Шум и Ярость. Темный учитель

Только что прошёл дождь, и земля под ногами гнедого коня хлюпала с неприятным звуком. Однако всадник на коне, одетый в доспех, полностью закрывающий его тело, не обращал внимания на это, продолжая путь. Лицо его скрывал большой шлем, за спиной был боевой молот. Он был погружён в свои мысли, почти не обращая внимания ни на что. В руках он сжимал свёрнутое послание от духовного настоятеля городка Ярнама, который просил церковь о помощи — нужно было разобраться с некой заразой, явно темного происхождения. Ватикан, на данный момент испытывающий большие сложности в связи с событиями в восточных землях, где требовалась помощь собратьям по вере против тирании султана, смог отправить лишь одного человека, коим был Юлий — немолодой иерофант, уже успевший на своем веку изгнать немало порождений зла. На это дело иерофант вышел добровольно — в окрестностях Ярнама по слухам видели Генриха, опального проповедника и бывшего друга Юлия. Некогда Генрих был почитаемым братом в Ватикане и примером для подражания молодых иерофантов. Отважный и благоверный, Генрих совершил немало подвигов в честь Алл-Мера, обращая язычников в истинную веру, сокрушая зло и защищая невинных. Не без его помощи Ватикан смог остановить вторжение безумного некроманта Иратуса — да будет проклята его душа — и обратить в бегство темного мага, лишив его почти всех сил. Тогда никто не осознавал, что в душе Генриха уже давно начали прорастать гордыня и ересь. Он начал трактовать писание сам, порой искажая его смысл — в частности он отказался от завета милосердия и жестоко расправлялся с врагами церкви, искренне ненавидя служителей Древних богов. Он не щадил никого — ни братьев и сестер по вере, ни детей, ни тех, кто жаждал раскаяться в грехе, ни знать, ни иноземцев. Ватикан долго терпел его выходки, но все же настал момент, когда Генрих перешел все пределы. Ватикан давно желал получить влияние на северных землях. И если жители Воронии давно приняли учение Алл-Мера, хоть и странно его толковали, то Ольдегард не желал отказываться от поклонения Древним богам. Нет ничего удивительного, что появление некого Ле’Гарда, капитана рыцарей Полуночного Солнца, что желал принести дикарям севера учение бога Светы и Надежды, было для Ватикана радостным известием. Рыцари обязались защищать миссионеров в пути, к последним также присоединился и Генрих, что взволновало Юлия. Дипломатичностью его друг не отличался, но его опасения никто слушать не желал. Как выяснилось, целью Ле’Гарда была вовсе не миссионерская миссия — он и его рыцари уничтожили поселение ольдегардцев, вырезав целый клан. Протестующих против этой жестокости миссионеров убили, и что самое худшее — в этой резне принимал участие и сам Генрих. Он не чувствовал за собой никакой вины, и по итогу его отлучили от церкви, как и Ле’Гарда — их действия всполошили весь Ольдегард и привели к нападениям северян на прибрежные города. Но Генриху было все равно на отлучение. Пригрозив самому Папе посмертными муками, он покинул Ватикан, а после начал творить зло, став лидером общины безумцев, оправдывающих свои злодеяния волей Алл-Мера. После происшествия в Гамлете Генрих залег на дно. Но сейчас Юлий, узнав, что его бывший друг еще жив, был полон решимости встретиться с ним. Быть может он сможет привести его к покаянию? — Помогите! — раздался крик, полный ужаса и страха, что вывел Юлия из размышлений. Он встрепенулся, направил коня в сторону звука, и, пришпорив скакуна, помчался вперед, выхватив молот. Он услышал странное жужжание — словно сотни комаров копошились в одном месте — но не придал этому значение, вознося молитву Алл-Меру. Перед ним открылась жуткая картина — на лесной полянке стояли иссохшие трупы, на их плечах, вонзив мандибулы в головы, восседали огромные клещи, раздутые от выпитой крови. Двое их них удерживали вырывающуюся крестьянку, что уже охрипла от криков, а один удерживал в руках младенца, успев высосать из него всю кровь. Рядом валялось еще одно маленькое тельце, тоже опустошенное досуха. Руководил ими мерзкий уродец — карлик в парике, одетый в дорогой костюм, коий обычно носили дворянские слуги, с гофрированным воротником. На человека он был мало похож — мертвенно-бледная кожа, большие черные немигающие глаза, длинный нос-жало и отсутствие губ, из-за чего было видно клыкастую пасть. Уродец бегал вокруг крестьянки, щелкал зубами, осматривая несчастную женщину. — Годится, — пропищал он мерзким, режущим слух голоском, захлопав в ладони, — господин барон будет доволен новой игру… то есть актрисой я хотел сказать. Чудесно, чудесно, чудес-сно! Болваны! Погрузить её! И чтобы не смели даже… — Отпустите её, мерзкие отродья! — взревел иерофант, его ретивый конь встал на дыбы. Карлик от неожиданности потешно подскочил. — Кто такой-с?! — прокричал он, — как смеешь ты мешать слуге столько благородной особы?! Болваны! Убейте его! Уродец выхватил небольшой колокольчик, которым, удерживая большим и указательным пальцем, негромко зазвенел. Клещи тут же отреагировали — отпустив несчастную крестьянку, мертвецы устремились к Юлию. Иерофант не вздрогнул — за свою жизнь он видел и куда более страшных порождений темных сил, чем эти клещеголовые. Он взмахнул молотом, святая молния поразила одного из молельщиков, попав прямо в толстое брюхо многоногого создания. Клещ издал пронзительный визг, подконтрольное ему тело рухнуло на землю. Остальные молельщики тут же разделились — далеко не вся нежить глупа и действует лишь на инстинктах, и Юлий это знал. Он позволил клещеголовым подойти поближе, чтобы затем натянуть поводья, конь встал на дыбы, а после резко рванул вперед, от чего враги отпрыгнули. Молотом же иерофант снес голову одному из молельщиков, другого, уже раскрывшего жвалы и норовящего ужалить добычу, лягнул конь. Мертвец полетел вперед, спиной ударившись о ствол дерева, после чего он уже не мог подняться. В этот момент на иерофанта попытались напасть оставшиеся молельщики, но тот в ответ поднял свободную руку, призвав Длань Алл-Мера. Яркая вспышка — и мертвецы зашатались на месте. Эта заминка позволила Юлию атаковать — не теряя ни минуты, он пару раз взмахнул молотом, отправив мертвецов на покой. — Болваны! — засуетился коротышка, — все придется делать самому. Но не успел уродец что-либо предпринять, как Юлий тут же направил в его сторону молнию, обжигая его ноги. Служитель рухнул на землю, и иерофант тут же придавил его молотом. — Кто ты такой? — спросил Юлий, — твоего брата я раньше не встречал. — Нет! — пискнул карлик, извиваясь под молотом, — мои господа! Я поклялся служить им, недостойный пес, и не собираюсь ничего тебе говорить! Мои господа не по зубам тебе, плешивый смерд! — Плешивый? — удивился Юлий. Впрочем, допрашивать этого уродца бессмысленно — он тоже был подобен тем мертвецам, что он упокоил, и даже под самыми страшными пытками не рассказал бы ничего стоящего. Однако… все же Ватикан совершил ошибку, отправив лишь одного иерофанта. Эти создания — за их становлением явно была ответственна не слепая воля природы, а чей-то злобный умысел. Нужно было срочно ехать в Ярнам и искать там соратников в столь нелегком деле. С этими думами Юлий тут раздавил молотом тело служителя, как комара, а после обернулся — несчастная крестьянка выла и смеялась от горя, прижимая к себе оболочки своих детей. Разум человека порой бывает подобен яичной скорлупе, и нет ничего удивительного, что бедная женщина лишилась рассудка после пережитого ужаса. — Храни Алл-Мер её несчастную душу, — сказал сам себе Юлий, понимая, что его прибытие было слишком поздним. Он направился было к крестьянке, как вдруг краем глаза заметил уголок бумаги в костюме мертвого уродца, — что это? Из кармана он достал письмо — судя по всему некое приглашение. От него веяло чем-то зловещим, хотелось разорвать его в клочья, но Юлий сдержался — быть может это приглашение хоть немного прольет свет на творящиеся события в этих местах?

