~ 1 ~
9 ноября 2023 г., 17:00
Чимин идёт на очередное свидание, чтобы по итогу испытать очередное разочарование.
Он не знает, зачем это делает.
Может быть, хочет убедить себя, что рано или поздно случится чудо, и одним неудавшимся свиданием дело не закончится; у него наконец появятся постоянные отношения, а у его друзей пропадёт повод его подкалывать и ему сочувствовать. А ещё всем же хочется этого волшебства: большую и светлую любовь до гроба, про которую уже столько песен спето, книг написано и фильмов снято, но в её существование в реальной жизни поверить сложнее, чем в единорогов.
Вероятно, Чимин к тому же всё ещё хочет быть «хорошим мальчиком» для своих родителей, которые верят, что он просто ещё не нашёл «ту единственную». Они всегда его искренне утешают и поддерживают: «Мин-а, не переживай, ты обязательно встретишь хорошую девушку. Мы с мамой/папой тоже не сразу друг друга нашли. Всё обязательно будет, не расстраивайся, сынок, главное не сдавайся».
И Чимин не сдаётся. Не расстраивается. Он в тупом отчаянии, когда истеричный смех граничит с приступом безудержной ярости, и неизвестно, что первым вырвется наружу и что хуже. Но Чимин давит все эти эмоции, сохраняя хладнокровие и ясность ума, и идёт на свидание с осознанной решимостью. Догадывается, каким будет конец вечера, но допускает однопроцентную вероятность, что чудеса таки случаются.
Не в его случае.
Чимину внешне нравятся многие девушки, но лишь единицы вызывают желание познакомиться с внутренним содержимым. И Соён одна из таких: хороша собой, из хорошей семьи, получает хорошее образование, имеет хорошие манеры, хороший характер, хороший вкус. Она хороша настолько, что Чимина начинает слегка подташнивать уже к первому часу их свидания, которое идёт по стандартному сценарию: встреча у метро с цветами, целомудренный поцелуй в щёку, комплименты по поводу внешнего вида и аромата духов; разговоры ни о чём, уютное кафе и столик на двоих; неловкие шутки и излишне старательный девичий смех. Чимин деликатно впервые берёт Соён за руку, как только они выходят обратно на улицу, чтобы прогуляться вдоль набережной, и девушка очаровательно смущается, но его пальцы сжимает уверенно. Чимин знает, что он ей нравится, хотя они общались не так долго, получив контакты друг друга от общих знакомых и познакомившись заочно по фотографиям и видео в соцсетях и чужим рассказам. Соён показалась Чимину очень милой и симпатичной, и у него успела мелькнуть шальная, глупая мысль: «а вдруг это она?!». Но проходит несколько часов, и он с горечью и досадой для себя понимает: нет, не его. Снова.
И проблема не в Соён. Она замечательная. Проблема по-прежнему в Чимине. Который хочет обмануть всех, но в первую очередь самого себя, виртуозно делая вид, что «нормальный». Что он «такой же, как все». «Натуральный» парень, у которого просто не возникает к девушкам никаких чувств, потому что они не «та единственная», которая предначертана ему судьбой и с которой они были созданы друг для друга на небесах. Чимин вырос в строгой католической семье, которая блюдёт все заповеди и праздники. У Чимина до того, как он научился пользоваться интернетом, и не закрадывалось никогда подозрений на свой счёт. Ведь он всегда был душой компании, со всеми девчонками со школы близко дружил и плотно общался, не испытывая стеснения; он в классе по балету вообще был единственным мальчиком. И никого это не смущало. Чимина до определённого возраста тоже.
А потом он случайно забыл переключить на порно-сайте фильтр в выборе контента, и вперемешку с голыми женскими попками вдруг замелькали мужские задницы. Любопытство сгубило кошку. Святую веру Чимина в свою правильность и непогрешимость сгубило горячее гей-порно.
Но вся загвоздка в том, что Чимин ни разу не влюблялся в парня — вот чтобы по-настоящему. Впрочем, как и в девушку, если уж быть до конца честным. Но Чимин способен объективно оценивать красоту и привлекательность мужчин. В пользу того, что он, вероятно, всё-таки гей, говорят его тайные фантазии, пристрастие к гей-порно, особый трепет при виде роскошных, сильных, проработанных мужских тел, а если они идут в комплекте со смазливым лицом, то это двойное попадание. Чимин встречал таких парней, от одного взгляда на которых его глупое сердце пропускало удар. Но никогда не решался с ними даже заговорить. Избегал любого близкого контакта, удирая каждый раз, стоило ему вызвать ответный интерес.
