, стремится сжать ноги или вывернуться хоть немного из крепких тисков. Опутанные согнутые ноги Тартальи вновь раздвигаются шире под натиском горячих пут, а одно из щупалец медленно и давяще проползает меж ягодиц, огибая тело, после чего закручивает собой член и влажно трётся о него. Моракс заканчивает свой путь, останавливаясь сбоку от Тартальи.       – Прими своё наказание и не сопротивляйся.       – Прекрати это сейчас же, – со злобой шипит Тарталья, вновь сбиваясь в дыхании. – Ты уже достаточно меня унизил. Что ещё тебе нужно?       Ярость и отрицание ярче вспыхивают в его глазах, и он в бессилии закусывает губу, но смиряться, замолкать, и, уж тем более, «принимать» наказание не собирается.       – Тебе не за что меня наказывать, у тебя и права такого нет.       Тарталья судорожно выдыхает, уверенность его тона проседает, а отвращение и чувство унижения множатся. Моракс рассматривает изогнутое тело Тартальи, которое всё больше оплетают живые оковы. Поведение собственной же подконтрольной материи вызывает в нём лёгкий интерес, ведь эти щупальца обладают огромной силой, способной запросто переломить даже бедренную кость. Моракс не стремится к тому, но точно знает, что эти путы могли бы стянуться куда жёстче. А если учесть, что у Властелина Камня нет ни капли сомнений в полном послушании своей стихии, – он обращает внимание уже внутрь себя.       Мораксу забавно наблюдать за тем, как на дерзкие слова Тартальи золотистые щупальца оплетают его со странной любовью. Будто обладают собственным разумом, шелестя поперёк голого напряжённого живота и в удовольствии прижимаясь к открытой коже. Прикосновения материи Гео не передаются телу самого Гео архонта, однако Моракс не собирается спорить с собой – изощрённая и своеобразная нежность творений, подчиняющихся напрямую его мыслям и являющихся их продолжением, выдаёт его глубинные чувства. В своё время этот гиперактивный рыжий мальчик ему очень понравился.       Окончательно сбиваясь в дыхании, Тарталья с тихим шипением стремится извернуться, чтобы хотя бы просто увидеть происходящее за собственной спиной. В этом нет необходимости. Он прекрасно чувствует настойчивые касания и осознаёт намерения странного проявления стихии. Происходящее никак в его голове не укладывается, и он начинает дёргаться настойчивее, тратя последние остатки сил и напрягаясь всем телом. Отпустив член Тартальи, одно из щупалец вползает обратно на спину, раздвигая собой приподнятые ягодицы и оставляя след из вязкой прозрачной смазки, после чего настойчиво трётся суженным концом о проход между ними. На глубоком вдохе Моракс прикрывает глаза, вновь представляя картину, с которой решил прибыть лично на постоялый двор Ваншу. Совсем скоро он увидит эту картину своими глазами, и удовлетворится результатами.       – ...как подло. Прекрати это сейчас же, и честно сразись со мной, – настойчиво требует Тарталья.       В это же время щупальце плавно, но с силой проталкивается внутрь Тартальи, не прекращая поступательных движений. Он сбивается на поражённый выдох и тихий протестующий стон – всё его нутро противится этому проникновению. Чайльд зажмуривается, покрываясь мурашками. Он способен явственно ощутить, как материя заполняет его изнутри, и как ей всё равно на то, что внутри него тесно, что внутри него всё ещё болезненно после недавней ночи. Но движения эти, на удивление самого Тартальи, плавные, будто сам Моракс решил проявить благосклонность. Чайльд в это верит с трудом. Моракс открывает глаза, наслаждаясь видом, и на этот раз связавшие руки и ноги живые верёвки стягиваются крепче.       – Ты на землях Ли Юэ, Аякс, – отчётливо проговаривает Моракс, наблюдая, как под давлением его пленник выгибается в пояснице ещё сильнее, а всё то же истекающее смазкой щупальце настойчиво входит всё глубже. – Всё, что ты натворил здесь, было с моего позволения. Я же здесь имею абсолютные права.       