***

Камера чародея оказалась пустой к ужасу Лето. Ревнительница прижала ладони к губам, осознавая весь ужас своего провала. Но как? Как этот треклятый язычник смог сбежать?! Ему переломали почти все кости, не оставили и живого места. А кроме того клеймо все еще было на его челе, оно не давало колдуну обратиться к поганым силам. Даже духи не могли его отыскать. Если только… — Кто еще был в этой камере?! — обратилась она к стражнику. — Никого не было. Клянусь Алл-Мером…-- начал было оправдываться мужчина, но Лето грозно на него взглянула. — Не упоминай его имя всуе! — рявкнула она, — точно никого не было! Обыскать всю камеру! Стражники засуетились. Им удалось обнаружить кровавый след от ранения, что оставила чародею груша, он вёл прямо к стене — там оказался потайной проход, сокрытый лишь небольшой грудой камней. Что-то оплавило их, но в любом случае такой туннель мог возникнуть за пару часов. Лето помассировала виски, пытаясь унять ярость, панику и волнение. Каким бы образом не сбежал Энки, она его отыщет. — Сообщите Генриху, что колдун улизнул, — приказала она, — и что я приведу его на костер. — И как же он смог сбежать из неприступной камеры? — вдруг раздался голос, от которого Лето вздрогнула — то был Деорадан, человек, которого ревнительница желала видеть в последнюю очередь. — Что ты тут делаешь? Обычно ты не посещаешь пыточные, — огрызнулась она. Храмовник в ответ усмехнулся — к Генриху он примкнул совсем недавно, пару месяцев назад, но он смог подняться в глазах фанатика, став по иерархии выше самой Лето. И дело было в его ремесле — храмовники хранили секреты Ватикана, в том числе и искусство создания пустых свитков. Нетрудно понять, почему этот недоучившийся паренек был одним из важных союзников Генриха. Деорадан сам это осознавал и пользовался этим. Не сказать, что он злоупотреблял своим положением, но уже успел нажить себе немало недоброжелателей среди почитателей Генриха. — Я хотел посмотреть на колдуна, — ответил он, — и поговорить с ним. Быть может добиться раскаяния. — Раскаяния? Он отъявленный мерзавец и язычник, — фыркнула Лето, — с такими как он разговор может быть только один. Костер! — Ну-ну, не кипишуй, — отозвался Деорадан, — в конце концов раз уж мы обнаружили его побег, нам же его и ловить обратно. Генриху докладывать об этом пока не станем. Сама знаешь, как он отреагирует.

***

— Мисс Юния, а кто она? — Я её помню, она с нами молилась. — Эй, почему ты молчишь? — Она может быть злой ведьмой в нашей игре. — Никаких ведьм, — строго сказала Юния, смотря на белобрысого мальчишку, у которого на правой руке отсутствовало два пальца, — и чтоб Агнес не обижали, ясно? Рыжая девочка лишь вжала голову в плечи, начав мять подол балахончика. Окружившие её дети, о которых, заботилась весталка, с интересом рассматривали её. Их было четверо — рослый светловолосый мальчишка, самый старший и потому невольный лидер, девочка чуть помладше его, у которой был всего один глаз, и близнецы — их отличительной особенностью были шрамы на их щеках, словно кто-то хотел вырезать им улыбку. Агнес была им всем интересна — до этого они видели её лишь в церкви, и то девочка отличалась нелюдимостью и стеснительностью. — Меня зовут Мартин, — наконец представился старший, — и я будущий охотник. А это Янка, она любит цветы и боится птиц. А близнецы — Петер и Симона. Агнес слушала их вполуха. Хотелось быть сейчас с Уиллоу, чем здесь, но… При виде уже знакомого ей безумца с бичом она потеряла сознание от ужаса, а когда очнулась, то Уиллоу и бичеватель уже ушли, а Юния не позволила ей уйти. Хоть Поджигательница и обещала вернуться, и Агнес понимала всю опасность, исходящую от Генриха, но все же… Она не могла стоять в стороне. Тем временем Юния позвала детей ужинать, поставив на стол скромное угощение — тушёную баранину с бобами. Сама она не ела, лишь подходила к окну, что-то говорила себе под нос и время от времени крестилась. Воспитанников