Схоронить

1

      Рыжий рассвет выплывал тонкими струями из-за туманных высоток. Звонкий скрип сухого снега прыгал по ушам, плотно закутанным в шерстяной, клетчатый шарф. Вырвавшийся вздох вяз белой взвесью в воздухе, плыл облаком и тут же рассеивался. От него шерсть шейного платка сначала намокала, а следом сразу же замерзала и начинала неприятно колоть подбородок.       Нина поморщилась, стягивая с дрожащих от холода рук варежки. Ее плечи дрогнули, когда в ответ на прикосновение к щеке мужчина открыл глаза. Карие зрачки чуть заметно блеснули желтым в лучах лениво пробуждающегося солнца.       — С вами все в порядке?       Он не отвечал. Да и сам вопрос казался глупым — по парню, валяющимся навзничь на холодном снегу, было нетрудно понять в каком состоянии тот находился. Недавно кудрявые волосы прилипли своей чернотой к вспотевшему серому лбу, а на бескровном лице особо выделялись кривизной синие губы. Мужчина то кидался в мелкую дрожь, то застывал, точно жутенькая восковая кукла.       Нина не спрашивая разрешения прижала теплые пальцы к его холодной шее и тут же нахмурилась. Она вскинула голову, освобождая взор от мешающей челки и полезла в карман за телефоном.       — Я вызову скорую помощь, — красные от мороза подушечки пальцев ловко набрали нужный номер на сенсоре. — Вы давно пили?       — Я… — мужчина увяз в собственных мыслях и вновь закрыл глаза.       — Так, не отключаемся, — Нина захлопала по щекам незнакомца, попутно отвечая оператору неотложки. — Мужчина, лет тридцати… Димитрова восемь…. Нет, алкоголем не пахнет.       Незнакомец сызнова распахнул веки и попытался, видно, встать. Его колыхающееся тело смогло спротивиться нажиму руки девушки и принять более похожий на сидящий вид. В это мгновение пальто съехало, будто покосившийся цирковой купол, из-под него полилась бурая, окислившаяся кровь. На белоснежной пелене алеющими маками выросли яркие пятна.       Нина с силой пришпорила плечи мужчины к земле и распахнула верхнюю одежду. Она учуяла знакомый железный запах.       — Ножевое ранение. И не одно, — добавила, мрачно поджимая губы.

2

      Первое, что увидел Аякс, распахнув налитые свинцом веки — это суровый взгляд незнакомых изумрудных глаз. Первое, что почувствовал — вкус крови в собственном рту. Он ощущал чужие пальцы на шее, осязал сильный нажим тонкой ладони на плечи. Холод снега жег спину даже через слой толстого, шерстяного пальто.       Цепляясь взглядом за множество кружащихся вокруг деталей, Аякс пытался воспроизвести в памяти события минувшего вечера, найти ответ на главный вопрос: «Почему он вновь ощущал себя безродным, подбитым человеком?»       В уме застревал лишь яркий абажур рассвета. Многоэтажки, утренний туман, дурманящий запах бензина.       Незнакомка нахмурилась, принялась кому-то звонить. Аякс понимал, что девушка что-то спрашивала, но что именно он осознать был не в силах. Ее каштановая челка нервно вздрагивала вслед за движениями головы, а тонкие брови не переставали сходиться друг к другу. Видно, дело дрянь.       Нет, он не мог так глупо погибнуть. Ему нужно было найти силы встать, срочно найти Елену. Она уж точно что-нибудь придумает — припарками, ядами, травами вытащит с того света, не даст упасть в зловонную пасть Василиска. Так Аякс и сделал: вскочил, как ему казалось, резво, уверенно, но тут же обмяк на краснеющем сугробе.

