Шум и Ярость. Темный учитель

Больше всего Энки раздражали две вещи — окружающие его идиоты и потеря трубки. Отсутствие табака делало чародея раздражительным, что для дураков грозило заклинаниями разной степени опасности. Покинув пещеры и спускаясь по белоснежным скалам, Анкариан отчаянно желал курить. Возвращаться к дикарям он не желал — в одиночку со всем племенем не совладать. Поискать бы мертвецов, а там уж можно будет что-нибудь сообразить. Бурчание в животе напомнило об еще одной проблеме — голоде. Как на зло, нигде не было ни одного животного, чьим мясом можно было подкрепиться. К тому же была очень темная ночь, и был крайне большой риск самому стать обедом. Из палки и части рукавов одежды дикаря Энки смог сделать подобие факела, в любом случае лучше, чем идти вслепую. Так, освещая свой путь, чародей спускался с гор, стараясь не думать о пустоте в животе. Впрочем, мысли об голоде быстро отступили, когда он заметил след, напоминающий голую человеческую стопу, но в разы больше. — Только йети мне не хватало, — буркнул жрец, взглянув на факел, — огнем их не отпугнуть. Приматы гор, снежные люди или, как их прозвали воронийцы, йети, что в переводе обозначало некое местное ругательство — вне зависимости от названия, эти существа своим присутствием не несли ничего хорошего для заплутавшего в горах путника. Людей йети не жаловали, особенно когда те находились на их территории, жестоко расправляясь с незваными гостями. Вроде они не были людоедами, но могли своими челюстями отгрызть лицо, а после руками сжать тело в кровавую кашу и кинуть получившийся комок на большое расстояние. К слову, их можно было отвлечь огнем — йети не боялись пламени, но любили смотреть на него. Энки перевел взгляд на самодельный факел — эта штука может помочь ему выиграть несколько секунд, может хватить на то, чтобы подготовить заклинание. На удивление, его разум оставался спокойным — вполне хватит для того, чтобы колдовать. С этими мыслями Энки спустился к покрытой льдом горной речке, отдалившись от следа йети. Там не удалось найти хоть что-то, чьим мясом можно было насытиться, если не считать труп светловолосой девушки, привязанной к дереву. Свежее тело, замершее насмерть, оставленное Старику в качестве жертвы, которую он так и не выбрал. Энки внимательно осмотрел несчастную, притронувшись к ней — да, человеческое мясо он ел, и не один раз, принимая участие в самых разных ритуалах, а иногда ради собственного выживания. Однако сейчас так поступать было неразумно — нельзя забирать подношения для духов, даже если духи его не приняли. — От метки Старика нужно избавиться до следующей зимы, — сказал сам себе чародей, — прятаться в пещерах три месяца мне не улыбается. Тут Энки услышал скрип снега — кто-то приближался. Он быстро пошел прочь, скрывшись за большим камнем. Факел пришлось погасить, чародей принялся наблюдать. То были дикари, пришедшие проверить, забрал ли Старик подношение — четверо крепких мужчин, держащих в руках факелы, сопровождающих шамана. Он был низким, одетый в шкуру оленя и нося маску в виде оленьего черепа с ветвистыми рогами, в руке он держал большой посох. Шаман склонился над телом женщины, покачал головой и стукнул посохом несколько раз. Речь дикарей Энки не понимал, но несколько раз услышал слово Залескар — так дикари называли шамана, так что чародей решил, что это его имя. Быть может Анкариан и постарался удалиться от жителей гор, как вдруг заметил на поясе Залескара свой тесак. Грань ночи, добытая в неравном бою — оставлять этот меч у полуразумных, ведущих примитивный образ жизни людей не хотелось. Все таки нужно было поднять труп, однако был и другой способ. Энки не зря коснулся тела — и сейчас, как только дикари под надзором шамана подняли труп, жрец щелкнул пальцами. Мертвая девушка резко начала набухать