BESTEVENN !

      — Я всё же думаю, что быть друидом намного круче. В клуб они не пошли, но Сонхва было как-то не до того, чтобы спорить: бар не так уж и плох, чтобы от него отказываться. Тем более когда тебя угощает такой горячий парень в очередной укороченной безрукавке с логотипом Black Veil Brides (между прочим пресс Кан Ëсана ужасно бесподобен, и Сонхва втайне задумывается над тем, сколько же ему пришлось потратить времени в качалке). В общем, внезапно по дороге в клуб раздался звонок и чуть позже это очумелое Исчадие Ада повело Пака за ручку — условно говоря — совершенно в другую сторону от того клуба, где они были раньше. Опять же, Сонхва не стал сопротивляться: во-первых, его угощают; во-вторых, бар звучит не так уж плохо; в-третьих, это место не так далеко от дома, да и вообще Сонхва уже лень, ясно? Он устал и хочет расслабиться. Тем более когда внутри него поселилась ужасная тоска по старым временам. И вот они здесь. Пак потягивает уже вторую кружку гранатового пива, и он немного захмелел, потому что чувствует как горят его щёки и как его губы растягиваются в широченной, абсолютно идиотской улыбке, когда кто-то из парней в их кругу начинает шутить. А делают они это всегда. Под боком вплотную присел Кан и от него тоже несёт жаром, потом и каплей мужского дорогого одеколона. Его открытые плечи тоже покраснели, и это выглядит супер горячо. Наверное, многие девушки обзавидовались Сонхва тем, что этот Хат-Мэн сейчас обжимается с ним, а не с ними. Обжимается?       — Нет, чувак, у друидов нет физической силы, и они не могут выпускать когти и клыки, когда захотят! — О Боже, у Минги так засияли глаза, и если подождать ещё немного, то можно понаблюдать за эволюцией Из-Минги-в-Прекрасного-Щеночка. Серьёзно, вы видели этот взгляд? Любой бы дурак поверил, если бы Минги сказал, что правда не убивает животных, хотя на самом деле он бы каждый день питался собаками, правда. Слава Богу, что собак он не ест. Наверное. Он просто выглядит так, будто вылавливает их и расчленяет, а потом продаёт на чёрном рынке. Нет, ну, потому что вам бы стоило его видеть. Сон Минги — это Пак Хэсу в фильме «Время Охоты»: такой же крутой и мощный, если его не узнать поближе. Он носит кожаные куртки и тяжёлые ботинки, и можно было бы подумать, что у него есть кобура, а в ней — пистолет, но у него всего лишь есть доброе сердце и потрясающая широкая улыбка. Он такой же наивный и доверчивый, как ретривер, и всё это напоминает Паку о Юнхо. Тот тоже очень похож на золотистого ретривера. Наверняка, эти двое бы поладили друг с другом.       — В душе ты просто большой лохматый волк, — говорит Уëн, закидывая в свой рот маленькие копчёные колбаски. — Мне вот, например, не нравится Дженнифер, но согласитесь: она крутая.       — И лысая, — хрюкнул в свою огромную кружку тёмного пива Ëсан. — И, вообще-то, она была дараком. Сонхва, честно говоря, не соображал. И у него был всего лишь один вопрос:       — Почему вы вообще обсуждаете сериал тринадцатилетней давности? Уëн смерил его осуждающим взглядом, а Минги поджал губы так, будто его ранили в самое сердце. Ëсану наплевать: главное, что последняя порция самых вкусных копчёных колбасок достался ему, а не большому рту Уëна.       — Это тоже самое, если сказать: «О Боже, Сонхва, зачем ты вообще собрал бесполезный огроменский булыжник Тора из конструктора, ты, что, дурацкий задрот?» — Перекривлялся Чон, когда всем остальным оставалось перекреститься. Затрагивать две эти темы точно так же опасно, как если бы чёрная дыра затронула бы солнце.       — Не булыжник, а молот-топор Громсекира, — надулся Пак. — Просто вы не умолкаете уже целый час. Минги фыркнул, но всё также молчал, а Сонхва подумал, что спорить со своим боссом на работе вне работы — очень скользкая тропа смерти. Либо ты подчиняешься Чон Уëну всегда беспрекословно, либо ты труп. Ëсан уже напал на крошечную порцию кальмаров, которую оплатил Сон.       — Ну не обсуждать же нам очередные прямые эфиры, или, не знаю, гадать о том, как же там воспитываются дети Чена, чувак! — Снова кривится Чон. — Никому это не интересно.       — Я думаю, Чен хороший отец, — задумчиво сказал Минги. Чон недовольно на него зыркнул. Если бы он был оборотнем, то и вовсе бы зарычал, сверкая глазами. Слава Богу, он не оборотень, а если бы им всё же был, то по-любому стал бы Девкалионом. Или Питером. Все вокруг могли поклясться, что его кинн-тест на «Волчонка» выдаст в результате одного из этих двух персонажей, но точно не какого-нибудь доброго и пушистого Скотта. Чон Уëн — Исчадие Ада номер два.       — Да, ладно, обсуждение детей Чена не самая крутая тема, но Marvel? — Сонхва ожидающе приподнял свою густую, красивую бровь, в надежде на то, что эти люди рядом с ним ещё не так безнадежны. Но, к великому сожалению, те только сидели вразвалочку со своими каменными лицами. — Да, ладно, люди, серьёзно? Ещё никогда разочарование не настигало Сонхва так быстро. Ладно, нет, настигало, когда в средней школе он долго копил на лего, и когда пришла пора его покупать, какой-то уродский пацан буквально перед ним забрал последнюю серию. Это было непростительно, также как и сейчас. Не смотреть Marvel? Они зря живут свою жизнь.       — Ты просто не знаешь, что значит сохнуть по комиксам DC, — гордо поднял свою голову Сон.       — И не хочу знать, — буркнул под себя Пак. Он запустил свои пальцы по своей стороне стола, в надежде найти свою маленькую порцию сырных палочек и отправить их с великим наслаждением в рот, но его пальцы долго проделывали свой путь. Кто-то стырил у него сырные палочки.       — Вы ещё не смотрели потрясающие шедевры Netflix, — всунул свой нос Кан, почему-то облизывая свои пальцы. Это что, крошки от сырных палочек?! — Если бы хоть что-нибудь посмотрели, то заткнули бы все свои рты и согласились со мной. Соглашаться с Ëсаном никто не стал. Наоборот, для него открылся богатый словарный запас великого Чон Уëна, и Кан должен был лицезреть в глазах его друга Минги большое предательство и потерю доверия. Если бы они были бы в игре, то определённо над головой Ëсана высветилась надпись «-2 уважения» или «Ваши отношения с Чон Уëном и Сон Минги ухудшились». Серьёзно. Сонхва как-то на всё плевать. Он напился пива, поел немного колбасок и теперь захотел отрубиться на ближайшие десятилетия, спасибо. В любом случае, время с лёгкостью перевалилось за полночь, но Пак хотел благодарить всех богов или только Чон Уëна за то, что настали выходные. Ближайшие два дня потратятся на отдых написание диплома...       — Тогда сделаем так: если Сонхва сядет смотреть «Волчонка», то я уговорю Чонхо официально взять его на работу до окончания стажировки! ... Или на просмотр тупого сериала, хорошо. Что? Каждый бы так поступил. Единственный вопрос, который успел замучить Пака за долю секунды это:       — Кто такой Чонхо? Уëн снова посмотрел на него так, как только он умел — осуждающе; Минги поднял сразу две брови, а у Ëсана закончилась вся еда. Он стал подозрительно молчаливым. Первый тихую паузу нарушил Минги.       — Это краш Ëсана.       — В первую очередь он босс босса Ëсана, а потом краш, — влез Уëн.       — Это называется «генеральный директор», — Сонхва уже практически клевал носом, поэтому не мог точно сказать, что на сто процентов сознательно участвовал в разговоре.       — Это не мешает ему пускать на него слюни прежде, чем он его увидит, — усмехнулся Минги, когда заметил покрасневшие уши Кана. Это всё жара и пиво, ясно? Настоящие Хат-Мэны не краснеют по пустякам и не позволяют себе быть терпилой, поэтому Ëсан, держась руками за свои волосы, пытается защитить свою честь:       — Может, хватит обсуждать меня при мне? В этот момент у Минги и Уëна такие довольные лица, что это по-любому приведёт их к несчастному случаю, в котором два придурка сдохли от того, что подавились сушёными кальмарами. Кто вообще так умирал? И если умирал, то это самая тупая причина смерти. Но, конечно, грозный взгляд друга их не пугает. Ничуть. Нет. Не-а.       — Господин Чхве тоже не может оторвать взгляд от Ëсана, когда они находятся в одном кабинете, — продолжает подстрекать Кана на убийство Сон. — Раньше, когда я работал с ними, и мы встречались, между ними как-будто было высокое напряжение...       — ДА, — Чон как болванчик закивал головой, — и, знаешь, если бы они были в сериале, то по-любому между ними были бы молнии, но не просто молнии...       — А сексуальные молнии! — Заканчивают фразу вместе, а потом дружно дают друг другу пятюню и смеются как гиены. Ужасное зрелище. Сонхва при этом всём может только лупать глазами, а уши и скулы Ëсана уже не могут это терпеть, как и сам Кан, поэтому он в порыве ярости кидает в этих оболтусов несчастными кальмарами.       — Придурки! И как молнии могут быть сексуальными?! Сейчас я в вас молнии кину и вы сдохнете, ясно? Но те только фыркнули. Останавливаться на этом они явно не планируют.       — Да, ладно, угомонись ты, Зевс, — Уëн подобрал упавший на стол кальмар и кинул его в свой большой рот. — Чего так завёлся? Кан отмахнулся, а у Сонхва закружилась голова. М-да, всё же его организм слабо справляется с алкоголем. Хонджун бы сказал, что Пак слабак.       — Может, — смело предположил Минги, странно покосившись на двоих пьяных парней, — Ëсану нравится не Господин Чхве, а...       — Так, всё, пора по домам! Кан резко встал, подхватывая свисающую джинсовку со спинки своего стула. Причём встал парень так резко, что стул жалобно скрипнул и готов был вот-вот развалиться. Сон хотел было что-то сказать, он открыл рот, но злобный взгляд Ëсана заставил его закрыть рот обратно и согласиться с тем, что да, действительно, им нужно было расходиться по домам. Когда Пак встал и, по его мнению, ровной походкой направился к выходу, общими усилиями всё же решилось, что кто-то проводит его до дома, иначе он просто не дойдёт. Странно, он всего-то выпил несколько бокалов пива. Конечно, тем, кто вызвался проводить Сонхва до дома, оказался Ëсан. На самом деле, Пак просто не заметил, как Минги и Уëн с уж слишком проявленным интересом стали рассматривать что-то на потолке бара, поэтому Кан просто закатил глаза и повёл за локоть засыпающего Сонхва. Дорога до дома занимала не больше десяти минут, но с тем черепашьим успехом, с которым они волокли свои отяжелевшие и уставшие тушки, это заняло намного больше времени, чем обычно. В час ночи небо уже давно стало чёрным, а ветер — прохладным, но это всё почему-то не давало Сонхва хоть немного протрезветь. Пак никогда не любил это дурацкое состояние, когда на душе скребут кошки и тяжёлый камень не даёт нормально вдохнуть, а голова не может проясниться. Что-то не даёт ему покоя. Чувство всепоглощающей пустоты постепенно засасывает его, пока он упорно старается этого не замечать, прикрываясь работой и нехваткой времени. Когда в его жизни всё стало таким серым и безжизненным? Когда в последний раз он встречался со своим лучшим другом? Он не помнил, когда он мог просто так без осуждения слушать рассказы о том, какой лучшей жизнью живёт Хонджун. Он не мог вспомнить, когда они просто так могли собраться вдвоём и сидеть часами за приставкой или уткнувшись в один ноутбук, или разделяя последний кусок пиццы, или беззаботно смеясь над очередной глупостью, или обсуждая парней, которые нравились Киму, или много других вещей, которые они делали вместе практически всегда. Если раньше их общение сократилось к минимуму, то сейчас от их дружбы остались только воспоминания. Как бы ни старался Сонхва каждый раз говорить себе, что это нормально, — когда два человека отдаляются друг от друга, чтобы сделать шаг в новую жизнь, — его сердце протестующе сжималось от тоски и боли. Может, и ему стоит сделать шаг в новую жизнь? В конце концов, нельзя вечно страдать по прошлому.