С девушками всё проще. С девушками всё неправильно «правильно». У Чимина техника отточена до автоматизма за эти годы, что он усиленно создаёт видимость, будто находится в активном поиске и открыт для новых интересных знакомств. При других парнях он охотно флиртует со всеми представительницами прекрасного пола, не пропуская ни одной юбки, и убедительно делает вид, что крайне озабочен тем, что находится под ней. Когда рядом никого нет и Чимин остаётся с девушкой один на один, он включает проверенный годами режим галантного и заботливого кавалера, который ценит в женщинах их ум, доброту и порядочность и совершенно не против заняться сексом первый раз только после свадьбы, если девушке так комфортнее. Чимин никогда и никого не пытается склонять к интиму. Но вот парадокс. Когда он ведёт себя так, девушки сами начинают лезть к нему в штаны. И в этот момент отлаженный механизм ломается, а идеальный образ рушится и рассыпается острыми, ранящими осколками. И ладно больно было бы одному только Чимину. Но нет, он заставляет страдать и этих несчастных, ни в чём неповинных девушек, поневоле участвующих в его проверках собственной ориентации, которая, смотря правде в глаза, Чимину давно известна. Но он избегает заглядывать так глубоко, как и смотреть в глаза своему отражению, потому что чувствует себя отвратительно, когда разбивает очередной девушке сердце. На какое-то время официально заявляет, что он в завязке и не ищет никаких отношений, но потом опять от тоски и безысходности, от нехватки чего-то катастрофически важного лезет на сайт знакомств или соглашается стать очередным женихом для чьей-то одинокой сестры или подружки. И Чимин уже знает, чем закончится этот прекрасный, тёплый, ясный вечер: злыми, обиженными слезами, заслуженными обвинениями и разрывом любых дальнейших отношений.
Друзья, как обычно, ему посочувствуют и скажут: «ну, в другой раз повезёт, приятель», «а что ты хотел? Она ж красотка, значит, с норовом», «эта не дала — даст другая, не парься, ты ж офигенный мужик». Родители деликатно попытаются узнать, что опять пошло не так, а потом предложат приехать к ним в Хантингтон на пару дней: мама активно будет завлекать вкусной едой, которую судорожно наготовит в ночь, а отец предложит с утра съездить на рыбалку, читай между строк — напиться. И раньше Чимин приезжал к родителям, чтобы зализать свои раны. Сейчас он научился справляться сам. Поэтому идёт бухать один в какой-нибудь ночной бар или клуб, где можно зависнуть до самого утра.
Но сегодня не тот случай. Узнав о том, что у Чимина и Соён ничего не сложилось, и не вдаваясь в подробности, которые ему знать и не нужно, Тэхён уговаривает Чимина пойти тусить с ними в четверг. Чимину не хочется. И настроения нет, потому что из-за разрыва с Соён душа не на месте, как и совесть, и желания посещать сомнительное заведение нет тоже. Это Тэхён любитель шумных и безумных вечеринок, а Чимин больше завсегдатай баров. Удивительно, что не танцполов — танцев хватает и на учёбе, и на подработке. И клуб этот, в который Тэхён идёт со своей разношёрстной компанией друзей-неформалов, Чимину известен, хоть он ни разу сам там не был, потому что наслышан о шоу, которые там ежедневно проводятся. Хотя Чимин и питает слабость, почти профессиональную, к красивым, подтянутым и ухоженным телам, неважно, мужским или женским, стриптиз и вся эта дичь со стрингами и перьями — не его кинки. Для него подобные «танцы» — это что-то максимально криповое и неловкое, на что даже по видео смотреть стыдно, не то что в этом участвовать. Когда Чимин начинает бухтеть на эту тему, Тэхён ржёт над ним и говорит, что вот как раз поэтому у Чимина с девчонками и не клеится. И помрёт он девственником, если не изменит свои взгляды. Аминь.