Рыкнув, Тарталья вновь вскидывает злобный взгляд на Моракса. Тарталья раздражён его словами, унижен его действиями, и Тарталье всё ещё больно и непонятно – больше ментально, чем физически. Он заново сбивается в дыхании, и распахивает глаза шире, ощущая, как внутри становится ещё теснее, как материя проталкивается ещё глубже и настойчивее. И ему вновь становится страшно. Возможно, страх этот сильнее даже неустанной злости. Движимый им, он стремится воззвать к здравому рассудку архонта, и тон его голоса звучит уже куда менее уверенно:       – Останови это... – Чайльд глушит очередной тихий стон, но упорно договаривает со всем чувством, словно теша надежду, что всё это и впрямь закончится. – Моракс, хватит... прошу.       Моракс оценивающе глядит на Тарталью, и ему нравится эта картина. Его искреннее желание очень быстро стало явью – наглый Предвестник на глазах теряет дерзость и, должно быть, надеется на сострадание. Которое Гео архонту свойственно, но не теперь. Не к Фатуи. Не к Одиннадцатому из них. Делая шаг ближе, он молча присаживается на корточки и, резко схватив Тарталью за волосы на макушке, вздёргивает его голову. Мораксу до сих пор нравятся эти рыжие непослушные пряди в сочетании с глубоким синим цветом больших глаз. Даже если в синих глазах только боль. Моракс сам пожелал увидеть эту боль.       – Хватит ныть, – в ледяном презрении отрезает он, глядя Тарталье прямо в лицо, и задирает его голову ещё сильнее.       Из-под локтя Моракса, угрожающе извиваясь, показывается очередное из щупалец, освещая рассеянным светом его лицо и мерцающие янтарём холодные глаза. Моракс сильнее сжимает пальцы и встряхивает голову Тартальи, заставляя раскрыть рот, и щупальце моментально проникает между губами. Тарталья протестующе шипит, стараясь дёрнуть головой – щупальце входит в его рот так же неумолимо, как бьёт очередное осознание после брошенных слов – ему незачем надеяться на благосклонность Гео Архонта. Но Чайльд по-прежнему не готов мириться с происходящим и предстоящим унижением, он не готов, но он очень устал от палитры собственных противоречивых, разрозненных и болезненных эмоций.       – Двоих выдержишь, шлюха?       Моракс не отпускает рыжие волосы и не отстраняется, наблюдая, как толкающееся в рот щупальце в точности копирует ритм того, что находится между ягодиц. Он внимательно смотрит в эти красивые синие глаза, в своём взгляде выражая только холодную злость.       – Троих? – Он чуть склоняет голову набок, сужая глаза и сохраняя твёрдость в глубоком голосе. – Четверых?       Словно в подтверждение, ещё два щупальца в более размеренном темпе ползут по телу Тартальи, опутывая член и принимаясь тереться вдоль груди. Настойчивая материя гладит его соски влажными касаниями, оплетает тело больше и прочнее, ритм щупальца во рту ускоряется, догоняя ритм щупальца сзади. Движения Тартальи становятся всё более слабыми – и тогда он старается сжать хотя бы челюсти крепче, противясь поступающим движениям. Материя не чувствует боли, подобно своему создателю – Чайльд это понимает, встречая в ответ лишь более интенсивные движения. Он сдавленно стонет громче, вновь показывая своё несогласие. Холодный янтарь глаз ему ясно даёт понять в очередной раз – его мнение по-прежнему не учитывается. Щупальца не прекращают своих движений, стимулируя все нужные точки и зоны слишком умело и осознанно. Тарталья бьётся в бессилии, и смутная паника иного толка накрывает его с головой. Неизвестно каким, но каким угодно способом ему нужно прекратить это прямо сейчас, потому что он начинает чувствовать то, что чувствовать не хочет вовсе.       ...