Для резонанса нужны двое

      — Алиса, дура бестолковая, пожалей мать! — звонил отец. Звонил каждый день и каждый день капал на мозг. Каждая капля этих слов жгла концентрированной кислотой дыру не только в мозгу, но и в сердце. Алиса не успевала пробурчать «алло», как тут же зажмуривалась и стискивала зубы, кусала губы, ставшие уже шершавыми и покрывавшиеся твёрдой корочкой.       — Папа, мне двадцать два года! — устало вздыхала Алиса. — Хватит разговаривать со мной, как с малым ребёнком!       — Нормальной девкой была, че случилось-то? — язвил отец. — Хорошо, что такие, как ты, не размножаются. Меньше вас будет, дурных.       — Я тебя тоже очень люблю, папа, — закатывала глаза Алиса. — Это всё, что ты хотел сказать?       — Домой можешь не возвращаться, — рявкнул отец.       Иногда среди всего этого звучало что-то важное. Что-то в духе «позвони матери», «позвони бабушке». Отец звонил пьяным. Трезвым — никогда. Только после очередной порции крепкого алкоголя вспоминал, что у него есть дочь. И проклинал её последними словами. За то, что она такая, какая есть. За то, что не оправдала ожиданий. За то, что посмела сказать что-то поперёк.       Сбрасывая звонок, Алиса теряла единый намёк на равнодушие. Снова заливалась слезами, сидя на пустой кухне. Снова до крови кусала губы. Тряслась от своих рыданий, как лист осины. И, чувствуя себя бесформенной массой, тащилась в постель. Проводить очередную бессонную ночь, пялясь в потолок опухшими красными глазами, которые не получалось привести в порядок ни граммом косметики.       — Эти гомофобы иногда специально ищут себе что-то, что их так бесит. Специально травят себя. А потом орут, что мы развращаем детей и везде свой образ жизни «пропагандируем», — обмолвился как-то Тимофей за чашкой чая на кухне.       — Всё так, Тим, — соглашалась Алиса. — Только вот если им об этом сказать, сразу услышишь, что тебя не спрашивали…       — Тут только один выход: менять окружение. Или сводить общение к минимуму, — продолжал Тимофей, размешивая сахар в кофе.       — Мне надо с одним шибко правильным мужчиной научной работой заниматься, я не могу себя пересилить и назначить время встречи, — вздохнула Алиса. — Он мне со второго курса в кошмарных снах снится…       — Алиса, ты выше этого. Принципиальные идут лесом. Выжимай из него полезное по работе, про личное даже не говори, — подбадривал Тимофей.       — Ага, выше. Он метр девяносто с лишним в высоту. Прикинь, два метра правильности. И какая же у него противная девушка… — поморщилась Алиса, вспоминая своего будущего коллегу.       — О, так я ж их видел! — воскликнул Тимофей. — Алиса, готов поспорить, что он квир. С внутренней гомофобией, но квир. Может, хоть это спасёт его в твоих глазах.       — Тим, ну как? Ты же даже с ним не общался! Откуда такие выводы? — Алиса хваталась за голову. Широко раскрыла глаза, удивляясь заявлениям друга. — И почему мы вдруг заговорили об ориентации?       — У меня глаз наметанный. Не могу объяснить. А второй твой препод, которого я видел, вероятно, тоже квир. Предполагаю, что гей. Я с такими встречался, за километр видно их радужную ауру. Хотя они ходят такие зажатые, типа правильные, типа не подозрительные, — Тимофей сжался, сгорбил спину, изображая Алисе тех, кого описывал. — Конечно, если человек плохой, он с любой ориентацией плохой. Но, как мне кажется, с людьми, с которыми объединяет общая боль, как-то проще работать.       «Мне нравится этот сноб, а я даже самому себе не могу сказать, что он мне нравится», — вспомнила Алиса случайно услышанную фразу, адресованную не ей.       — Будет смешно, если эти двое вдруг придут друг к другу, — слегка усмехнулась Алиса. — Всё-таки вместе работают.       — Блин, Алиса, придётся мне сдать ЕГЭ по физике и поступить к вам в вуз. Хочу это видеть, — посмеялся Тимофей.

