Элемент неожиданности

Мне нравится разочарование которое мне дарят люди.

Было больно, больно так что хотелось бы расплыться в улыбке и в чужом взгляде. Больно так, как будто сердце специально хочет привести в чувства, и к здравому смыслу, а не вызвать приступ у девчонки и нехватку воздуха. Правда вдох она не собиралась делать, ей было тревожно и радостно, все эмоции смешались, так непонятно чего она хочет? Что вообще творится в голове в момент когда тебя чуть не поцеловали? Пустота? Тьма? Влечение? Страх чего-то нового? Так странно да и только. После такого случая пионерка не пересекалась с Хлоповым, если не упоминая его попытки в переглядках. К чему такой нелепый детский поступок? Эти переглядывания, как будто надзор. Что-то мерзкое и отталкивающее. Она и понять не может-то, в чем пойдет на дискотеку, а тут уже какие-то решения с чувствами. Может она мала для них? Или уже достаточно в здравом уме решать такие вопросы? Как вообще можно понять такое? Маленькие будильнички на нескольких тумбочках в комнате были отведены к семи, до этого счета оставалось мало, каких-то пол часа. Да за такое время, девушки ничего не успеют. Если бы они не готовились за два часа, то именно такие бы слова вылетели из уст каждой из них. — Станкевич, а ты какое зелье пацанам в кампот наливаешь? Посоветуешь может? —Тревожные мысли развеялись, и пропали картинки перед лицом, было неожиданно увидеть кисточку от лака совершенно засохшей. — О чем ты Валь? —Не поворачиваюсь спросила Верка, а нет, сейчас она точно оправдывает имя Венера. Красивое белое платье от соседки по комнате, не высокие туфельки молочного оттенка, и накрашенное личико. — А ты в коридоре пройдись пару минут и поймешь, ведьма-приворотница ты наша. —Надоедливо цокнув, Станкевич шутки не оценила. — Да-да будто я прям всем так нужна, и кроме меня не на кого посмотреть в лагере. — — Ну знаешь, я бы так не говорила не услышав твое имя в третий раз. —Как по таковому, с Валей мы близки не были, так, обменивались вещами или интересными сплетнями, точнее она ими делилась со мной, я не особо могла что-то рассказать. Не хотела я ей что-то рассказывать, поскольку она была тушкой, вечно две чёрные косички и хвостиком идёт за пиявцем. Будильнички пощелкивали своими стрелками предупреждая ускоряться. —Ай ладно, лучше скажите у кого тушь? —У подвесного зеркала сидела на табуретке Фарфоровая кукла, она вся сияла, сияла улыбкой, настроением что выстраивала своей энергией, сияла нарядом, прической и свежими ресницами что накрасила впервые. Как девочки поняли то это был её первый раз в жизни. Странно было смотреть как почти что твоя сверстница только познает тушь, когда Станкевич в ней круглосуточно. Ей даже сегодня красится перед дискотекой особо не приходилось, только разве что губы нежно розовым обвести и подкрасить ресницы, что от активного отдыха в лагере, стерлись. — Сещас одам.. —Пробормотала под нос Анастасийка прокрашивая глаз, её рука безумно дергалась, от чего она старалась лицом вообще не шевелить. — Вер достань пока из тумочки тухи. —Промычав одобрительный ответ, сероглазка двинулась к маленькому деревянному сейфу. В пакетиках и газетках их под сладостей, были спрятаны духи. «Мдааа и сколько же тут хлама и макулатуры, да за такую полку и выговор сделать могут, „самая неряшливая пионерка лагеря Буревестник.” Хах было бы смешно услышать такое в адрес блондинки. Прокопавшись немного дальше, девушка нащупала холодную скляночку. Она была продолговатой и жидкость была в ней желтоватой, в принципе как и все духи этого времени. Надпись удивила Венеру, поскольку такие духи она видела не часто, их запах не все любили, больше любили „Красный Мак” или же „Красная Москва”, но никак не „Тайна Рижанки” марки „Дзинтарс”. «И как только может нравится такой едкий запах цветов смешанный с карамелью или чем-то другим сладким? Ну ладно, о выборе же не судят.» — Тааак, ну и всё вроде бы?