Чимину претит быть белой вороной в компании малознакомых ему людей, но в четверг у него день рождения, и проводить его одному — ещё более печально. Компанию ему тогда точно составит бутылка вискаря, а утро он встретит в постели с похмельем — так себе перспектива. Поехать к родителям на один вечер с ночёвкой — тоже не вариант, ему в пятницу рано на пары, а в субботу он поедет заселяться в новую съёмную квартиру. Комнату, если быть точнее, которую ему любезно согласилась сдать в аренду девушка Тэхёна, Хаён, когда узнала о положении Чимина.
Он никогда об этом не распространялся. Просто так вышло, что в тот вечер, когда он был вынужден уйти из общаги и ему некуда было пойти, кроме как к своему единственному лучшему другу, у Тэхёна в гостях как раз была Хаён. Чимин прервал их свидание, но никто не был на него в обиде. Хаён сама вызвалась обработать его раны после драки, а Тэхён метался по квартире, как разъярённый зверь, и грозился позвать своих парней и устроить стенка на стенку с уродами, которые Чимина избили. Повода он им не давал, но Чимину достаточно быть собой, чтобы триггерить некоторых человеческих особей. Они определённо чувствуют, что он что-то скрывает и доверять ему нельзя, хоть и не имеют никаких доказательств на его счёт. Но гомофобы Чимина просто на дух не переносят, чуя его за километр. И так сложилось, что его новый сосед на этот учебный год оказался одним из них.
— Но, единственное, там сейчас временно живёт мой старший брат, пока у него строится его дом, — сказала тогда Хаён. — С собакой. Ты не боишься собак?
— Я их обожаю, — выдохнул Чимин и не соврал. Тэхён подтвердил: всё их детство Чимин таскал с улицы бродячих псин, которых в итоге они вместе пристраивали в добрые руки у католической церкви, куда каждое воскресенье на службу приходили неравнодушные люди.
— Она большая, — словно пыталась отговорить Чимина Хаён.
— Обожаю больших. Чем больше, тем лучше, — горячо заверил он её, не кривя душой. Чимин любит всех собак, но для него собака — это всё-таки минимум двадцать пять кило неподъёмного счастья, а не несчастные два-три, которые можно спрятать в карман.
— Тогда отлично. Считай, сделка успешно состоялась. А теперь, боец, терпи.
— Ай-ай!
Чимин был так рад как можно скорее сбежать из этого Ада, именуемого студенческим кампусом, что его не смутила ни большая собака, ни старший брат Хаён. В конце концов, ему комната нужна, чтобы тупо прийти поспать: всё остальное время Чимин всё равно будет пропадать на парах, тренировках, выступлениях и подработке в клубе. А уж общие ванную и кухню он и брат Хаён как-нибудь поделят. На собачью часть жилплощади Чимин даже не претендует. Он готов и свою кровать уступить, если вдруг собака привыкла там спать — так даже будет приятнее и уютнее, засыпать в обнимку с кем-то тёплым и живым. Чимин ужасно тоскует по этой близости, которую ни с кем не может найти.
И поэтому соглашается пойти с компанией Тэхёна, лишь бы не оставаться наедине с собой и своими мыслями. А ещё не пересекаться лишний раз со своим соседом, которого руководство университета выселило после инцидента в соседнее здание общежития, но возвращаться к себе в вечернее время Чимину всё равно стрёмно. Он не боится боли и не избегает драк, хорошо держит удар и даже может дать сдачи. Но кончить вот так, с проломленной кирпичом башкой или в инвалидном кресле без ног, ему не хочется, а эти ебанутые гомофобы на тестостероне, алкоголе и зачастую дури способны на что угодно — выяснять на своей шкуре, насколько сильно у них барахлят тормоза и отсутствует мозг, Чимин не планирует. В его планах избегать максимально любых проблем до того, как уже утром в субботу он свалит из этого гадюшника навсегда. Желательно, конечно, до самого выпуска. Они с Хаён не обсуждали, сколько он сможет снимать у неё комнату, но, в конце концов, подыщет другое жильё, когда возникнет необходимость. Возможно, его финансовое положение к тому моменту уже станет более стабильным. Чимин работает над этим.
И всё же он долго саботирует собственное же решение отпраздновать день рождения с Тэхёном и его друзьями. Прокрастинирует весь вечер и в последний момент собирается на скорую руку. Тэхён уже звонит ему из такси, сообщив, что подъехал, и Чимин быстро спускается, проверяя, что все коридоры чисты. Выбирает пожарную лестницу, а не лифт. Знает, что мудак-бывший сосед в другом здании, но здесь остались его дружки, а у Чимина уже мания преследования развилась, не иначе.
