Шум и Ярость. Темный учитель

— Знаете, а это место мне уже родной край напоминает, — крикнул Кахара сквозь завывания ветра, — как песчаная буря начнется, так живо лицо под тряпкой прячь и молись, чтоб без проблем до укрытия дошел. Эй, Тардиф! Есть, где переждать буран? А то мелкая замерзает. Тардиф в ответ лишь что-то фыркнул. Страшная вьюга застигла их на подъёме в гору, и сейчас охотник за головами искал хоть какую-то пещеру — подниматься при такой погоде большая глупость. Тем более путь его группа проделала немалый и успела подустать, хоть никто из них и не думал хоть как-то это показывать, даже Агнес, хоть Уилллоу и несла её на спине. Последняя пребывала в каком-то мрачном расположении духа, но действовать на нервы не думала. Раздавшийся смех филина, нашедшего укрытие, воодушевил негласного лидера группы. Птицу Тардиф отправил полетать еще до начала вьюги, и охотник за головами уже давно научился по звукам определять, что именно обнаружил его питомец. — Идем направо, там пещера должна быть, — сообщил он остальным. — Откуда такая уверенность? — спросил Кахара, — нихрена не видно. — Зато слышно. На слух никогда не жаловался, — ответил Тардиф. Он не ошибся — пещерка, откровенно маленькая, однако даже этого было достаточно, чтобы переждать непогоду. Решение устроить привал был принято единодушно — все успели замерзнуть, вымотаться и проголодаться. — Кроха, иди сюда, — позвал Кахара продрогшую Агнес, доставая бутылку виски, — пару глотков примешь, быстрее согреешься. После Агнес, которой алкоголь совершенно не понравился, виски распили и остальные. Уиллоу, умудрившись без огнива — как у нее вообще это получалось — разжечь костер, в качестве топлива используя собранную не так давно древесину, поставила перед пламенем грельные камни, к ней тут же подбежала девочка, все еще морщась от неприятного напитка. — Смотри, не вздумай потом пристраститься к питью, — строго сказала Уиллоу, — всю жизнь себе под откос пустишь. И не только. Агнес в ответ замотала головой, протестующе мыча. — Ладно, доставай мясо, трапезничать будем. Кахара в это время при помощи ножа что-то вырезал из куска дерева, найденного в лесу, создавая какое-то украшение — было у наемника такое увлечение, которым он иногда любил коротать время. Да и продать можно было какую-нибудь поделку, чтобы получить несколько монет, которые можно было потратить на обед в трактире. Филин Тардифа, почувствовав мясо, подлетел к костру, недовольно угукнув. Агнес, заметив птицу, которую несколько побаивалась. Но все же подхватила кусок лосятины и уже было поднесла к клюву, как вдруг Тардиф, точащий топор, подал голос. — Хочешь покормить его — кинь в воздух, пусть поймает. Агнес непонимающе взглянула на охотника за головами, но все же подбросила мясо вверх. Филин тут же взлетел, схватив когтями угощение в полете, после в один присест заглотил свой обед. — Слушай, — спросил Кахара, — а почему ты когда ему жратву даешь, то всегда подбрасываешь? Можно просто дать. — Чтобы от охоты не отвыкал, — ответил Тардиф, — а ты иди сюда, разговор есть. Было все это сказано таким не терпящим возражения тоном, что Кахара, готовый было как нибудь съязвить, решил не выделываться. — Ты заказы на убийства получал? — Ну… Я больше вор, чем убийца, — ответил Кахара, — спереть что-нибудь, подкинуть, ограбить — это все мое. А сражаться… Ну, знаешь ли, в битвах ведь и подохнуть можно. Но знаю, что если человеку отрубить голову — он подохнет. — Хоть что-то знаешь, — фыркнул охотник за головами, — но долго