и раздуваться к ужасу горных людей. Они бросили тело на снег, но было уже поздно — труп взорвался, обдувая ядовитыми миазмами дикарей, которые начали корчиться в агонии. Шаман бросился к ним, пытаясь исцелить и и тесаком порезав руки, предлагая собственную кровь. Энки тут же создал на ладони огонек, сжав его, а после метнул получившееся проклятое пламя в спину Залескара. Тот отреагировал быстро — кинулся в сторону, а после, встав во весь рост, смерил взглядом чародея. Энки не стал медлить, вновь бросив сгусток проклятого огня, однако сокрытый вуалью не растерялся. Спокойным шагом он отошел в сторону от опасного снаряда, а после стукнул посохом об снег. Тела поражённых соплеменников поднялись в воздух, начав искажаться. Мгновение — и вокруг Залескара стали кружиться четверо духов, выглядящие, как черепа, объятые лазурным пламенем. «Манипуляция душами… Самая сокрытая для меня магия» — подумал Энки, — «Будет сложно ей противостоять». В подтверждение мыслей один из духов, безумно хохоча, на большой скорости полетел к колдуну, который не успел увернуться, лишь попытаться отбиться палкой. Защита была хлипкой — череп даже не обратил внимания на кусок дерева, разломав его в щепки и откусив Энки пару пальцев — средний и безымянный. Тот зашипел от боли, Залескар же, выхватив Грань ночи, бросился к врагу, хохочащие духи полетели за ним. Обрубок палки не смог защитить и в этот раз. Анкариана сбили с ног прямо в снег, посох шасана ткнул его в грудь, не давая подняться. Тесак был занесен над головой Энки, одно движение — и чародея бы ждала печальная участь. Будь шаман повнимательнее — он бы заметил, что проклятый зеленый огонек, от которого ему удалось увернуться, не полетел дальше, а застыл в воздухе. Энки было достаточно легкого движения пальцами, чтобы заклинание полетело обратно. Грудь Залескара пробило насквозь, пламя в мгновение ока сожгло всю его плоть, оставив лишь скелет. Духи в страшном крике исчезли, и вскоре тёмный жрец поднялся, схватив Грань ночи. — Похоже нас с тобой не разлучить, — сказал Энки тесаку, — прочел я однажды, будто колдовские мечи сами себе владельцев выбирают и сами стремятся вернуться к нему в случае утраты. Вернув оружие, жрец посмотрел на кости — пламя не затронуло ни одежды, ни вещей. К сожалению, трубки не было, лишь засушенные еще осенью травы, склянки с отварами — пить их опасно, надо сперва понять, что это — да немного еды, которую оголодавший Энки тут же сожрал. Оглядевшись по сторонам, он взял с собой несколько костей шамана — лишними не будут.

***

Еще никогда у Кахары не было столь дрянной битвы — зажат в угол, враг намного сильнее него, а свалить не выйдет — единственный выход из пещеры заняла самка йети, время от времени кидающая камни и прочее, что попадалось под лапу. Самец же примата сейчас пытался размазать чужаков, атакуя с звериной яростью. Удар на себя принимал Тардиф, как наиболее крепкий и ловкий среди всей их группы. Кахара же, словно охотничий пес, крутился вокруг врага, пытаясь ятаганом наносить удары — наемник понимал, помрет его напарник, и агрессивные приматы возьмутся за него. Уиллоу с Агнес укрылись где-то в углу — и их сложно было осуждать. Что могли сделать таким громилам хрупкая девушка и маленькая девочка? По этой причине они предпочли не мешаться. Тардиф увернулся от дубины, припав на колено. Йети, довольно скалясь, замахнулся вновь, радуясь своей победе. Но охотник за головами был не так прост — выждав момент, он кинул в пасть йети бомбу, которую тот прокусил мощными челюстями. Она выпустила облако густого дыма, от которого примат закашлялся. — Руби колени, — с этими словами Тардиф схватил Кахару, кинув его к йети. Наемник с непривычки начал кашлять, его глаза заслезились — дым был едким и слепящим. Выходец с востока начал махать сослепу