3

      — Поедете? — фельдшер нетерпеливо выглянул из кареты скорой помощи.       — Ох. А вы его в какую? — замялась Нина.       — В четвертую, — он бегло взглянул в кабину и тут же вернул свой взгляд к собеседнице. — Ну скорее решайте, ему легче не становится тут.       Нина влезла внутрь, села на место врача — тот сразу же занялся пострадавшим. Крови незнакомец потерял много — вся брюшная полость перерезана вдоль и поперек. Непонятно еще как дышал, открывал глаза и даже двигался.       Нина не знала, выживет ли он, но склонялась больше к отрицательному ответу. Если бы его оперировал Никита Вадимыч, то у бедняги мог бы быть неплохой шанс выкарабкаться, но… В любом случае он бы мучился, ходил бы с калоприемником и стомой, наверняка бы лишился селезенки и доброй части кишечника, а может и почки за одно. Иногда смерть лучше предстоящей жизни.       Она с силой заломила собственные пальцы и зажмурилась, пытаясь прогнать навязчиво всплывающие образы. Чей-то плач, запах зимы, безоблачное небо и красные, точно кровь, гвоздики.       — Прибытие через пять минут, — послышалось со стороны водителя.       Нина взглянула на наручные часы. Гришина прибьет ее за опоздание: снова отчитает, как сопливую школьнику, складывая морщинистые губы в тонкую нить. А может зря она не прошла мимо? Бедняге все равно не выжить, а ей новый выговор от старшей медсестры.       Машина закружилась на подъезде к приемному покою четвертой городской больницы, как на старых, скрипучих каруселях.       — Нинка! Вот тебе и доброе утро! — первое, что выпалил медбрат, завидев свою коллегу.       — И тебе не хворать. Филиппов на месте? — Нина пулей выскочила из кареты.       — Вроде как… — медработник перехватил каталку скорой помощи и оперативно повез белого как снег мужчину внутрь.       — Вызови его! — крикнула девушка, распутывая шарф на ходу.       — Там Гришина рвет и мечет, — услышала она, прежде чем скрылась за поворотом.

4

      Несмотря на мутную пелену перед глазами, Аякс попытался оглянуться. Первым его встретил обшарпанный, видно когда-то неосторожно подтопленный потолок — засаленные пятна узорами расходились по местному небу. За окном палаты густела беззвездная ночь. Желтый свет фонаря пробирался внутрь комнаты сквозь сломанные жалюзи и пускал полу чуть дребезжащие полосы. Чей-то храп доносился с соседней койки — мужчина сопел, кряхтел и постоянно ворочался.       Аякс попытался повернуться, улечься на бок, но этому помешали множество трубок, выходящих из его измученного тела. Во всем организме отразились сразу все виды боли. Теперь он сам закряхтел, точно его надоедливый сосед.       — Тихо, тихо, — донеслось из нависающей темноты. — Не двигайтесь. Скоро вы очнулись, надо же.       Если бы он не находился в больнице, зашитый и обколотый множеством анальгетиков, то непременно бы воспринял этот приказ, как угрозу.       — Где я? — Аякс прошипел, болезненно морщась.       — В четвертой больнице, — на этот раз он голос обрел женские тона. — На вас напали, вы получили семь колото-резаных ран. Но это сейчас не важно. Нужно поспать, утром станет чуть легче.       Тьма рассеялась. Глаза уловили чей-то образ, обрамленный светом, льющимся из приоткрытой двери в коридор. Невысокая девушка, одетая в синий медицинский костюм, писала что-то в, вероятнее всего, карте пациента. Ее волосы были убраны в такого же цвета шапочку, а лицо закрывала медицинская маска. Закончив, она щелкнула ручкой, и та спрятала пишущий стержень внутри себя.       — Я вколю еще немного обезболивающего, и вы сможете уснуть, — с этими словами девушка исчезла в коридоре.       Аякс не мог понять сколько времени прошло, прежде чем она вернулась — то ли неприлично много, то ли чрезвычайно мало. Тем не менее, он почувствовал некое подобие радости при виде ее, вплавающей в темную, пугающую палату. Его впервые за долгую жизнь что-то по-настоящему пугало, но все это, скорее, списывалось на долгое действие наркоза.       — Там была девушка, — снова хрип пересохшего горла. — Она… Она помогла мне, вызвала… как называется…       — Скорую помощь? — медсестра сняла пустую баночку лекарства со штатива.       — Да, — горчащее, непонятное чувство засело под языком. — Её нет здесь?       Медсестра медлила с ответом. Ее руки установили новую склянку непознаваемого на цвет раствора и присоединили иглу к горлышку емкости. Спустя мгновение по катетеру резво побежала новая жидкость.       — Нет, ее здесь нет, — сквозь маску этого было не разглядеть, но Аяксу показалось, что девушка поджала губы, лишь на мгновение.       Вновь вылившийся из приоткрытой двери свет больно резанул по зрачкам. Следом наступила непробиваемая темень и желанное забвение.