Тарталья чувствует, как его собственное тело дрожит теперь не только от сопротивления и страха. Он ощущает как собственный член предательски реагирует на поглаживания щупальца. Чайльд вновь мычит, ещё громче, с новым протестом – в этот раз против своего же тела. Собственная эрекция сбивает Тарталью с толку, и столь привычный, противоречивый жар стягивает низ его живота. Кровь приливает к его щекам, пока он продолжает дрожать и дёргаться, стараясь избавиться от щупальца хотя бы во рту. Но движения не прекращаются. Будто лишь сильнее наращивают темп. В своём бессильном отчаянии Тарталья вымученно прикрывает глаза. Он пытается хотя бы мысленно договориться с собственным телом – но член только крепнет от настойчивых прикосновений, а непрошенное наваждение давит его с новой силой. Теперь в силах Тартальи остаётся лишь сожалеть о том, что он не в состоянии закрыть собственные уши. Ведь вряд ли Моракс пропустит мимо глаз такое эпичное поражение Тартальи. Ведь тот наверняка прокомментирует. Внутренне настраиваясь на очередной акт насмешек и унижения, Чайльд почти с ужасом понимает что тело его настраивается на совсем иное. Он вопреки всему ощущает, что готов кончить с минуты на минуту.       Моракс слишком внимательно наблюдает, методично выждав, когда у Тартальи наступит нужное состояние. За их недолгий, но бурный период, проведённый вместе, Моракс успел изучить, что именно нравится этому мальчику. Абсолютно случайно, ведь он рассчитывал тогда, что дурной и надоедливый Аякс отвяжется, испытав на себе аппетиты и бесцеремонности Властелина Камня в постели. Тем Аякс и запомнился – ему понравилось. Тем он и выводит из себя сейчас. Моракс сдвигает брови, набирая в грудь больше жаркого воздуха. В нём едва могут ужиться столь сильная злость и такое же сильное желание, бьющее изнутри, очищающее мысли и заставляющее собственный член твердеть от одного только вида поверженного рыжего Предвестника. Щупальце, занявшее рот, с громким склизким звуком уползает прочь, вырвавшись из горла Тартальи. Тот громко откашливается и жадно вдыхает воздух. Он чувствует, как слюна стекает по его подбородку, как капает на пол. Он по-прежнему ничего не может. Его замутнённые угасающей злобой и невольной похотью глаза послушно поднимаются на Моракса вновь. Тарталья лишь кратко выдыхает на резкое движение: Моракс продолжает держать его за волосы и вновь легко встряхивает, после чего хлёстко бьёт свободной ладонью по щеке. Лёгкий удар, больше для унижения, чем для причинения боли, не приводит его в чувства. Лишь напоминает ему о замашках Властелина Камня. Тарталья выучил их наизусть. Тарталья безукоризненно следовал им в прошлом, и всё, что он может в настоящем – вновь безукоризненно им следовать. Моракс задирает его голову выше, немедленно расстёгивая свои брюки.       – Походил по рукам, справляешься, – цедит Моракс сквозь зубы, вновь отражая на своём лице холодное презрение. – Как же тебе, оказывается, нравится быть такой блядью. Все члены в себя примешь, ни один не упустишь.       Тарталья смотрит в эти глаза неотрывно, он ловит каждое злое слово. Он чувствует, как низ живота скручивается в противоречивом, губительном желании. Всё сильнее, до размытой, но близкой грани неумолимого больного наслаждения. Опутавшие Тарталью щупальца под гнётом той же злости сильнее вяжут и врезаются в кожу, равно как и глубоко входит в задницу одно из них, после чего замирает. И Тарталья резко дёргается, избавляясь от толики наваждения – это теперь вовсе незаметно, щупальца крепко его держат. Полностью обездвиженный, он не может показать, что ему нужно утолить желание, скручивающее все внутренности, ему нужно чувствовать движение внутри. Он не может сказать об этом – словно не имеет права. Да и попросту не успевает. Моракс достаёт крепко поднявшийся член и придвигается, проводя им по влажной от слюны горячей щеке. Показная брезгливость отходит на второй план, а ощущения собственного тела куда лучше, чем его моральное удовлетворение от управляемых щупалец. Моракс с коротким вдохом размыкает губы и свистяще шипит, когда вставляет член в рот Тартальи и сразу же перехватывает его волосы, теперь с силой давя на затылок. Тарталья задыхается