… —Задала риторический вопрос Фарфорка и поспешила к подруге с духами. —Ты наду.. —Незакончила она речь, как прозвенели будильнички забившись о металические крышечки наверху себя. — Шилась или нет?! Давай скорее, опаздываем! —Пшикнула она меня второй раз для уверенности и я через чур запахла этой приторностью. «Конечно спасибо ей за заботу но все же лучше бы я успела ответить да…» Быстро подправив юные ресницы, девушка также быстро пыталась вырисовывать губы. Поспешив к открытому проходу из комнаты, что странно был на распашку как и окно, мы вылетели под руку в коридорчик корпуса и уже сидели там дожидаясь голоса Натальи Свустуновой. Прошло пару минут а её все не было, рядом уже успели сесть и другие ребята из разных отрядов, но как на зло время издевательски замедлилось. Минуты превратились в нелюбимую музыку, что по радио будто специально шла дольше других. И вот, наконец вышли мальчишки. Все стильно одетые и пахнущие даже хуже чем духи Сергушины. «Да ну, такой запах смогли затмить?» Все оделись как в последний раз, кожанки, джинсы „Варёнки” за пятьдесят и выше рублей, стильные кроссовки и кажется Станкевич только что увидела пару обуви от адидас! Вот это находка, такая дорогая обувь, не дай бог наступить случайно, будет не очень приятно. Выплыли мальчишки четвертого отряда, и где-то вдали надвигался третий отряд. За толпой наших, медленно шел Лёва. Он будто следил за своим отрядом? И вот, он надвигался к стульчику у края стены. Хлопов остановился смотря в глаза чужие. — Пойдешь со мной вместе на дискач. —Это как-то было нахально, грубо и так небрежно что аж обидно. Буквально недавно девушка думала о нем в смущенном ключе, но сейчас нет. — А я не понимаю, я тебе собачка чтоли? Указывать будешь своим пацанам, но не мне. —Станкевич не могла поверить что недавно она прогибалась и плясала под дудку этого пиявца! Это ведь она! Ее характер и сила воли могут заставить её пробежать марафон с сломанной ногой, её будут через два года готовить к чемпионату юниоров. Ее единственную из всех девочек на борьбе! — Знаешь? Давай поговорим, сейчас. —Он ухмылялся. Пшеничка тащила его на крыльцо, она увела его немного в лево за колонны, чтобы никто не мешал. — Неожиданно. — «Как же бесит твоя ухмылка» — Что "Неожиданно"? —Ее до жути бесило, когда недоговаривали предложения, во время её взрывов. — Теперь понимаю почему тебя взяли в борьбу. Думал ты размазня. —Девушка тяжело выдохнула, отворачиваясь и делая усмешку. — Иногда кажется, что думать это не твое, словно твои мозги состоят не из жира а из воздуха. —Эта мерзкая улыбка, он держал ее словно защиту. — Достопочтенная Станкевич Венера, согласитесь ли вы, пойти в семь вечера, на дискотеку, с олухом которому вы не безразличны? —Лёва протянул руку, ожидая ответа. — У достопочтенной, есть вопрос. Почему нельзя было сразу нормально попросить? —Она мягко положила свою руку на его. Громкие слова стали утешающим шепотом. —Ты же знаешь мне сложно как все. Но ты это всегда исправляешь. —Его улыбка стала мягкой, такой естественной. Еще немного и она бы пустила град на свои щеки. Он посмотрел за спину, Станкевич поняла что видимо вышел их отряд, в перемешку с третьим. Разноцветные лучи ослепляли, музыка глушила разговоры. Девушка увидела как из леса вышел Валера, он уже переставал доверять ей, боялся что она тушка, что может передать их с Горь-Санычем планы. Жаль что он ошибался. Он прошел по прямой футбольного поля ища толи Анастасийку, толи кого-то ещё. — Вера Станкевич? —Названая обернулась и увидела вожатого. — Здравствуйте! Что-то нужно? —Стаховский мило улыбнулся, поправляя пионер галстук, на этот раз на нём не была рубашка и брюки, на нём был свитер и чёрные джинсы. Заиграла новая мелодия, растянутая и спокойная. Настало время которое ждали все девчонки. — Сейчас можно и без формальностей, я просто комсомолец, а ты просто пионерка. —Слащавая улыбка была тревожным колокольчиком в сердце Веры. — Хорошо? Так что в.. ты хотел Альберт? — — Не хочешь насладится музыкой со мной? Я приглашаю тебя на медляк. —Ее мир развалился по осколкам, что такого вбрело в голову Стаховакого?! — Ну знаешь... —Недоговорив, он потащил её на пару шагов ближе к центру. Нежно обвив руки на талии, Вера робко положила их на плечи вожатого. Только это и пугало сказать отказ. А вдруг потом он ей жить спокойно не даст? Будет присекать во всём? Она наклонила голову вниз чтобы он не смог увидеть её лица. Станкевич