ятаганом. Вскоре раздался рев йети, на ботинок Кахары что-то упало, а затем вокруг его руки опуталась веревка и его резко дернули. — Я сказал, руби колени! — услышал наемник голос Тардифа. С трудом протерев глаза, Кахара уставился на йети — да, ему удалось задеть оружием врага. Примат скулил от боли, рукой держась за промежность, а рядом на полу валялся отросток — наемник со слепу кастрировал примата. — Чего ухмыляешься, его это не убьет, — сказал ему Тардиф. Самка йети, заметив, что её партнера весьма серьёзно ранили, громко заревела, забив кулаками в грудь, а после на всех четырёх конечностях бросилась на обидчиков. Теперь наемники оказались в опасной ситуации — йети, окончательно озверев, теперь пытались всеми силами избавиться от чужаков. Помимо самки, не участвующей в бою, бился также и самец, успевший оправиться от ранения. Кахаре удалось в перекате увернуться от его дубины, но тут же схлопотал удар под дых от самки. Из лёгких выбили весь воздух, раздался треск ребер. Наемник отлетел к стене, захрипев от удара. Подняться сил не было, в глазах потемнело. В тот же момент он ощутил прикосновения маленьких ладоней. —Мелкая… — с трудом сказал Кахара, — уйди… прячься… Но Агнес не стала слушать. Вместо это, осторожно прикоснувшись к груди наемника, она начала шевелить губами, пытаясь что-то шептать. Удивительно, но от этой попытки говорить наемник ощутил странное тепло в теле. Тардиф же остался один на один с двумя йети, сдерживая их удары. Однако в этот момент он почуял отчетливый запах паленой шерсти, тут же от боли взревела самка — Уиллоу, высунувшись из укрытия, подпалила ей спину и зад. Йети начала кататься по земле, пытаясь сбить с себя пламя, самец, растерявшийся, бросил взгляд на свою спутницу жизни. Этим воспользовался Тардиф — крюком он зацепил примата за глазницу, выколов тому око, а после повалил на землю. Йети оскалил зубы, но охотник за головами опустил топор на его рот, прямо в место соединения челюстей. Самку же добивать не пришлось — что есть мочи она выбежала из пещеры, объятая пламенем, пытаясь в снегу спастись от страшной участи. К сожалению, огонь Уиллоу так просто погасить было нельзя. Тардиф даже не стал выходить к йети, зная, что от нее осталась только кучка пепла. — Так… — сказал Кахара, сумевший после действий Агнес подняться на ноги, — кто-нибудь скажет, что это, блять, было?! — Я спасала ваши жизни, — ответила Уиллоу. — Как ты пламя из рук пускаешь?! — крикнул Кахара, — и откуда мелкая знает молитвы Сильвиан?! В этот раз удивилась Уиллоу. — Ты знаком с магией? — спросила она. Кахара выдохнул. — У меня на родине, — буркнул он, — все еще популярны такие культы. Насмотрелся там всякого. Дай угадаю — её этот ваш целитель… — Энки не целитель, — ответила Уиллоу, — он жрец Гро-Горота, Агнес — его ученица. Обучал её и исцелению, но без всего этого. У него вообще, думаю, нет влечения к кому-либо. — Ладно… Хотя нет, не ладно, — Кахара обратился к Тардифу, — ты что молчишь? Ты тут у нас главный! — Во-первых, будешь на меня кричать, говорить будешь шепотом, — ответил Тардиф, — во-вторых, я и так знал это. — Что?! — одновременно вскрикнули Уиллоу и Кахара. — Догадывался точнее, — ответил охотник, — я сталкивался и с жрецами, магами и подобными тебе, Уиллоу. Достаточно было увидеть, как при использовании огнива, ты создаешь искры из своих пальцев. Уиллоу стушевалась. Если достаточно недалекий Кахара у нее не вызывал опасений, то опытного и опасного Тардифа она опасалась с первой их встречи. Это опасение разделяла и Агнес, которая спряталась за ней. — И что с ними будем делать? — спросил Кахара, — взяли с собой неизвестно кого… — Оставим, — сказал Тардиф, — пользы от них больше, чем вреда. Но сперва, пусть расскажут все, что они утаили. Тон охотника был таким, что Уиллоу невольно вздрогнула.