ты не проживёшь. Дикари умеют ловить беглецов, отступить ты не сможешь. Просто знай об этом. — Л… Ладно, — прищурился Кахара, у него были догадки, что именно от него хочет Тардиф. — Проведем тренировочный бой, пока обед не сделают. Как утихнет буря — поднимемся выше, там должно быть поселение. Наберем голов там. Услышав про поселение, Уиллоу насторожилась. Наемники не скрывали, что пошли на не самое благородное дело, а в поселениях обычно живут не только способные биться мужчины, но и женщины с детьми и стариками. Язычники язычниками, но они все же были людьми. С другой стороны… Требовалась им все же какая-нибудь защита. — Слушай, мелкая, — шепнула она Агнес, пока Кахара, вооружившись палкой, пытался сбить с ног Тардифа, — помнишь арлекинов и кровавую Луну? Девочка, содрогнувшись, кивнула. Эти события долго потом ей снились в кошмарах… — Скорее всего эти двое будут делать то же самое, что и арлекины делали в Дроздене, — сказала Уиллоу, — резать и убивать всех, кого найдут. Глаза девочки расширились от ужаса. Она взглянула, прикрыв рот, на Кахару и Тардифа. Если охотник за головами внушал Агнес страх — было в его взгляде что-то, что напоминало об Генрихе — но наемник ей нравился. Шутливый, дружелюбный, он никак не походил на человека, подобного арлекину, жаждущему лишь убийств и разрушения. — Мы не сможем уйти от них сейчас, — сказала Уиллоу, — там опасно, а они хотя бы согласны нас защищать. Просто… Мир жесток. И каким бы человек не был добрым, но идеальным быть никто не может. Даже мы с тобой. Агнес печально кивнула. Она вспомнила тот момент, когда она сбежала от Энки, вспомнила смерть Ильи, смешного воронийского богатыря, вспомнила Генриха — зря все же она решила убежать. Зря решила атаковать Энки. По её глазам потекли слезы. К этому времени нехитрая трапеза была готова. Проголодавшийся Кахара, сумевший лишь пару раз коснуться палкой Тардифа, мигом подхватил деревянную плошку. — Ох, у меня уже слюнки текут от этого аромата, — облизнулся он, — блин, вроде нехитрое дело, но у тебя вкуснее выходит, чем у меня, мелкая. В чем твой секрет, а? Агнес, пребывая все еще в печали, как-то равнодушно кивнула. . — Эй? Ты чего? — Кахара заметил мокрую дорожку на щеках девочки, — Уиллоу, что с ней? — Да так… — отмахнулась девушка, пальцем поманив к себе Агнес, — просто в глаз искра попала, пока вы дрались. — Так и без глаза остаться можно, — воскликнул Кахара, — у меня так друг пострадал… Его на костре хотели сжечь, правда, но спасти успели. — А что с ним потом стало? — поинтересовалась Уиллоу. — Скончался спустя три дня от ожогов, — пожал плечами Кахара, — он тогда примерно ровесников мелкой был… — Кахара, придурок! — воскликнула Уиллоу, — не мог что-нибудь приятное сказать?! — Так ты сама спросила, —спокойно ответил наемник. — Да ну тебя к шуту, — ответила Уиллоу. Впрочем, Агнес на историю Кахары не отреагировала никак — привыкла к рассказам Бигби и страшным историям поджигательницы. После трапезы глаза начали слипаться, хотелось спать. Тардиф перед входом поставил шипы, его филин, усевшийся на сталагмит, был своего рода сторожевым животным — Кахара все еще понятия не имел, когда именно спала эта птица, а его напарник на вопросы не отвечал. Спать пришлось с грельными камнями, и то прижимаясь друг к другу. Агнес устроилась между Уиллоу и Кахарой, прижав к тёплому боку поджигательницы. Её сон был каким-то странным и пугающим — ей снилось, будто она сидит в какой-то клетке, весьма тесной — не подняться во весь рост. Было темно, будто