***

Хонджун больше не отправлял ему сообщений, а Сонхва подумал, что это к лучшему. Так он сможет идти дальше навстречу к новым знакомствам, отношениям и жизни. Прошло ещё пару месяцев, после того вечера, когда Хонджун попытался связаться со своим лучшим другом, и сегодня был тот момент, когда Сонхва должен забрать свой диплом из колледжа. На защите они не виделись, потому что Пак успешно проспал на добрые полчаса, а за это время Ким смог уже защититься и пойти по своим делам, так что Сонхва мог с лёгкостью выдохнуть. Зато он видел Чонмина, который даже не удостоил его своим взглядом. Это тоже было к лучшему. Порой Сонхва казалось, что Ким его возненавидел, поэтому почему-то все вокруг перестали общаться с Паком. Те же самые Юнхо и Сан, которые либо не отлепляли друг от друга, либо не отлепляли от какого-нибудь несчастного человека, привлекшего их внимание. И, да, Сонхва почувствовал себя оставленным в стороне. Никто не хотел спросить у него, как дела и как он смог защититься, как прошла его подготовка и чем он занимался всё это время. Все словно проглотили свои языки и стёрли Сонхва из своей памяти, будто они никогда не были знакомы. Не то, чтобы Сонхва нуждался в их внимании, ясно? Просто это всегда так обидно, когда про тебя забывают и стараются попросту не замечать. Пак бы подошёл сам, если бы возникла такая возможность, понятно? Он совсем не ждёт того, чтобы кто-то делал к нему первый шаг. Обычно этот «кто-то» — Ёсан. Кан не знает, что такое скромность. Кажется, будто он вырос среди подростков, играющих блэк-металл и увлекающихся всякой фигнёй по типу сатанизма и сжигания церквей. Не то, что бы Ёсан это делал, просто порой он отжигал по полной программе, если у него имелась таковая. И спасибо всем за то, что Кан не жил в разгар восьмидесятых и девяностых в Норвегии, а то, что он вполне себе приличный мужчина, работающий в классном медиахолдинге в Корее. Спасибо. Вот Сонхва и мог дать именно Ёсану пятьсот очков Гриффиндора за его понимание и сострадание. Первое, что сделал Кан — поздравил Пака с получением диплома. Первый из списка тех самых первых после родителей. Второе — договорился с Уёном насчёт официального приёма на работу. И третье — решил устроить мега тусовку за свой персональный счёт, конечно же, оплачивая заказы одного Пака. Остальные пусть следят за своими деньгами. Конечно, Ёсан в данный момент самый лучший. Не то, что... вы поняли. И не то, что бы Сонхва сравнивал двух разных людей, понятно? Просто порой жизнь подкидывает обстоятельства, при которых невозможно не сравнивать. Это как с выбором отелей в приложении «Сравни.ру» — выбираешь лучшее из того дерьма в сгенерированном списке. В конце концов, по чёртовой теории эволюции Дарвина, выживает сильнейший. Здесь также само. Не, ну а что?.. Ведь самое главное — сделать правильный выбор! Впрочем, праздничная попойка должна состояться сегодня вечером в каком-то «элитном» клубе (как говорят Ёсан с Уёном), вход в который открыт далеко не всем. Якобы этот клуб особенный, подпольный, из-за чего Сонхва думает о том, что в принципе единственные разы, когда парню приходилось нарушать закон были только в том случае, если нужно было срочно перебежать на красный свет или подделать чек с оплатой проезда. Что? Каждый так делал, вы не можете его осуждать. Но подпольный клуб звучит интереснее и явно попахивает уголовным вайбом. Поэтому Сонхва оделся по последней моде, ведь Ёсан заверил его, что это праздник Пака и он должен выглядеть сногсшибательно. Недавно купленная новенькая гавайская рубашка, по мнению Сонхва, выглядит просто отлично на нём, а приталенные брюки отлично подчёркивают фигуру. Он точно должен словить несколько красивых девчонок. Но у Ёсана на этот счёт другое мнение. Как будто его кто-то спрашивал.       — Ты что собрался в Лас-Вегас? — Кан прыснул от смеха, поднимая свои солнцезащитные очки над переносицей носа. — Да и мы вроде не в Тайланде, чтобы одеваться вот так.       — Вот так — это как?       — Как нищеброд с рынка. — Кан тут же прошёл вглубь его комнаты, открывая шкаф и осматривая там наличие одежды. — Тебе не засчитают пропуск по старой схеме дресс-кода, чувак, а я уверяю, что её не используют с тех самых пор, как умерли динозавры. Тут он вытащил из самых глубин полупрозрачную чёрную рубашку, которую Сонхва использовал в старших классах, когда нужно было танцевать вальс на прощание со всеми выпускными, которые только были. Это точно плохой вариант. Просто ужасный. Но у Сонхва тоже никто не спрашивал, поэтому Кан развернулся с самодовольной ухмылкой на лице.       — Ты сегодня просто обязан быть секс-машиной, мужик, ты должен разорвать элитный танцпол своей красивой задницей и показать всем, что ты тот ещё орешек, который не всем по зубам, ясно? — Ёсан кинул в него этой чёртовой рубашкой, а Сонхва подумал, что лучше бы он кинул в него бомбу или то, что взорвёт всё к чертям.       — Я не собираюсь это надевать! — Пак обратно запульнул ткань в спину парня, который склонился над нижней полкой и что-то там тщательно выискивал. Ёсан обернулся и вопросительно выгнул бровь.       — Эта рубашка с отрицательной энергетикой, — ляпнул Пак, а Ёсан закатил глаза.       — С отрицательной энергетикой может быть только твоя заторможенная винда и задница, а рубашка — способ всё не просрать. — Ткань снова полетела в лицо Сонхва, и вместе с этими словами из шкафа были вытащены чёрные кожаные штаны. И откуда они вообще взялись?.. — Давай, Хва, это твой единственный шанс оторваться. Просто представь, что завтра уже не наступит. В любом случае, если бы с завтрашнего дня начался бы самый жуткий в мире апокалипсис, то эта рубашка — последнее, что бы надел Сонхва. Даже если бы выбор стоял между ней и порванной поношенной футболкой. Впрочем, результат всей этой магии с одеждой и волосами вышел довольно симпатичным в зеркале. Сонхва был более чем удивлен. Но всё же...       — Почему вся одежда чёрная? — Сонхва осмотрел себя и Кана, который тоже был одет под стать Паку. — В этом элитном клубе состоятся элитные похороны?       — Ага. Твои, если не заткнёшься. Дорога вышла недолгой, учитвая быстроту водителя отечественной марки, и в итоге двое друзей оказались в довольно пристижном районе у стеклянных дверей с яркой вывеской «Moon», как именовал себя тот самый элитный клуб. Вокруг сновались полупьяные парочки, но они хорошо вписывались в общую массу проходящих мимо людей. Сонхва почему-то ожидал, что клуб будет находиться не на оживлённой улице, а где-то в узкой улочке, в самом тёмном подвале где-то на краю города. Гул проезжающих машин, бич голосовой реламы, говорящие друг с другом люди — всё это заглушало шум с клуба, только всем телом чувствовался громкий бит музыки, что словно молоток отбивал барабанные перепонки. Сонхва ощущал самое маленькое волнение, щекочущее кончики его пальцев, ему не терпелось наконец-таки оказаться внутри элитного клуба. Их встретили две гориллы — как подумал Пак, — которые вовсе не стали нащупывать их на наличие запрещённых предметов или веществ, им достаточно было увидеть два приглашения в руках Ëсана, чтобы пропустить парней в самое сердце клуба. И тут Сонхва почувствовал полное отключение от реальности. Клубы пара полностью застолпили весь танцпол, вспышки светодиодных ламп мерцали в своеобразном танце эпилепсии, и над прыгающими пьяными телами возвышался главный источник бьющих по всем нервным клеткам музыки — диджей за огромным аппаратом, поднимающий свои руки в только ему известных жестах. Удивительно и то, что, казалось бы, в таком маленьком с виду помещении открывается целый просторный мир, который переворачивает людей с ног на голову — зал кажется бесконечным, он полностью заполнен танцующими и дрыгающимися в непонятных движениях людьми, отчего становится довольно тесно. Сверху видна зона, так называемых, балконов, где можно занять свой столик с мягкими кожаными диванами, оттуда будет видно всё пространство клуба от самой барной станции вплоть до санузла с чёрным выходом. Впрочем, прямо сейчас двое парней в чёрном как раз и держат свой путь наверх.       — Чувак, это твой день! — Кричит на ухо Минги, как только Кан и Пак находят нужный им столик. Музыка, конечно, оглушает, но голос Сона кажется намного громче всего шума в принципе, поэтому Сонхва недовольно пихает младшего в плечо, пробираясь на сидение ближе к стенке. — Наконец-то ты будешь теперь с нами в одном ряду!       — Придурок, ты уже давно не работаешь с нами, — напоминает ему Уëн, параллельно потягивая какой-то ужасный на вид коктейль. Они здороваются одними кивками, пока у Сона в голове происходит осознание.       — Точно! Ну, это ничего, — всё равно кричит Сон, — зато теперь ты в одном ряду с ними, — Минги пальцами указывает на двух лучших друзей, а потом лениво взмахивает руками, — а я просто... Я просто Минги! Сонхва качает головой, смотря на то, как этот большой ребёнок опрокидывает в себя сразу несколько шотов текилы.       — Он всегда такой, когда выпьет? — Пак с благодарностью принимает от Ëсана бокал с пивом.       — Не-а, — Кан приземляется рядышком, касаясь своим плечом плеча Пака. — Он такой даже когда трезвый, так что можешь даже не обращать внимания. Следующие полчаса проходят незаметно: Минги умудряется пить много, но не слишком сильно пьянеть, в то время как Сонхва принимает искренние поздравления от Уëна. От этого Пак чувствует себя неловко, потому как Чон является его непосредственным начальником, но в то же время он действительно рад тому, что ни Ëсан, ни сам Уëн не против неформального общения. С лёгкого пива Пак незаметно для себя переходит на те же самые коктейли ядовито ярких цветов, которые режут глаза. На вкус они кажутся какой-то непонятной приторной жидкостью, которая после этого оставляет в пищеводе такое послевкусие, словно Сонхва выпил тот самый коктейль Молотова. Ëсан откровенно над ним ржëт, пока Минги с пьяным в стельку Уëном спорят, кто же лучше станцует мини-стриптиз на барной стойке прямо перед самым танцполом. Сонхва благодарит всех богов, что это всё пока не приводится в действие. Но в действие пытается привести свои слова Ëсан, как-то до этого говорящий, что Сонхва обязан по полной программе оторваться. Кан своими сильными ручищами тащит Сонхва на танцпол, заставляя того двигаться как сумасшедшая креветка в океане, и Пак окончательно — и неожиданно для себя — расслабляется. Их зажимают такое количество народа, что становится очень тесно, но это не мешает никому из людей раскидываться руками как попало. Многие из незнакомцев сумели облапать своими сальными ладонями торс Сонхва, кто-то успел оставить на его рубашке и шее следы от неоновых люминесцентных красок, а у Ëсана насчитывалось несколько таких отпечатков губ на его мощных бицепсах. Кан двигался грациозно, будто каждая его мышца пропитана музыкой. Каждое движение кажется настолько открытым, но в то же время он не показывает этого и не даёт другим повода надумать себе что-то в пьяные головы. Видно сразу, что Ëсан не ощущает скованности, его не цепляет стеснение, но он словно не отрывается от цепи по полной — та лишь натягивается и лязгает звеньями в тишине его тёмного омута, который так сильно привлекает Сонхва. Честное слово, Пак не может оторвать свои потемневшие глаза от этой движущейся фигуры, которая всё ближе и ближе крадётся к нему самому, словно хищник в погоне за жертвой. И Сонхва поздно понимает, что он угодил в лапы этого хищника, когда впереди него плавно покачивающий бедрами Ëсан, что не сводит синих глаз с Пака, а сзади и вокруг — неразделимая толпа, сквозь которую не пробраться даже в уборную. Хоть тут обмочись, серьезно. Спасибо хоть за то, что Пак пока ещё не ощущает этого грозного давления на мочевой пузырь, потому что... Он ощущает давление чужой сильной руки на своей пояснице, которая прижимает Сонхва ближе к поджарому телу Кана. Вторая рука плавно скользит от бедра, поднимаясь вверх к задней части шеи и вдруг Сонхва становится так горячо, так жарко, как никогда прежде. Особенно когда чужие губы с привкусом алкоголя прижимаются к его, Сонхва, сухим губам. Поцелуй вмиг становится таким жадным, а пустота в голове такой лёгкой, что Сонхва сам прижимается, ластится и глубо дёргает Кана за волосы, пока их языки переплетаются, а зубы покусывают кожицу на губах. Целоваться с Ëсаном — одно удовольствие, замечает для себя Сонхва. Но воздуха категорически не хватает, и когда они отстранятся друг от друга, довольные и запыхающиеся, Ëсан дико улыбается, а к Сонхва снова возвращается восприятие мира. Музыка также добит по ушам, пробирается до самых костей, когда Кан снова приближается и накрывает губами открытую кожу на шее Пака. Он кусает, лижет и трется бедрами о бедра Сонхва, пока сам Пак тяжело дышит и, кажется, чувствует тошноту. Голова идёт кругом и перед глазами всё размывается, всё его тело ощущается как огромный синтепон, как дакимакура напичканная ватой. Пак резко хватается за руки Ëсана, и тот успевает его подхватить.       — Чувак, вынеси меня на улицу... — В пьяном бреду шепчет Сонхва, чувствуя желчь и всё содержимое своего желудка где-то у себя в горле. К счастью, Ëсан довольно сообразительный. Неизвестно как, но ему удаётся быстро вывалить Пака на свежий воздух, и Сонхва тут же находит под своей рукой мусорный бак, в который нагинается, чтобы выблевать всё что можно, и что нельзя.       — Я, конечно, очень бы хотел видеть твою потрясающую задницу в таком положении, но не в таких обстоятельствах, — комментирует Ëсан, а Сонхва показывает тому средний палец. Кан с сожалением отмечает, что на сегодня их исследовательская анатомическая работа завершена. После этого, конечно же, было решено отправиться домой. Нечего было ходить по всяким элитным клубам. Квартира Ëсана оказывается намного ближе, чем родная кровать Сонхва, поэтому негласно они вместе направляются в сторону обители Кана. Свежий воздух немного приводит в чувство, и Сонхва вспоминает страстный поцелуй посреди танцпола. Жар тут же заливает его щёки румянцем, и какие-то невероятные кульбиты происходят то ли в области сердца, то ли желудка. Надеясь, что это не последний вариант, Пак всё же неловко прочищает горло. Ëсан подозрительно молчит.       — Эм, — пытается Сонхва, — ну... Кан резко останавливается и как-то по-серьëзному смотрит на осоловевшего Сонхва.       — Послушай, Хва, — на секунду в его взгляде мелькает неуверенность, которую Пак не замечает. — Я не влюблён в тебя или что-то в этом роде. Ты, конечно, очень горячий и всё такое, но я хотел бы исключительно... — Он на мгновение замолкает, но тут же его рот открывается, чтобы выплеснуть всё накопившееся внутри. Метафорично, конечно же. — Я хотел бы дружеского секса, и ничего более. Кан резко выдыхает, но по его осанке всё ещё видно, что напряжение никуда не ушло. Сонхва по-тупому моргает.       — Друзья с привилегиями, что ли? — Спрашивает Пак, опасно пошатываясь. Ëсан закатывает глаза.       — Нет, с ограниченными возможностями, — язвительно цыкает он. — Я понимаю, как это звучит, но...       — Окей. Ëсан замер. Сонхва попытался сделать шаг, но чуть не уткнулся носом в асфальт.       — Погоди, Хва, ты пьян, — Кан тут же поддержал друга, перекидывая его левую руку к себе на плечо. — Ты не можешь просто так, ну... соглашаться. Сонхва громко икнул, и мимо проходящие дамочки окинули их недовольным взглядом.       — А почему нет? Ты же просто так предложил, — и ещё один гортанный ик.       — Да, но... Ты же вроде занят, верно? Ну, девушка, все дела, — говорит Ëсан, искоса наблюдая за Паком. Они обходят воздвинувшиеся перед ними столбы и медленно-медленно перебирают ногами по ровной дорожке.       — А, Минджи!.. — Вспоминает Пак. — Так мы с ней это... давно уже расстались. Ëсан удивленно вскидывает брови, но предпочитает промолчать. Он не горит желанием сделаться психологом по неудавшимся отношениям. Если Сонхва до этого молчал, значит так надо было.       — Просто подумай на трезвую голову, ладно? — Спрашивает Кан, и Сонхва в ответ что-то сонно бурчит. Добираются они минут за двадцать, больше не встречая по дороге препятствий в виде вывернувшегося желудка, и Ëсан заботливо укладывает друга на диван, чтобы тот знал — за не продуманные поступки всегда стоит отвечать с болью и напряжением во всём теле. Всё же Ëсан заслужил свою собственную мягкую кровать, верно? Забив на душ и ложась на прохладные простыни, Ëсан думает о том, с чего бы это Сонхва мог так запросто согласиться на подобные отношения. Учитывая их первую встречу, Сонхва никогда не сомневался в своей преданности к женскому полу в сексуальном контексте. Что же могло его сподвигнуть на это? Алкоголь? Нет, думает он. Рыба гниёт с головы, как говорится, но Кан предпочитает сойтись на том, что это зарождение чего-то нового и горящего страстным огнём. Засыпая, он также думает о том, что же из этого может получиться.