от давления члена в глотке, до новых выступающих слёз, лишь тихое рефлекторное мычание выдаёт его неясную мольбу. Мольбу остановиться? Мольбу продолжать? Тарталья прикрывает глаза, в ускоренном режиме расслабляя горло и глубоко вдыхая через нос. Он чувствует сокращения, от которых потряхивает всё тело. Моракс проникает всё глубже, от блаженства прикрывая глаза, и каменная хватка не даёт Тарталье даже попытаться дёрнуться; он сжимает зубы и так же шумно выдыхает, чувствуя, как влажный рот всё больше сменяется давяще тесной глоткой, и всё равно заставляет Тарталью принять член полностью. Он прижимает к себе покрытый испариной лоб с растрепавшейся рыжей чёлкой, но не выпускает. Моракс всеми способами доносит, что этот наглый мальчишка должен помнить, кому принадлежит.       Наконец он позволяет Тарталье немного отстраниться, а сам приоткрывает светящиеся глаза, глядя сверху вниз. Перед глазами самого Тартальи слегка темнеет, но он снова может жадно вдохнуть. Из-за пелены слёз он ничего не различает, видит лишь два ярких, янтарно-золотых огня. Его глаза. Сколько же раз Тарталья им покорялся, и сколько раз ещё им покорится?       – Ты был потрясающе бездарен в этом, – проговаривает Моракс на выдохе, и хоть лицо его всё такое же, но взгляд туманится от жара довлеющей похоти. – Показывай, что умеешь теперь.       Губительное желание, режущее изнутри, не даёт Тарталье возможности думать. Словно в прострации, он с тихим стоном выпускает член изо рта ещё немного, ощутив свободу. Ради того, чтобы плотнее сомкнуть губы и взять в рот на бо́льшую длину, двинувшись вперёд. Собственные тихие всхлипы Тарталью не сбивают, не сбивает теперь и ледяное презрение в ярких глаза Моракса. Он покоряется вновь. Расслабляя горло, позволяя головке члена проскользнуть в глотку, расслабляет ещё, пытаясь самостоятельно взять и длину. У него получается. Намного лучше, чем в прошлом.       Но сейчас он делает это вряд ли ради того, чтобы Мораксу что-то доказать, он делает это словно по наитию. По воле пагубного желания он наращивает выверенный темп, выпускает член изо рта, влажно проскользив по нему губами, старательно лижет языком, обводя самым кончиком набухшую головку. И продолжает снова, снова старательно стремится взять член глубже. Не скользить зубами, работать языком – когда нужно. Тарталья, кажется, вовсе не ждет одобрения. Он вряд ли ждёт какой-то реакции. Он просто желает. Моракс отмечает старания, но ещё больше отмечает откуда-то взявшееся умение справляться с такими ласками. Его захватывает щекочущее нервы удовольствие от плотных скользящих прикосновений горячего рта, и злость теперь становится полноправной частью гремучей связки его эмоций. Моракс вновь убирает рыжие волосы со лба Тартальи, проводит ладонью по макушке, глубоко вдыхая от возбуждающе старательной техники. Тарталья улавливает удовольствие в тихих вздохах, своих и чужих, ловит их во влажных звуках, он увлекается, ведомый своим желанием сильнее, чем ладонью Моракса. Он увлекается точно, теряя счёт секундам пополам с рассудком, утопающем в нечеловеческом влечении. Моракс никак не перестаёт думать, что где-то же Тарталья этому научился. Кто-то его научил сосать настолько искусно. Кто-то не раз был с ним, и Моракс одновременно хочет и не хочет знать этих людей. Он хочет задать Тарталье массу вопросов, и хочет вновь надавить на рыжий затылок. Ревность поглощает его целиком, как строгая перчинка в смеси густых жгучих эмоций.       Крепко схватившись за волосы на макушке, Моракс отдёргивает Тарталью, заставляя остановиться. Он приоткрывает губы, от злости вбирая больше воздуха, и в этот же миг тесные путы щупалец разом размыкаются и исчезают в деревянном настиле. Моракс дёргает Тарталью выше, с силой хватает свободной рукой за челюсть и вынуждает смотреть на себя. Чайльд едва держит равновесие, лишь тихо скуля от внезапного, очень острого ощущения пустоты внутри себя. Он смаргивает остатки слёз, выдерживая взгляд Моракса, но в своём взгляде выражая едва ли хоть что-то осознанное. Тарталья на коленях перед ним, прижавшийся к ногам, и Моракс сам наклоняется, отчего длинный хвост волос сползает через плечо и повисает, мазнув Тарталью по блестящему от слёз лицу. Мораксу хочется плюнуть в это лицо.       – Ничтожество, – вместо этого в ледяном презрении шипит он одними губами и резко отстраняется.       Очередное унижение таковым уже для Тартальи не ощущается – сейчас, и после всего, оно звучит как жестокий факт, который вряд ли можно отрицать. В трещинах разрозненного сознания Тарталья отдаёт себе отчёт в том, что он пал, пал куда-то ниже собственных ожиданий, и, быть может, пределов. Но эта необъяснимая тьма бездны, полная тайных мыслей и порочных желаний, неотвратимо его влечёт. Моракс хватает Тарталью за плечо, при желании способный не напрягаясь протащить того прямо по полу, но даёт подняться на ноги. Тарталью влечёт и к этим рукам, вопреки всему, которым он вновь поддаётся, и уже не сопротивляется – собственные ноги Тарталью не держат, а возбуждение разжигает внутренности по новому кругу. Моракс не собирается его отпускать. Делая несколько широких шагов к кровати номера, он дёргает рукой и почти закидывает Тарталью поверх неё, а затем стремительно подходит вплотную и быстро расстёгивает форменный плащ ритуального бюро. Отбрасывает его в сторону через секунду, сразу же принимаясь расстёгивать манжеты на рубашке и закатывать рукава на тёмных руках с янтарными полосами, сияющими так же ярко, как и вползающие со всех сторон на покрывало многочисленные щупальца. И всё же, Моракс хочет сделать это сам. Хоть куда-то деть внутреннюю ослепляющую злость и отравляющую ревность. Тарталья тщетно пытается приподняться на постели, и его губы дёргаются в кривой усмешке – он прекрасно знает, что сейчас его ждёт.       Моракс хватает Тарталью за бёдра и резко вздёргивает, заставляя опереться на локти и колени. Моракс не медлит, сразу же хватаясь за собственный член, после чего вставляет и проталкивает внутрь сквозь влажные и подготовленные мышцы. Вспышка удовольствия среди порыва злости ощущается особенно остро, но никак не останавливает. Моракс крепко вцепляется и дёргает Тарталью на себя, сам грубо толкаясь ещё глубже. Он сразу берёт быстрый темп, отбирая у Тартальи какой-либо контроль, и громко выдыхает сквозь стиснутые зубы. Всё тело Тартальи содрогается под напором Властелина Камня, пальцы его судорожно цепляют простынь, он вынуждено прогибается в пояснице, и запрокинув голову, закусывает губу. Вместе с желанием и тягой он чувствует боль – но эта палитра уже так привычна, что Тарталья только вскрикивает и тихо стонет, утопая в этих ощущениях. У него нет времени на передышку, и тело его, словно само собой, стремится расслабиться, поддаться резкому, жёсткому темпу. От чёткости движений и остроты ощущений у Тартальи рябит перед глазами, и стоны его становятся надрывнее и громче, а пальцы всё крепче сжимают простынь. И среди шума перемешанных дыханий и звуков влажных шлепков он отчётливо различает его голос.       – Запомни, чей ты, грязная шлюха. – Моракс будто каждое слово подкрепляет жёстким толчком внутри. – Назови моё имя. Назови его громко, и пусть все услышат.       Тарталья сжимает зубы, зажмурив глаза, и опускает голову. Его собственный член твердеет ещё сильнее, истекая смазкой, когда он, разомкнув губы, выстанывает:       – Моракс...       С новым грубым толчком Тарталья почти срывается с грани, и голос его тоже срывается, звуча почти что в хриплом крике:       – Моракс!       