она была в неком подземелье — и это ей не нравилось. Она обняла свои колени, не зная, что делать дальше. Однако в комнату с клеткой вошел некий человек — Агнес так и не смогла не то, чтоб разглядеть его или её лицо, даже одежду нельзя было разобрать. В руках он держал ключ, которым открыл клетку, освобождая девочку. А после, рукой поманив к себе девочку, куда-то пошел. Не желая оставаться в таком недружелюбном месте, Агнес помчалась за ним. Подземелье было очень недружелюбным — поднятые мертвецы, собаки, странные чудовища, которых девочка не смогла бы при всем своем желании не смогла бы описать — и, увы, лишенная магии, оружия, она могла только прятаться. Путь человека был проложен к лифту, которых находился в коридоре, словно сделанным из мяса. Кровь была по щиколотку, приходилось ступать с большим трудом. Из монстров там были ящеролюды, знакомые Агнес по приключениям в пещере. Сам же лифт вел в темные шахты, где источником света были сверкающие глаза, принадлежавшие человеку в деревянной кошачьей маске. До ужаса знакомой кошачьей маске. — О, какая прелесть, — мурлыкнул Покеткэт, человек же, схватив Агнес за плечи, поставил её перед собой, — мне нравится это милое смазливое личико. А какие щиколотки и бедра… Девочка только сейчас заметила, что из одежды на ней был лишь грязный балахончик. Захотелось прикрыться. — Она подходит. Забирай клеймор, — тут её толкнули, она упала прямо в холодную хватку существа из сказки, тут же забились в них. Она дрыгалась, кусалась, но Покеткэт только засмеялся, крепче сжимая её тело. — Хочешь знать, насколько глубокий мои карманы? — зловеще спросил он, его деревянное лицо склонялось все ниже и ниже… — Мелкая, ты чего? — вдруг раздался голос Уиллоу. Девочка резко открыла глаза — она была в пещере, лежала под боком поджигательницы, вцепившись зубами ей в руку. Агнес тут же разжала челюсти, начав дуть на место укуса, желая провалиться сквозь землю от стыда. — Кошмар приснился? — Уиллоу, впрочем, на укус не обратила никакого внимания, — бывает, не придавай этому значения. Это лишь сон. А если что — есть куколка, она от кошмаров защитит. Кукла лежала в сумке — из-за бури, готовки и разговора об Дроздене Агнес совсем о ней забыла. Улыбнувшись Уиллоу и кивнув, она поднялась, забрав тряпичную игрушку, а после вернулась к поджигательнице греться и спать.

***

Пещерные коридоры, запутанные и извилистые, совсем утомили Энки. Местные явно использовали это творение природы как естественную защиту и скорее всего перемещались по потайным ходам. Другого объяснения не было. К тому же колдун был голоден, хотел пить и курить, из-за чего настроение Энки было ниже некуда. Он взглянул на кости — может разломать их и высосать костный мозг? Чародей не боялся, что они могут оказаться человеческими — приходилось есть и не такое. Энки выбрал пять костей, разломал их и принялся пить костный мозг — маслянистый вкус не особо насыщал, но лучше, чем ничего. Остальные кости колдун пока не трогал — пусть будут как оружие, деревянная палка надёжностью не отличалась. Ходили слухи, что чародеи обычно используют посох, но Энки предпочитал что-нибудь более острое. Потайной ход был скрыт весьма изобретательно для столь примитивных людей — умудрились сделать плотный пергамент, который красками замаскировали под каменные стены, а после закрыли им небольшой тоннель, находящийся в одном из тупиков. Что-то подсказывало Энки, что таких тайных ходов в пещерах было немало, но проверять он не стал, времени не было. Его уже могли