5

      Нина качнула головой, отгоняя от себя дурные мысли и желание уснуть. Сутки ее дежурства должны были вот-вот закончиться, когда Гришина попросила задержаться еще на пол дня. За прошлое опоздание Нина еще не успела прощение вымолить, так что деваться то толком было некуда.       Впрочем, голова была занята не работой. Как бы ни хотела она забыть про недавние похороны, они будто назло отказывались лезть у неё из головы. Красный бархат, деревянный крест, промерзлая земля, припорошенная сухим снегом. Все это и мешало спать, прикрывать веки даже на мгновение, но вместе с тем и уносило, тянула в непонятный морок.       — Да куда ты ж, угорелая?! — взмолила уборщица, заставляя Нину очнуться.       Пышная девушка стрелой пронеслась мимо входа и ринулась прямо к посту медсестер. Нина вскочила, уже привычно злобно зыркая по сторонам.       — Девушка! Это реанимация! Вас кто вообще сюда пропустил?       В лице незнакомки тут же узнавалось что-то восточное — смуглая кожа, густые брови и пушистые ресницы. С ее ушей свисали золотые, массивные сережки, а меховой воротник дубленки делал и без того объемную грудь еще раскидистее.       — Аякс Алькан, — она шумно дышала, расстегивая верхнюю одежду. — Он здесь? Он ведь здесь?       — Для посещения есть установленные часы. Врываться вот так в верхней одежде и беспокоить персонал и больных совершенно не нужно, — процедила Нина, оглядываясь по сторонам.       Не хватало еще одного нагоняя от Гришиной. Если плановая операция завершится раньше положенного, и старшая операционная сестра, выйдя из хирургического блока, лицезреет постороннюю на этаже да еще в верхней одежде… Наверняка, придется искать новую работу.       — Нет, вы меня поймите, — не унималась незнакомка. — Я его уже вторые сутки ищу. По-началу думала, что с девкой какой пропал, но…       — Вы меня не расслышали? Вам здесь нельзя находиться, — Нина вышла из-за поста, подхватила вырывающуюся нарушительницу спокойствия под руку. — Приходите завтра, с четырех до пяти. Если пациент захочет, мы непременно вас к нему пустим.       Девушка хоть и не покорно, но все же следовала вслед за медицинской сестрой и ее сильной, видно, уже натренированной на некоторых буйных, рукой. Нина не заметила, как с накрашенных век незнакомки покатились жемчужины слез.       — С ним хоть все в порядке? — незнакомка всхлипнула, пытаясь что-то разыскать в своих карманах. — Я не могу до него дозвониться.       — По правилам реанимации телефон не выдается пациенту, — Нина остановилась, когда двери отделения остались за их спинами, она положила руки на плечи девушки. — С ним все будет хорошо. Он отлично перенес операцию, да и лишился только селезенки. Все остальные органы будут работать как прежде.       Незнакомка залилась новыми слезами, выудив, наконец, носовой платок из кармана. Она размазывала им косметику по лицу, попутно вздрагивая от собственных всхлипов. Потекшая черная подводка и опухший нос сделали из красивой жгучей брюнетки подобие шахтера после попойки.       Ее плач был ожидаем. Как и любой другой плач в стенах больницы. Родственники и близкие попавших сюда пациентов нередко ударялись в рыдания у этих дверей. А это еще ведь даже и не детская реанимация, та находилась этажом выше и никогда не просыхала. Нина уже подверглась большой толике профессиональной деформации и не была более чувствительна к человеческим слезам, но, тем не менее, готовилась к ним постоянно.       — Вы ведь тоже кого-то потеряли, — прорыдала незнакомка. — Как же больно, наверное, умирать. Как же холодно!       Нина встряла в неживой ступор. Она оглянулась, пытаясь найти хоть одно знакомое лицо среди снующих туда-сюда пациентов. Знакомыми оказались лишь умирающий фикус в углу холла и ранний зимний закат в окнах.       — Я лишь боюсь, что со мной случиться то же самое, — продолжила девушка. — Аякс всегда выкарабкивался из любой передряги, всегда выходил целым и невредимым, но мне такое не светит, понимаете? Впрочем, не важно… Не говорите ему, что я приходила. Он будет недоволен.       — Хорошо, — все, что смогла выдавить из себя Нина.