***

      Дорога в университет казалась каторгой. Алиса морщилась, с каждым шагом всё ярче чувствуя горький привкус ненависти. «Надо просто пережить эту встречу. И сразу же идти домой. Мне с ним всё же не детей крестить, дальше работы общаться не будем, и то хорошо. Побыстрее бы всё закончилось. В аспирантуру пойду в другой вуз», — говорила себе девушка. Хмуро глянула на видневшиеся крыши корпусов. И продолжила идти.       После длинного перерыва суета в университете начинала умирать. Вот и на кафедре было тихо. Две практики прошли спокойно. А там преподаватели побежали на обед, или, правильнее сказать, ужин, чтобы потом не смотреть голодными глазами на студентов вечернего отделения.       Так и Алиса пошла в преподавательскую. Валерий Семёнович радостно о чём-то беседовал со своим бывшим магистрантом, получившим нынешней весной звание кандидата наук. Больше говорил сам, рассказывая, какими широкими шагами несётся наука в последнее время. Молодой доцент лишь кивал и иногда вставлял свои несколько слов.       — Здравствуйте… — тихо произнесла Алиса. Не надеялась, что её услышат. Разговаривать не было никаких сил. Высокий силуэт бывшего преподавателя напрягал каждый нерв своим присутствием.       — Ну, думаю знакомить мне вас не надо, вы друг друга прекрасно помните, — посмеялся Валерий Семёнович. — Разрешите вас покинуть, у меня ещё вечерники, а я с обеда даже чай не пил!       — Да, вечерники — это то ещё развлечение… — кивнул молодой доцент, слегка улыбнувшись. Проводил взглядом старшего коллегу. Затем перевел взгляд на Алису. — Добрый вечер, Алиса Николаевна.       Алиса вздрогнула. Оставаться один на один с ненавистным преподавателем она не планировала. С другой стороны, не придётся притворяться и натягивать на себя лживые улыбки, раз ушёл научный руководитель. Когда рядом находился кто-то третий, лишний человек в разговоре, девушка пыталась казаться лучше, чем себя ощущала. Наедине же никаких иллюзий не будет: оба поймут, что думают друг о друге, и не будут добавлять сахар в горький чай межличностных отношений, который и без сладостей был своеобразного вкуса, а с сахаром становился ещё хуже.       — Здравствуйте… — еле шевелящимися губами повторила Алиса. Ненависть со страхом шла парой, и сейчас магистрантку скручивало от ужаса. Почему-то казалось, что вся репутация и стипендия за семестр снова зависят от этого человека. На втором курсе бакалавриата Алиса рискнула написать жалобу на тогдашнего ассистента-электротехника из-за несправедливо, как ей казалось, выставленной оценки. Тогда пришлось поговорить с заведующим кафедрой, с деканом, с куратором и почти со всеми людьми, чье мнение имело хоть какой-то вес. И с комиссией повидаться пришлось, где был еще один ненавистный ассистент всё той же кафедры электротехники. С тех пор девушке казалось, что преподаватель точит на неё зубы, и её научная карьера полетит в тартарары, едва она сблизится на одном поле боя с этим человеком. Хотелось больше никогда его не видеть.       Но у судьбы, конечно, свои планы на каждого человека.       — Я правильно понял, что сфера Ваших научных интересов — это схемотехника и обработка сигналов? — продолжал молодой доцент. Чуть улыбался и широко раскрытыми глазами изучал магистрантку. Одной рукой опирался на стол, расслабленно бегая длинными пальцами по твердой поверхности столешницы. Под светом лампы на прямоугольных линзах его очков хорошо было видно пылинки.       — Всё так, — выдохнула Алиса. Пыталась глубоко дышать и не поддаваться предательской реакции организма, требовавшей немедленного побега. Зажмурила глаза, сжав руки в кулаках, так, чтобы ногти впивались в ладони. Снова чувствовала, как к спине прилипает рубашка, а волосы становятся мокрыми от пота. И как сердце бьётся, по ощущениям, в горле.       В себя Алиса пришла не скоро. Весь дальнейший разговор, если он, конечно, был, пропал в тумане, как Ёжик в известной сказке. Магистрантка сидела на стуле, вцепившись в собственные колени. И смотрела в пол. Стыд жёг щёки. «Что он обо мне теперь подумает? Что я давлю на жалость? Что я такая бедная и несчастная, а ему так и надо? Какой ужас…» — вертелись мысли в голове. Впрочем, думать о чём-то ещё, кроме грозно надвигающегося сердечного приступа или неминуемой кончины, было приятнее. Умирать всё же страшно. А умереть на глазах давнего неприятеля было ещё страшнее.       — Я написал всё на листочке, также указал свою почту. Как только почувствуете силы на дальнейшую работу, дайте знать. Панические атаки — это страшно, знаю по себе. Не нужно на себя давить, это того не стоит, — проговорил молодой доцент, вручив Алисе открытую одним лёгким движением руки бутылку с водой.       Алиса кивнула. Подняла взгляд на преподавателя. Тот сложил руки на уровне груди и смотрел куда-то в сторону.       — Ростислав Владимирович… — тихо произнесла магистрантка.       — Да? — отозвался преподаватель.       — Спасибо… И извините… — Алиса пересилила себя, чтобы смотреть ему в глаза. Сил на вторую паническую атаку уже бы не хватило. Однако всё равно стыд и страх сжимали горло своими противными липкими руками.       — Не за что извиняться, все мы люди, — лишь улыбнулся Ростислав Владимирович.       Каких-то метров двести пришлось идти рядом. Доцент шёл к себе на кафедру, а Алиса направлялась в сторону выхода из корпуса. Ни о чём они не говорили, договорились о деловой переписке по электронной почте. Да и обсуждать было пока нечего. Прошлое осталось в прошлом, а фундамент для будущего не был даже возведён, не считая робко положенного кирпичика первой беседы. Давний недруг не кажется таким страшным, как в прошлом, но что скрывается за его приветливостью? Алиса не знала ответа на этот вопрос. Изнутри нервы крутило жгучее ощущение брезгливости к самой себе. Надо же было показать тому, кому не надо, свою слабость! За это себя Алиса никогда не прощала. Предпочитала переживать свои падения в компании самой себя. Однако раз за разом эта напускная самодостаточность давала трещины, и пыль летела во все стороны. Всё же помощь нужна каждому. Только признать это страшно, тут же на горло наступает гордость.       — Всего доброго, — попрощался доцент.       Алиса ответила ему тем же. Краем глаза заметила ещё один знакомый силуэт. Лишь выйдя на улицу и вдохнув терпкий запах осени, Алиса поняла, что следом за ними шла Катерина. Та самая коллега, с которой не хотелось делить даже кафедру. А теперь придется делить внимание одного и того же человека. Оставалось только надеяться на мирную беседу. Хотя, судя по рассказам Фаины, с Катериной не заваришь даже чай. Сразу покажется, что в кружке — яд. С некоторыми людьми невозможно даже стоять рядом, не то, что общаться. И дело даже не во внешней ухоженности. Какие-то люди могут одеваться с иголочки, но душой представлять помойное ведро. И тут важно не потерять себя.       Алиса теряла себя в считанные мгновения. Пыталась понять все тонкие ноты чужой души и подстроиться под них. Могла понять и простить даже самого отъявленного негодяя. И если бы сейчас пришлось сойтись с кем-нибудь в перепалке, Алиса легко бы отказалась от своего мнения, будь оно хоть сто раз правильным. Потому что конфликтов сейчас хотелось меньше всего. Хотелось просто отдохнуть и ни о чем не беспокоиться. Но вряд ли люди, умело подстраивающиеся под каждый из миллиарда характеров, могут отдохнуть. Постоянно угождать — тоже работа. И далеко не факт, что работа полезная. Скорее, работа затраченная. Стоящая в знаменателе и уводящая КПД в ноль.