молилась чтобы прошла Свистуха и нарушала его за нарушение порядка, ведь вожатым запрещено танцевать с пионерами. Единственная проблема была что она давно смоталась в свою будку пить чай с заведующей пищеблоком. Она непременно вернется но только под окончание, чтобы распределить все отряды и пожелать спокойной ночи, словно она все время наблюдала за порядком. — Какая же изумительная луна, такую не жаль запечатлеть на бумаге. —Пытался Альберт разбавить неловкость, заговаривая Веру. А она даже не вникала, искала хоть кого-то знакомого, чтобы спас. Четно. — Знаешь ты восхитительна, ты достойна большего чем сейчас. Я бы мог помочь тебе... —Какая интересная стала речь, у Альберта, теперь даже не смущало что он вожатый, он мог помочь, и это радовало. Такое внутреннее умиротворение. Так сладко и тепло, хотя уже вечер и должно быть холодно, ведь Пшеничка в платье с открытыми плечами. Стаховский наклонил лицо к шее, урываясь в коротких волосах. Еле уловимое дыхание послышалось около уха. Схватившись за широкое плечо, Алика отдернули, причем не кто-то из героев лагеря, а свои же отдернули. —Чего тебе?! —Грубо спросил Стаховский у пионера, поворачиваясь в нему лицом. Резкий контакт щеки и чужого кулака привели к легкому сотрясению. Он не упал но на порядок отошел. Потеряв опору русоволосая в состоянии забвения стремительно падала вниз. Благо ее успели перехватить, придерживаясь на ногах одной рукой, а другой укладывая голову на грудь. — Это тебе за двоих. За Буравцева и меня. — — В смысле за Буравцева тоже? —Потирал ладонью ушиб он. — Какой ты тупой оказывается. — — Ой блять. Да кто знал то, что это его сестричка? — — Олух, ты это лично слышал. Пока мы веселились в начале лагеря ночью. — — Да всё, уяснил уже. — На напряженной паузе они разошлись. Подняв на руки заснувшую Венеру он двинулся ото всех в корпус. Только перед этим, он попросил Гурьку отвлечься от танца и сбегать предупредить вожатых, мол он и Вера пошли в корпус спать. Только чтобы их отпустили уж точно, и ничего лишнего не подумали, он попросил приплести ещё пару имен. Как и предполагалось тушка сразу пошла выполнять приказ. Дойдя до корпуса, дорога оказалось интересной, на лавочках сидели исключительно пиявцы и будущие тушки. Ночная лупа прожигала своим светом Буревестник. Лавочки даже не нуждались в ртутных фонарных столбах, чтобы что-то разглядеть с помощью них, хоть и пользы всё равно довольно мало было. Уложив на койку мирно сопевшую девочку, он уселся на противоположную койку. Расстояние было довольно скупым, но даже оно не помогало, хотелось еще меньше. Так девочка пролежала меньше часа, или больше? Он не засекал. Просто увидел что луна слегка успела сдвинутся на новую позицию. Протирая слипшиеся глаза, их словно приклеили, не хотелось открывать. Но, как Станкевич все больше просыпалась, она все больше осознавала, что как-то не удобно на кровати, будто покрывало не её? Открыв веки, она и впрямь угадала! Покрывало было явно не её, и комната уж подавно. — Какого фига? —Быстро пробурчала себе под нос и так же быстро замолкла, она глядела на силуэт ночной. Спокойный и приятный. Пощупав шею, она не нашла отметки, ей грело душу от этого факта. Она не укушена, мирно лежит под защитой пиявца что не тронул её. И не тронет. Она поверила в него, прямо сейчас. Ей было приятно. — А если бы я не проснулась? —Кокетливо начала говорить она. — Я бы тебя от сюда выкинул, такой ответ устроит? —Не устроил, поэтому она потянула руку к чужому колену. Положив руку её накрыла другая, скрещивая пальцы. Образовавшийся замочек создал ещё большую идиллию, и голос был, таким, громким в этой тишине. — Врешь и не краснеешь. — Его глаза наконец устремились на неё. Его пальцы стали теплее и слышны были вздохи, мягкая ухмылка появилась сама собой а глаза прикрылись не от усталости, а от наслаждения. Да, он врал, и осознавал полностью с головой, если бы она не проснулась, он бы молил оставить её здесь, и не тревожить чужой сон. Он бы мог спать на полу, хотя это была лишь версия для вожатых, сам бы он как пиявец не спал, ему незачем. Он бы любовался светлым личиком, на которое от шторы россыпью падали бы лучи серебряного диска.