хватиться. Коридор был узким, пришлось идти на четвереньках, перетаскивая палку за собой. — Кажется это явно не тот, которым пользуются часто, — буркнул себе под нос Энки, — охотничья группа тут не пролезет. Куда же он ведет? Жрец почувствовал холод. Неужели он вышел на свободу? Это радовало, однако у чародея все еще были сомнения, которые подтвердились, когда он наконец-то прополз этот коридор, оказавшись в просторной горной пещере. В ней, же ощущался холод — в отверстия в стенах и на своде проникали холодный воздух и свет. Энки прошел дальше, готовый встретить врага — все же поселение дикарей было не так уж и далеко. Однако, пройдя небольшой расстояние, жрец обнаружил мертвое тело местного жителя — здоровый мужчина, на две головы выше Энки, валялся на каменном полу, разрубленный пополам. Энки склонился над трупом — раны, оставленные острым оружием, выглядели так, будто покойник получил сильное обморожение плоти. Оружие, способное наносить урон холодом… И труп еще свежий… Не к добру все это. — Я бы тебя оживил… Да только толку от тебя нет, — буркнул Энки, оставляя тело. Теперь он осторожно крался, не желая привлекать к себе внимание таинственного убийцы. По пути ему попадались еще тела — воины горного племени, порубленные на куски, лишённые голов, рук, ног, со вспоротыми животами, все они имели обморожение, а некоторые и вовсе оказались вморожены в лед. Все эти трупы Энки не стал поднимать, но отметил в голове из расположение, на случай, если все же он столкнется с угрозой. Анкариан крался вдоль стены, как заслышал звон клинков, грохот, шум боя, рычание, которое вскоре сменилось криком боли. Увы, путь жреца лежал как раз к этому месту. Пришлось тихо, чуть ли не на цыпочках, приближаться, а затем выглянуть из-за угла. Энки открылась следующая сцена — огромный двухметровый человек, одетый в шкуру медведя, опирался на здоровый меч, словно полностью выточенный из камня. Дикарь был ранен — его грудь кровоточила. А перед ним стоял рыцарь, кажущийся совсем мелким на фоне своего противника. Почему-то этот доспех показался Энки знакомым. Но сейчас было не время для раздумий. Нужно отступить к тому коридору, найти другой проход и выбраться наружу. Чародей уже было собрался идти подальше от этой сцены, как вдруг он услышал знакомую речь. На рондонском языке. — Твоя смерть не будет мне полезной. Я хочу видеть кого-то поглавнее тебя, — голос рыцаря был низким, лишенным каких-либо эмоций, — иначе все твое племя ждет смерть. Варвар в ответ что-то сказал, но его речь была на незнакомом для Энки языке. — Ты уверен? Мне не нужна еда. Я не нуждаюсь в отдыхе. Ваше оружие не пробьет мой доспех, — рыцарь же явно понимал чужую речь, — ваши чары меня не ослабят. Вы можете прятаться — но я могу преследовать всех вас вечно. Но если поможете мне — и я не трону ни одного из вас. И все ваше племя может получить награду. Выбор за тобой. Дикарь что-то рыкнул, но его крупная голова кивнула. — Веди меня, — спокойно сказал рыцарь. Не без труда, но гигант поднялся, опираясь на меч и держась за рану. Закованный в доспех незнакомец на мгновение повернулся к чародею лицом, демонстрируя шлем, в чьих прорезях была лишь темнота. Анкариан остался в темноте пещеры незамеченным, он дождался, пока два грозных для него противника не скроются во мраке горных путей. «Способен говорить так, что его понимает любой… Не нуждается в пище и отдыхе, — размышлял чародей, — нежить. Причем созданная умелым некромантом…» Глаза Энки расширились от осознания страшной правды.