***

Уснуть удалось лишь в пещере, принадлежавшей йети — на это указывало отсутствие какого-либо кострища, куча звериных шкур, среди которых также была срезанная человеческая кожа, а также множество костей, которые йети складывали в отдельном углу. Из этих останков Энки создал себе защиту в виде скелетов, которым пришлось вооружиться дубинками из костей животных. Сам же жрец, закутавшись в шкуры, смог наконец-то погрузиться в сон, уставший за все эти сутки. Однако грезы колдуна были странными. Он очнулся в бескрайнем зеленом поле, с тучными стадами оленей, что флегматично смотрели на Энки, щипая траву. Было тепло, даже очень, на небе не было ни облачка. — Такая честь тебя не достойна, чужак, — раздался хриплый голос позади. Энки обернулся — в воздухе над ним парил человеческий череп в лазурном пламени, окруженный костями. Почему-то на этой кости головы был надет в качестве шапки знакомый жрецу олений череп. — Ты ведь тот шаман, которого я убил, — сказал Энки, больше подтверждая свои мысли, — что тебе надо? Хочешь отомстить мне? — Я общаюсь с тобой не ради мести. Нужна твоя помощь, чужак. Энуи вскинул бровь. — Помощь? Признаться, не каждый раз убитые мною просят меня о таком. И что же тебе нужно? — В мое племя пришёл мертвец. И он принёс им погибель, если не убить его. Ты поднимаешь мертвецов. И ты успокоишь его, — череп подлетел к жрецу. — Мертвец, говоришь… — Энки вспомнил рыцаря, поднятого Иратусом. Забавно, что их цели совпали. — Отказаться не сможешь. Иначе ты… — череп разгорелся лазурным пламенем, опалив траву под собой. — Я не думал отказываться, — сказал Энки, — но сейчас я в уязвимом положении. Хоть я и вернул свое оружие, но для победы этого мало. И, кстати, когда ты успел выучить рондонский? Говоришь даже без акцента. — В мире мёртвых язык не важен, — ответил череп, — и недалеко от тебя тоже есть чужаки, охотники на мое племя. Как бы я не противился, но выбора нет. Ты можешь взять их в союзники. Или убить и оживить. На твоё усмотрение. — Кстати, ты не видел нигде девочку с рыжыми волосами? — спросил Энки как бы невзначай. — Она с ними. Дорога тебе? — Просто спросил. И еще — ты можешь снять с моей души метку Старика? — Ты думаешь у обычного шамана есть власть над богом? — ответил череп. — Нет. — А теперь коснись меня, если желаешь проснуться, — череп подлетел к жрецу. У Энки не было выбора. Лазурное пламя обжигало руку холодом, но все же удалось дотронуться до черепа. Жрец открыл глаза. Ощущение неприятное, будто его окунули в кипяток, затем в холод. Как назло, нигде не было трубки и кисета славного табака, чтобы дать разуму отдых. Поднявшись из клубка шкур, Энки щёлчком пальцем рассеял чары, отчего скелеты упали — там, где снега по колено, неспешная нежить будет только обузой. Уже рассвело, но голод так и мучал. Удалось немного подкрепиться костным мозгом, но это как тушить пожар чайной ложкой — совершенно не насыщало. Пришлось идти дальше, проваливаясь по снегу. Громкое угуканье заставило чародея повернуть голову — крупный филин, держа в когтях зайца, сидел на дереве, круглыми глазами следя за Энки. Жрец даже облизнулся — мясо… И если совы на вкус были не очень, то вот заяц… Поджарить бы его на костре, а после вонзить зубы в это сочное мясцо, тающее на языке… Почему-то Анкариан вспомнилось, как обычно мясом занималась Агнес. Та вообще любила при готовке сделать что-то необычное — то из собранных ягод создаст что-то наподобие соуса, то добавит особых трав, а однажды умудрилась сделать из мяса единорога особые рулеты с грибами. Сам Энки хоть и не видел особого смысла в готовке — все равно еда переваривается и превращается в нечистоты — но не мог не оценить эти старания. Да и чем он хуже. Приготовит из зайца и филина что-нибудь вкусное. Достаточно одной сферы тьмы, чтобы снести голову филину. Но птица каким-то образом предвидела действия Энки. Не успел жрец пустить заклинание, как филин сорвался с места, оставив зайца. Сфера пролетела мимо, крылатый хищник успел скрыться. — Ладно, хватит и зайца, — буркнул Энки, в прыжке сняв тушку животного. Далеко от пещеры йети он не ушел, а там он видел коллекцию деревянных дубинок.