Вцепившись в бёдра Тартальи мёртвой хваткой, Моракс вымещает всю скопившуюся злость. Наконец-то она обретает форму и покидает грудь тяжёлым грузом. Наконец-то он заполняет лёгкие до конца, даже не собираясь замедляться и становиться хоть немного мягче. Вид размазанного под ним и потерявшего контроль над собой Тартальи только придаёт Мораксу живости восприятия. С каждым вскриком он только жёстче и быстрее вбивается в напряжённое тело. Собственный голос кажется Тарталье чужим, прозвучав с надрывом, он будто эхом оседает в пространстве комнаты и в его ушах. Это имя давно оставило след в его памяти, и сейчас вновь, жжёт и режет, будто зажившее клеймо отпечатывают по новому контуру, с новой глубиной. Путаясь в своих стонах и всхлипах, Тарталья не может вновь произнести это имя чётко, каждый раз он спотыкается на первой букве – но имя всё равно звучит в его мыслях. На повторе, по неразрывному кругу, на каждом движении, доводя его до исступления.       До тех пор, пока перед глазами Тартальи не темнеет, и всё нутро не сводит нестерпимым напряжением. Он до боли прогибается в пояснице, упираясь лбом в простынь. Нить изводящего напряжения рвётся резко, он кончает, ярко, почти болезненно, содрогаясь под беспрерывным напором, кажется, вновь выкрикивая его имя – или то вновь звучит лишь в голове Тартальи. Он не знает, оргазм его добивает, лишая сил, голоса, не лишая лишь фонового осознания – это точно не конец. Замедлившись, Моракс останавливается и с изучающим взглядом наклоняет голову вбок. Он проскальзывает ладонью по животу пытающегося отдышаться Тартальи и касается пальцами горячих липких капель, после чего придирчиво рассматривает поднятую руку.       – Так быстро? – скучающе спрашивает Моракс в ночной тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием Тартальи. – Слабо, Аякс. Уж сколько тебя трахали, а выносливей не стал.       Словно сквозь толщу воды до Тартальи доносится этот голос. Тем не менее, слова он различить в состоянии. Реагировать сил у него нет. По-прежнему дрожащий, измотанный собственным оргазмом, он не предпринимает ничего. Все его попытки к сопротивлению – абсолютное ничто, и его собственная сперма, стекающая по коже, тому яркое доказательство. Мысленно Моракс отсчитывает секунды, жалованные Тарталье на передышку. Его собственный член всё ещё в напряжении, подстёгивая двигаться дальше, но Моракс не торопится. Получив желаемое, он чувствует себя намного лучше, и полный контроль над поверженным Тартальей подстрекает его на то, чтоб войти во вкус. Моракс по-прежнему презирает этого отвратительно наглого мальчишку. Но и расставаться с его жарким и гибким телом не собирается.       – Привыкай к требовательным клиентам, – Моракс наблюдает за тем, как бесшумно подползшие щупальца обвивают запястья Тартальи и резко стягивают их вместе. – если хочешь стать элитной шлюхой.       Он показательно вытирает пальцы о кожу между его лопаток и придавливает ладонью поясницу, заставляя выгнуться на пределе возможностей. Тарталья слабо стонет, уже привыкая к крепкой хватке вездесущей Гео материи, и в ускоренном режиме старается настроиться на продолжение. Это единственное, что в его силах. Слова Моракса не цепляют, не режут, не обжигают – теперь от них внизу живота скручивает и дёргает. Остатками сознания Тарталья точно оценивает навык Моракса в изощрённых унижениях, да только у него нет сил ни ответить, ни просто отчаянно усмехнуться. Его всепожирающая похоть душит его гордость и боль.       – Я дам тебе столько.       Свободную руку Моракс заносит над головой Тартальи и разжимает, отчего перед лицом того на покрывало падают три золотых монеты, звякнув друг о друга.       – Вот твоя цена. Работай лучше.       С этими словами Моракс той же рукой берётся за рыжие волосы на макушке и задирает назад, вопреки давлению на поясницу и щупальцам, оттянувшим связанные руки подальше. Смаргивая слёзы, Тарталья созерцает монеты, тускло поблёскивающие в полумраке, и эхо их звона оседает в ушах, в унисон звуча с голосом Моракса. На периферии сознания Тартальи борются две мысли – о неправильности и заслуженности происходящего, их борьба бесконечна, но неизменно стихает под тяжестью желания, по воле которого Тарталья покорно открывает рот шире для нового светящегося жгута, молниеносно вползшего по его груди и шее, и уже грубо толкающегося внутрь. В тот же миг сам Моракс вбивается вновь, опираясь на выгнутую спину и склонившись над ухом Тартальи.       – И не скули так жалобно, сучка, – вполголоса говорит Моракс, обдавая ухо жарким дыханием. – Выглядишь слишком жалко.       Он без труда разводит колени Тартальи своими ещё шире и вновь наращивает жёсткий темп. На этот раз ему вторит щупальце, бесцеремонно толкающееся в рот Тартальи и растягивающее губы, а Моракс может полностью сосредоточиться на собственном полноценном удовольствии. Тарталья стремится расслабиться, но напряжённые мышцы нещадно сводит. И бесконтрольные заглушенные стоны его никак не становятся менее жалобными, они звучат лишь громче под беспощадным давлением Моракса. Тарталья знает, что тому нравится это слышать, и не знает, стонет он пусть приглушённо, но так развратно ради того, чтобы Моракс остался доволен, или просто потому, что иначе Тарталья уже не может. Просто потому, что не смотря на слабость, усталость, абсолютное бессилие, он чувствует, как под каждым рывком и движением, которое он отчётливо ощущает внутри себя, его собственный член твердеет вновь.       Тарталья смаргивает остатки слёз, языком двигая в такт грубым движениям щупальца во рту. Его голос звучит ещё громче, вторя каждому движению Моракса, и у Тартальи кружится голова от недостатка воздуха и переизбытка ощущений. Он не может пошевелиться, чтобы просто повернуть голову вбок, чтобы поймать взгляд Моракса и дать тому понять, что тот может перестараться. Но Моракс, похоже, не просто так высоко оценивает выносливость Тартальи, которому кажется, что он вот-вот готов потерять сознание, но режущее возбуждение и крепко стоящий собственный член ему попросту не дают этого сделать. Тело его бросает то в жар, то в холод, оно вновь достигает своих пределов, и вновь их пересекает, когда Тарталья почти с испугом обнаруживает, что вновь близок. Что вновь хочет кончать – или ему так кажется. Он снова и снова теряется в своих ощущениях, скользя по грани сознательного и бессознательного. Не встречая сопротивления, Моракс молча прищуривает засветившиеся глаза. Он знал, что к этому всё придёт. Он ни капли не сомневался, что Тарталья может справиться с таким давлением. Мораксу настолько хорошо, что в моменте он благополучно забывает о своих сомнениях. В моменте он забывает даже о сжигающей ревности, купаясь в реакциях Тартальи и наслаждаясь тем, насколько они бесконтрольны. В моменте Моракс желает, чтобы эрозия, охватившая тёмными отпечатками его напряжённые руки, забрала и сомнения, и ревность. Чтобы эрозия утащила их в ту безмолвную вечность, где исчезают по безжалостной воле судьбы только светлые воспоминания. Вбиваясь глубже, Моракс думает о том, что этот невыносимый мальчишка нужен ему до исступления, пробуждая древнюю злость и не менее древнюю забытую алчность. В следующий миг Моракс не думает – он издаёт утробный низкий рык, исходящий не изо рта, а из самой груди, и сотрясающий как кровать, так и весь постоялый двор, заставляя немногих оставшихся там вжаться по дальним углам. В Мораксе пробуждается то безмолвное и свирепое, что роднит его с лордами-драконами. Именно оно, древнее и деспотичное, безошибочно узнаёт на плече Тартальи почти зажившие отпечатки похожих зубов. Оно, полубезумное, не ревнует, но вне себя от желания любой ценой отобрать Тарталью обратно. Моракс утрачивает способность говорить, резко выпрямляясь и хватая Тарталью за бёдра. Он вбивается сильно и быстро, насаживая на себя и делая из Тартальи безвольное тело, которое сильнее обтягивают более тонкие золотые щупальца. Это наваждение растягивается, и Моракс теряет счёт времени, раз за разом безжалостно врываясь и с громкими шлепками прижимая бёдра Тартальи к своим. Звериное и древнее преобладает в нём, но человеческое жаждет быть услышанным.       