***

Подглядывать за Иратусом — весьма опасное дело. Но у Энки не было иного выбора, если он желал по настоящему обучиться тайнам некромантии. Параноидальный Иратус не доверял ученику, боясь, что тот может использовать полученные знания против него самого. Не так давно они вдвоем — в основном руками Энки — раскопали древний курган, принадлежавший некому древнему королю, чье имя забылось в людской памяти. Впрочем, имя покойника двух некромантов не интересовало, им куда были важнее тела — иногда в таких курганах вместе с правителем хоронили и слуг. А иногда там оказывались и призраки, не очень довольными тем, что некие проходимцы желают осквернить место упокоения. Против обычных воришек духи могло бы совладать, но для двух некромантов они были не более, чем неприятным препятствием. Сейчас же, отправив ученика искать какие-то корни, Иратус отправился в курган, заниматься ритуалами над умершим телом короля. Однако некромант недооценил Энки, который успел еще вчера собрать нужные корни на всякий случай, и сейчас Анкариан скрывался во мраке захоронения, следя за действиями учителя. — Совсем целое тело… Повезло, не придется заменять недостающие части, — бормотал себе под нос Иратус, — и доспех хороший… Явно сковали в Абиссонии. Тем лучше для меня. Ты послужишь великому замыслу. Энки с трудом подавил смешок — великий замысел, о котором любил распинаться со своими миньонами Иратус, был весьма банальным — некромант желал разрушить Ватикан армией мертвецов и вернуть культу Гро-Горота былое величие, растерянное за несколько прошедших веков. Церковь Распятого бога не стремилась насаживать свое учение огнём и мечом, применив вместо этого более изящный подход — она украла паству у других культов, провозгласив, что некогда могущественные Древние боги оставили людей и что лишь Алл-Мер может даровать спасение. Жрецы Гро-Горота и Сильвиан могли использовать чудеса магии, но чудеса Алл-Мера были более практичными — ведь что может быть краше для голодающих, чем умножение хлебов, а для заблудившихся — путеводный свет, позволяющий добраться до дома без проблем. Жрецы же прочих богов оказались в маргинальном положении. Их не преследовали в большинстве случаев, и им удалось сохранить влияние, но от него остались только крохи, и многих это не устраивало. Одним из таких был как раз Иратус, грезящий по старым временам. Для Энки борьба учителя была смешной — в отличие от него Анкариан понимал, что время беспощадно. Ничто не может быть вечным, и весь этот замысел по возвращению былого величия был обречён. Однако возражать Иратусу было себе дороже, а потому Энки наблюдал за приготовлениями, помимо этого получая знания. — Вот и все… Я не могу показать тебя этому имбецилу, что называет себя моим учеником… Он не должен знать, — в словах Иратуса проскользнула едкая усмешка. Энки хмыкнул — пусть наставник думает, что хочет. Ему пока что все равно.

***

— Иратус явно был готов к тому, что его могут убить, — хмыкнул Анкариан, блуждая по пещере, — и оставил на всякий случай некоторых миньонов… Жаль, что не дал мне его изучить ни одного такого покойника… Чтоб тебя, старый параноик. Оставлять миньона нельзя — он будет следовать указаниям, которые оставил покойный некромант, и ничто его не остановит. Разве что полное уничтожение мертвеца. Перед чародеем встал выбор — либо вернуться обратно, рискуя жизнью, но проследить за предвестником. Или же сбежать, подготовиться и вернуться, чтобы рассчитаться с учителем раз и навсегда.