это смутило. — Обычно она не так делает… Что же сейчас происходит в городе? — задалась вопросом Янка. — Надеюсь, что не Кровавая луна грядёт, — вздрогнул один из близнецов. Сама же Агнес уткнулась в плошку. Аппетита не было — была лишь тревога, за Энки, Уиллоу… И то, что происходит в городе. — Эй, ты почему держишь ложку левой рукой? — вдруг спросил Мартин. Агнес подняла голову, заметно напрягшись. — Есть те люди, — сказала ему Юния, — которым удобно делать все левой рукой. Хоть многие и говорят, что Алл-Мер не поощряет таких, но это ложь. Агнес облегчённо выдохнула — не хватало, чтобы еще её тут начали ругать за её особенность. Она даже попыталась улыбнуться, но тревога не отступала. Однако все же она смогла опустошить свою порцию, и наравне с другими промывала посуду в лохани. Позже Юния, стараясь все же унять и свое беспокойство, согласилась почитать детям одну из книг с разными историями. В это время Агнес отправилась в уборную, на обратном же пути ей почудилось какое-то быстрое движение в окне. Она выглянула — улица была пустой, за исключением одного бродяги, что был закутан в рванный плащ. Девочка пригляделась — и в этот момент бродяга оказался совсем рядом, взглянув на неё через окно, что заставило юную чародейку прижать ладони к губам. Перед ней стоял Бигби, в руках он держал перчатку, что принадлежала Энки. Сам выродок приложил палец к губам, а после попросил жестом открыть окно. — Я помог колдуну сбежать, — шепнул Бигби, — но он в плачевном состоянии. Говорит, что ты сможешь помочь ему. Ты пойдешь за мной? Она кивнула, не пытаясь скрыть улыбку радости — весть о том, что Энки удалось ускользнуть от Генриха, воодушевила её. Агнес позволила выродку через окно вытащить себя на улицу, а после, чуть ли не бегом, она помчалась со всех ног за Бигби. Сам чародей был укрыт в мрачном переулке, накрытый каким-то тряпьем. Выродок не соврал, что состояние у Энки было плачевное — даже Агнес не ожидала от Генриха такого полета фантазии. Живого места на колдуне не было, сам он почти не дышал, лишь хрипел. — Дотащить его было непросто, — ответил Бигби, — особенно с его сломанными костями. Его еще пытали грушей — мне удалось избавиться от кровавого следа, но времени мало. Агнес не требовалось много слов — она тут же присела рядом, принявшись шептать молитву Сильвиан, положив ладони на тело Энки. Тот лишь слабо кивнул, чувствуя целительную силу молитвы — не зря он стал обучать девочку этим чарам, ведь Зелёная Матерь любит детей, и на их молитвы отвечает куда охотнее. Правда в этой любви была и своя темная сторона, о которой Агнес знать было не положено. В любом случае Анкариан начал чувствовать себя куда лучше. Часть ран затянулась, стало легче дышать. Он даже смог вдохнуть полной грудью, даже без кашля, но все же было что-то не так… Эта молитва в исполнении девочки должна была позволить ему хотя бы встать на ноги, хоть ему бы и пришлось сильно хромать. Он получил облегчение… Но не настолько сильное, как он желал. — Проклятое клеймо… — прошипел он с ненавистью, от чего Агнес вздрогнула, — разве оно не должно было блокировать только исходящую от меня магию? — Видимо ваш недоброжелатель, — ответил Бигби, — смог улучшить эту метку. К сожалению, я не сведущ в таинствах Алл-Мера… — Мне нужно зеркало, — ответил Энки, — и более укромное место, чем эта улочка. Агнес в ответ взяла чародея за руку, закивав головой. — Знаешь такое место? — сразу понял Энки, — Бигби, где ты ещё отыскал? Юния исчезновение Агнес обнаружила быстро. Прервав чтение сказки и велев остальным детям подождать еë, она уже собиралась было выходить на поиски, как обнаружила девочку около дверей, на плечо малышки опирался Энки — хоть Агнес и смогла частично исцелить его раны, но он сильно хромал. — Здравствуй, Юния, — спокойно сказал Энки, — полагаю, ты теперь знаешь, кто я такой. — Быстро в дом, — она втянула чародея и Агнес, а после спешно закрыла двери.