***

— Прилетел, шашлык ходячий, — буркнул Кахара, смотря на филина, что приземлился недалеко от Тардифа, — помог бы нам с йети разобраться… — А что, сам без птицы не можешь? — ответил Тардиф, — йети как человек, легко разобраться можно. Давай, не болтай, а делай. Сейчас странная кампания из двух наемников, Уиллоу и Агнес занималась тем, что свежевала туши йети и вырезала из них куски мяса. По словам Тардифа мясо йети было не менее питательным, чем баранина, свинина, говядина или любое другое мясо. По мнению Кахары обезьян ели только дикие жители лесов Восточных святилищ, особенно им нравилось есть обезьяньи мозги. Что касается Агнес и Уиллоу, то те отмалчивались, но все же помогали наёмникам в разделке. История поджигательницы о том, как они втроем с Энки расправились с обезумевшим богемским дворянином, вдобавок оказавшимся вампиром, и как потом Уиллоу приращивали руку не показалась Тардифу недостоверной — у него самого был… Разнообразный опыт. Кахара же всю эту историю прокомментировал одним емким словом. — Ну и потом мы встретились с вами, — закончила говорить Уиллоу, — большее могла бы поведать Агнес, но она не может. Девочка кивнула. Дальше наемники думали, что делать с ними. Честно говоря, Кахара служителей Гро-Горота недолюбливал — в своём непростом детстве его однажды чуть было не кинули в печь, символизирующую пасть Бога смерти. Но последнее слово оставалось за Тардифом, а он не был против компании поджигательницы и девочки. — Но имейте в виду — сказал он, — не думайте что-либо замышлять против меня. Будете не первыми и не последними. Уиллоу осталось лишь согласиться. После разделки, по итогу которой компания получила теплую шкуру снежного примата и куски мяса, путники отправились по горе дальше. Филин парил недалеко, изредка мяуканьем напоминая о себе, тогда Тардиф, идущий во главе всей группы, менял направление. — Нашел что-то, — сказал охотник за головами, — и ведет нас. — А если там ловушка? — спросил замыкающий группу Кахара, — я этой птице не особо доверяю. — И зря. Воронийские совы — одни из умнейших существ. А этот по уму многих людей превосходит. Только не говорит, но ему это и не надо. Кахара что-то буркнул в ответ, но больше на птицу не огрызался. — Кстати, а как его зовут? — спросила Уиллоу, — ты его только филином называешь. — Ему этого достаточно, — сказал Тардиф, — на другое он не откликается. Внезапно он остановился и подал знак рукой. — Что там? — спросил Кахара. — Дым… Кто-то костер разжёг. Наверняка горняки. Кахара, бери ятаган, а вы подсобите магией. В нас не попадите, — Тардиф взглянул на Уиллоу и Агнес. Те кивнули. Вооружившись, наемники направились в сторону дома. Он исходил из пещеры, где сидел бледный, длинноволосый человек, лет то ли сорока, то ли пятидесяти — его морщинистое лицо и темные круги под глазами не позволяли точно определить его возраст. Сам он одет был в шкуры дикарей, и в данный момент поджаривал куски мяса на углях. При виде Тардифа и Кахары он резко поднялся, его рука легла на большой тесак. — Кто вы такие? — несколько хрипло спросил он. — А ты сам кто? — отозвался Кахара, — и что тут делаешь? — Энки? Так ты все же живой, — воскликнула Уиллоу, подбежав к наёмникам. За ней тут же спряталась Агнес, осторожно глядя на жреца. Энки бросил короткий взгляд на ученицу — та лишь отвела глаза. — Здравствуй, Уиллоу, — кивнул он девушке, — не думал, что мы вновь встретимся. Что ж, прежде чем мы начнем объяснять друг другу наши злоключения, скажу сразу — нам необходимо подняться к поселению дикарей на вершине горы.