Тарталья больше не слышит, больше не видит, он только чувствует Моракса глубоко внутри себя. Всё его тело становится сверхчувствительным, будто лишённое кожи. Но боли Тарталья не ощущает. Ни внутри, ни в напряжённых мышцах, ни в сердце, что бешено бьётся не от воющей тоски и жгучей унизительной обиды. Всё поглощает необузданная жажда, непреклонная похоть, несоизмеримое влечение к большему. У Тартальи нет мыслей, есть лишь эти чувства, эти громкие влажные шлепки, эти шумы смешанных дыханий, звуки его собственных стонов и всхлипов, рычание Моракса, чья суть сейчас особенно далека от человеческой. Тарталья теряет счёт времени, всё вокруг теряет смысл, кроме происходящего здесь, сейчас, в этой комнате, в этом моменте, где Тарталья сосёт самозабвенно и старательно, подставляясь под движения члена, что становятся ещё несдержаннее. Моракс на грани, и в этот же миг резко дёргает рыжие волосы на себя, заставляя конец щупальца с влажным чавканьем вырваться изо рта Тартальи и отпрянуть прочь. Он быстро заводит свой локоть наверх, светящейся золотыми прожилками, и кистью вжимает голову Тартальи щекой в покрывало и склоняется над его ухом, вдавливая в кровать уже всем телом в предчувствии собственного освобождения. Тарталья жадно и безуспешно глотает подаренный воздух, но тут же давится собственными стонами. В глазах его плещется тёмное безумие, и он распахивает их шире, пробираемый всецело голосом, зовущим его по имени:       – Аякс-с... – Всё тем же нечеловеческим низким голосом рычит Моракс сквозь зубы, по-прежнему желая быть услышанным.       Моракс всегда любил звать его по имени, избегая всех званий, когда они оставались наедине. Но сейчас он произносит его имя с особой глубиной, непостижимой для самого Тартальи.       – Моракс...       Тарталья из последних сил, без всяких мыслей, стонет в ответ это имя, навеки отпечатанное под сердцем. И сила накатившего оргазма настигает Моракса, и он стремительно заполняет Тарталью целиком изнутри горячей спермой, считая это самым правильным действием из возможных. Тарталья чувствует это, чувствует, как тело, уже не сдерживающее напор, пробирает крупная, финальная дрожь, в которой его настигает собственный оргазм. Болезненный, но яркий, почти рефлекторный, он вышибает остатки воздуха из лёгких Тартальи. Он погружает его сознание в тихий мрак.

* * *

      Звук собственного болезненного стона доносится до Тартальи раньше, чем он успевает открыть глаза. Его мозг слабо функционирует, подкидывая вместо цельных воспоминаний битые осколки. Кажется, ему снился сон, очень долгий сон, странный и болезненный. Кажется, сейчас он откроет глаза, услышит смех своих младших, выйдет на родное крыльцо, вдохнёт ледяной воздух полной грудью.       Тарталья медленно садится на кровати. Он не морщится от боли в мышцах, внутри, по всему телу. Быть может, потому, что она привычна, или, быть может, потому, что не так значительна, когда он, распахивая глаза, видит в паре метров от себя не героя сна, но виновника раздробленной реальности. Моракс сидит в кресле напротив, закинув ногу на ногу и, как ни в чём не бывало, изящно держит чашку чая, из которой медленно отпивает, не сводя взгляда с Тартальи. Хватая воздух губами, Тарталья слишком резко подтягивает к себе колени, и забивается куда-то в угол кровати. Словно это имеет смысл. Он шумно дышит, озираясь по сторонам, и в очередной раз реальность бьёт по нему беспощадным молотом.       – Доброе утро.       Тарталья готов пригнуться от этого голоса, но лишь переводит неверящий взгляд на Моракса и остаётся безмолвным. С левой стороны его груди нещадно ноет. Режет, рвёт, и скребёт, не сильнее, чем до этого. Теперь глухо, смиренно. Привычно. Голос Моракса не отражает эмоций, но звучит более человечно, однако всё равно заставляет Тарталью задержать дыхание:       – А теперь мы побеседуем.