***

Палачи уже вышли на поиски Энки — Бигби это чувствовал. К тому, что его обоняние острее, чем у человека, выродок привык давно, и это не раз его выручало, как и сейчас. Он доволен быстро смог найти преследователей — мужчина и женщина, от них обоих пахло кровью и пламенем. И они направлялись в сторону того дома, где нашли укрытие чародей и его ученица — неужели кто-то из жителей городка не был в этот момент на главной площади, куда согнали почти всех, за исключением калек. В любом случае следовало их отвлечь. — Генрих упоминал, что Юния живёт где-то здесь, — говорила женщина, — и с неё мы начнем проверку. — Он не будет доволен тем, что мы нарушим его приказания, — указал храмовник, — если уж он не тронул еë… — Я прекрасно знаю, как учитель мыслит, — возвразила Лето, — и он дал четко понять, что мы можем воздействовать на неё, если понадобится. В войне против зла нельзя быть слишком милосердным к тем, кто не заслуживает милости, как гласит Писание. Бигби тихо рыкнул. С этих ублюдков станется и дом сжечь в случае чего. Нельзя им позволить дойти ни в коем случае. У него уже быстро созрел план, но не успел выродок перейти к его осуществлению, как ощутил, будто что-то из его тела стремится вырваться. — Только не это… — ужаснулся Бигби, понимая, что его лёгкая вспышка гнева стала той искрой, что пробудила спящего зверя. Он схватился за голову, пытаясь удержать монстра — лоб начал гореть от прорезающихся рогов, боль пронзила и челюсти — зубы превращались в клыки, ногти удлинялись, а лицо пыталось вытянуться. Бигби уже не смог сдержать крик. — Что за? — оглянулась Лето, заметив бродягу, что рухнул на землю, съежившись под плащом и начав трястись, — ты ещё кто такой? Она подошла к нищему, но тот вдруг резко поднялся, начав увеличиваться в размерах. Мгновение — и перед храмовником и ревнительницей вырос здоровый рогатый и хищный зверь, из чьей пасти сочилась ядовитая слюна. Бигби потерял над собой контроль.