***

Кахара спал плохо — чуткий сон помогал выживать на улицах Джеттаи, но в обычных условиях, где твоей жизни почти ничто не угрожало, становился причиной темных кругов под глазами. Вот и сейчас, пытаясь заснуть в пещере и прижавшись к горячей Уиллоу, наёмник никак не мог заснуть — приходилось слушать сопение мелкой, которой к тому же явно снился кошмар, храп Тардифа и чувствовать на себе взгляд филина. Ему удалось на мгновение задремать, но проснулся Кахара от шёпота Уиллоу, которая успокаивала рыжую малявку. Спустя еще время, отчаявшись заснуть, наемник поднялся на ноги. — А ты не смотри, — буркнул он птице, — лучше на хозяина своего пялься. Филин слова Кахары проигнорировал, однако тому было все равно. Буря уже улеглась к этому времени, потому наемник отправился к входу, осмотреться. На безоблачном небе застыл зловещей улыбкой полумесяц, множество звёзд, словно драгоценные камни, сверкали на темном небосводе. Однако Кахаре не было дела до всех этих светил — его интересовали более практичные вопросы. Следы его группы уже замело, но осторожность уж точно не была лишней — они на чужой территории, а их враги весьма многочисленны и явно хитры. — Темно, хоть глаз выколи, — буркнул Кахара, уже собираясь было вернуться в пещеру, но тут он краешком ока заметил какое-то движение. Он обернулся — никого. Быть может показалось, но чутьё твердило — опасность рядом. Паранойя паранойей, но лучше уж лишний раз насторожиться, чем потом лежать мёртвым и с отсутствующими частями тела. — Эй, птичка. Псс, — Кахара попытался позвать филина. Хищная птица перевела на него взгляд, но лететь не собиралась. — Тут кто-то есть, шашлык ты летающий, — прошипел ей Кахара, — ты проверить можешь? Филин в ответ клювом почистил перья на крыле, но вскоре все же изволил вылететь из пещеры. Сам Кахара отправился к охотнику за головами, чтобы разбудить его и все проверить, паранойя в таких местах — вещь полезная. Лучше уж убедиться, что мелькнувшая тень была простым оленем или кроликом — это даже хорошо, будет мясо — чем не тревожить товарищей и стать жертвами разбойников или хищников. — Эй, Тардиф, — шепнул Кахара, толкнув охотника в плечо, — тут бродит кто-то. — Дикари. Или йети, — отозвался охотник, его голос не был заспанным, будто Тардиф давно не спал, — ты филина отправил? — Да, — сказал опешивший Кахара, — ну… он сам полетел. И вроде тихо… Тардиф резко поднялся на ноги, выхватив топор и крюк. — Не шуми… нужно прислушаться… — шепнул он Кахаре. Наемник в ответ кивнул, прислушиваясь. Спустя несколько секунд тишины он начал отчетливо слышать скрип снега, проминающийся под чьими-то большими и массивными стопами. — Слушай… ты говорил про каких=то йети… — шепотом спросил Кахара, — это он? — Дикари или горные медведи умеют ходить бесшумно, — сказал Тардиф, — а йети это не требуется. Мы на его территории… и ему это не нравится. — Ты не мог сказать это раньше?! — от громкого крика Кахары Уиллоу открыла глаза. Вместо ответа Тардиф резко схватил Кахару за грудки, толкнув его на землю. В этот же момент в пещеру влетел здоровый кусок льда, пролетевший над лицом наемника и расколовшийся об стену. Уиллоу, увидев это, мгновенно проснулась, подхватила Агнес и прыгнула в дальний угол. — Блять, что за нахуй?! — не сдержался Кахара, вскакивая на ноги. Раздался громкий и угрожающий рев, здоровая фигура на огромной скорости вбежала в логово путников, дубиной из дерева со всей дури ударив наемника по туловищу. Кожанный доспех раскололся, Кахару отбросило на пол, тот застонал от боли. Он с трудом поднялся, рассматривая нового противника. Это была здоровая и высокая обезьяна, покрытая белой густой шерстью. Она скалила кинжалоподобные клыки, потрясая руками, неестественно длинными для человека. Одежды на ней не было никакой, и Кахара мог видеть здоровый отросток, пульсирующий между ног. К большому сожалению наемника, тварь была не одна — у входа в пещеру стояла вторая обезьяна, но уже самка — это было видно по мохнатой груди. Йети-самец, рыча от ярости, попытался дубиной снести голову Тардифу, но тот кинул в его крюк, попав в руку, а после дернул на себя, уходя в сторону. Примат пролетел мимо охотника, получив к тому же удар топором по всей груди. Но эта рана только разозлила горного монстра, к тому же самка, голыми руками оторвав кусок пещеры, метнула камень в Тардифа. Тот успел пригнуться, получив тяжелый пинок от самца. Охотник за головами устоял на ногах, лишь фыркнув. Сейчас перед ним была самая опасная, но в тоже время весьма желанная для его души добыча.