***

      — У меня мозг ломается. Я перед собой совершенно другого человека увидела. И мне стыдно за себя. Я должна была вести себя иначе, — сокрушалась Алиса на кухне.       — Лис, ты накручивала себя всю неделю этой встречей. Я не удивлён, что нервы сдали. И правильно он тебе сказал, отдохнуть надо. Если б мне такой мужчина сказал отдохнуть, я бы тут же разлёгся, — говорил Тимофей, разливая чай. — Тебя, кажется, лихорадит. Точно не промокла под дождём?       — Ну, подумаешь, три капли упало. Разве ж тут промокнешь? — отмахнулась Алиса. Тут же чихнула. Потом ещё раз. И ещё.       — Промокла, — Тимофей осторожно коснулся тыльной стороной ладони её лба. — Слушай, делегируй свои обязанности кому-нибудь на завтра и просто хорошенько отоспись. И для нервов полезно, и здоровье поправишь.       — Нельзя прогуливать, тем более, в магистратуре, — ворчала Алиса. Но сопротивляться жару, охватившему тело, было невозможно.       — В колхозе больше всех работала лошадь, а председателем не стала. За один день никто не умрёт, — ворчал Тимофей в ответ.       — Сразу слышно, что с дедами работаешь, таких фраз нахватался, — глупо усмехнулась Алиса.       — А то! — гордо задрал голову Тимофей. — Градусник сейчас принесу, а ты пока чай пей. И любимым одногруппникам напиши, что у них день самоуправления.       Алиса тяжело вздохнула. Достала телефон с полки и открыла первый попавшийся в мессенджере диалог. Кажется, Василий.       «Вася, можешь, пожалуйста, завтра людей поотмечать? Я не приду, болею», — набрала она.       «Понял, принял, обработал. Выздоравливай», — написал Василий в ответ. Послал пару стикеров с котами.       «Манул сегодня какой-то дикий зверь, ничего не объясняет, ругается :(» — пожаловался он.       «И как ты это пережил?» — поинтересовалась Алиса.       «Мысленно послал его и продолжил заниматься своими делами. Он от меня не отделается, я к нему в аспирантуру собрался. Пусть терпит и не ноет. Ну и я, видимо, тоже буду терпеть и не ныть», — поделился Василий.       «С Ромкой помирились, кстати. Какой же он дебил иногда. Но такой дебил, родной. Про тебя не спрашивал, но я ему напомню, что он ещё тут извинения задолжал», — добавил он.       «Я очень рада за вас!» — ответила Алиса.       И поплелась спать. И без градусника было ясно, что простуда одержала победу над её измученным постоянными нервотрёпками организмом. Хоть одна проблема решилась: Василий сможет поговорить с преподавателями и организовать группу в её отсутствие.       Вторая проблема безнадежно повисла в воздухе. Фаина завтра останется одна на лабораторных работах. «Может, утром будет легче, и я всё-таки приду хотя бы на одну пару…» — рассуждала Алиса, запивая жаропонижающее водой. Однако точно понимала: это обман. Легче не станет. Выходные придется провести в постели.