Схоронить

1

      В палате номер шесть провинциальной больницы всю ночь не горел свет.       Нина перевернулась с боку на бок и запустила ладонь под больничную подушку. Она предпочитала спать в ординаторской, но в эту зимнюю ночь там шутливо и громко вникали обращению президента и звонко чокались на каждый бой курантов. Нина так устала за последнюю неделю декабря, подменяя заболевшую ковидом сменщицу на ночных дежурствах, что даже и не смела мыслить о Новом Году и его празднестве. Зато с наслаждением улеглась в свободную палату, как только закончила с картами.       Несмазанные петли казенной двери громко скрипнули. Нина тут же отошла от неглубокого сна, но тяжелых век открывать не стала.       — Нет, пожалуйста, нет, — глухо простонала она, когда узнала по шагам дежурившего хирурга Никиту Вадимыча.       — Прекрасная ночь для спасения жизни, — мужчина зашептал, присаживаясь на корточки перед временным нининым пристанищем.       — Ты не Дерек Шеппард.       Нина с усилием распахнула глаза и подхватила подушку, тут же отправляя ее в лицо начальнику.       Боссом Никита Вадимыч был чисто номинальным. Хотя хирургическая медсестра должна была внимать всем указаниям общего хирурга, у них такого не получилось, и очень скоро строгие приказы стали похожи на обычные просьбы. Рабочие отношение переросли в дружеские, стоило только пару раз Нине бросить что-нибудь едкое, но боли в животе смешное в сторону Никиты. На них поглядывали с нескрываемым укором, сетуя на бесстыдство медсестры — собиралась уводить замужнего! — не зная, что эта самая медсестра не прочь была провести прекрасный вечер под бокал вина или чего-го нибудь ядренее с суженной своего босса. Никита и его жена Марина были Нине практически семьей.       — А ты не Мередит Грэй, — он перехватил летящую в него подушку и тут же опустил ее на голову Нине, — жду в операционной через пять минут.       — Я Миранда Бэйли.       — Это уже больше похоже на правду, — дверь за Вадимычем скрипнула, и палата вновь погрузилась во мрак.       Операция была не из легких. Нина надеялась на аппендицит или кишечную непроходимость, а получила пациента с пятью ножевыми и изрезанным вдоль и поперек кишечником. Семь часов на ногах в новогоднюю ночь, а все их труды все равно отправились в морг на цокольном этаже. Даже зашивать не стали.       Никита Вадимыч тяжело вздохнул, зажигая в палате номер шесть свет, и уселся на кровать рядом с Ниной. За окном уже наклевывалась рассвет, первый в этом году.       Хирург опровергал все стереотипы о врачах — он не был самовлюбленным идиотом с комплексом бога, не упивался в усмерть после тяжелой смены и никогда в жизни не держал в зубах сигарету. А еще Вадимыч так и не научил свое сердце быть каменным, и, наверно, потому смерть восемнадцатилетнего парня, зарезанного под бой курантов, сильно переживал душой, в существование которой не верил, и каждой клеточкой своего тела, в существовании которых был уверен на все сто. Впрочем, как и Нина — у нее просто-напросто еще не было времени выдернуть эту бурно переживающую мышцу из своей груди.       Они сидели на неудобном пружинном матрасе с закрытыми глазами.       — Добросить до дома? — не меняя положения, пробурчал Никита Вадимыч. — Чего тебе первого января по автобусам толкаться?       — Карту надо заполнить, завтра Гришина потребует, — замученный голос отразился от обшарпанных стен, покрашенных в блевотный больничный цвет.

2

      Он перебирал черные четки в правой руке, пока левая умело управлялась с чернилами и бумагой. Когда с письмом было покончено, Аякс протянул его вместе с деревянными бусами статной большегрудой Елене, праздно раскладывающей на темном дубовом столе карты Таро. Раскидывала она их лениво и без особого верования, потому что за свою долгую жизнь черной ведьмой успела увидеть вещи гораздо более впечатляющие, чем размалеванные картонки. Елена оживилась, сонный взгляд ее перетек в жгучее нетерпение. Она схватила письмо с четками и тут же выскочила из-за стола, задев черной пышной юбкой колоду карт. Те с глухим стуком попадали на пол, но ведьма не обратила на этого ни малейшего внимания и выскочила за дверь, не попрощавшись.       Аяксу оставалось лишь ухмыльнуться. В этом была вся Елена — столетняя красавица с характером избалованного ребенка. Мужчина схватил со стола рубашку и натянул ее на голое тело, прогуливаясь к открытому окну. За ним стояла гробовая тишина, но то было не удивительно, ведь вид из родового поместья открывался прямо на маленькое вековое кладбище. Могильник был усеян надгробиями с чудными для остальной страны именами, именами ведьм, что не успели дожить до бессмертия ковена. Аякс вдыхал запах сосен, который так ненавидел, стоя под порывами ледяного ветра. Он прокручивал в голове последний разговор с Еленой о недовольстве Василиска и, говоря по правде, нервничал. Оптимизма не добавляла и единственная из колоды упавшая вверх лицом карта Дьявола.