Но он благополучно добирается и до ждущего его вместе с Тэхёном такси, и до ночного клуба, где они встречаются с остальными. Никто, кроме Тэхёна, не в курсе, что у Чимина сегодня день рождения, так что ненужного внимания удаётся избежать. А когда все дорываются до алкоголя, и вовсе забывают о существовании Чимина. Тому удаётся забиться в угол дивана, не отсвечивать лишний раз и не мешать, методично повышая градус от алкогольных коктейлей до виски, который он пьёт, не дожидаясь, когда лёд подтает.
И до какого-то момента всё идёт хорошо. Настороженность и скептицизм Чимина постепенно сходят на нет. На сцене выступают симпатичные парни и девушки, без пошлятины, и они именно танцуют, а не показывают всем свои едва прикрытие полоской ткани гениталии. И Чимину в этом клубе даже начинает нравиться. Музыка хорошая. Танцоры неплохие. Чимин бы смог лучше, конечно, но его на сцену точно не пустят. Интересно, много здесь платят? Надо будет пристать к бармену и спросить. Чимин бы сменил место подработки и даже согласился бы оголиться — для него это не проблема, если заплатят больше. Главное, чтобы никто его не трогал и не совал ему наличку в трусы. Сальные взгляды, вызывающий свист и прочие унижения и оскорбления Чимин легко переживёт: он никогда подобные вещи не принимает близко к сердцу. А вот когда из-за него плачет отвергнутая девушка… Чимин залпом допивает свой виски и встаёт, чтобы пойти отлить.
— Эй, ты куда? — вспоминает о нём Тэхён, реагируя на движение на периферии зрения. — Не, не, погодь! Куда собрался?! Ты всё пропустишь!
— Что я пропущу? — напрягается Чимин, который знал, что подвох будет. С Тэхёном иначе не бывает.
— Самое шоу! — Тэхён хватает его за руку и тащит к сцене, хотя их столик и так стоит в первом ряду от неё, но кто-то из посетителей клуба уже подошёл к ограждению, загородив вид. В основном Чимин видит возбуждённых девушек, кучкующихся, как в лучшие школьные времена, хихикающими группками. И предполагает, что ждут они выхода на сцену голых парней. — Думаешь, я тебя просто так сюда притащил? Ты должен его увидеть.
— Кого увидеть? — ещё больше каменеет Чимин. Что Тэхён в этот раз придумал? Его авантюры, особенно пьяные, ещё ни разу не заканчивались благополучно.
— Звезду этого вечера, — ослепительно и квадратно лыбится Тэхён. — Места ухватил только по блату — чего только ради лучшего друга ни сделаешь. Все тут собрались сегодня из-за него.
— Ну понятно, что не из-за меня, — бурчит Чимин и морщится, когда загребущая рука Тэхёна оказывается на его плечах, и тот нагло треплет его по волосам, едва не сбив очки. Чимин успевает в последний момент ухватить их за дужку и вернуть на переносицу. Но вывернуться из объятий друга не пытается — бесполезно. — Если твоя звезда меня разочарует, выпивка будет за твой счёт. Должен же я получить хоть какую-то моральную компенсацию за испорченный вечер.
— О, он тебя не разочарует, — хихикает пьяный, но жутко довольный собой Тэхён. И Чимин точно понимает: ему конец. Что бы Тэхён ни замыслил, Чимин труп. Ещё ничего не происходит, только меняются музыка и освещение на сцене, а сердце уже начинает беспокойно заходиться в груди, словно в предчувствии беды. И она не заставляет себя долго ждать.
Во всём клубе приглушается свет почти до минимума. Загорается фиолетового оттенка подсветка по периметру, а женские и не только крики становятся громче. Все в предвкушении. В отличие от Чонгука, который стоит за кулисами сцены, полностью готовый сражать, покорять, порабощать и, будем откровенными, трахать всех прямо со сцены. Но для него это работа, хоть и надо согласиться, приносящая своего рода удовольствие. Но в остальном всё доведено до автоматизма, а потому нет и малейшего мандража перед выходом. Чонгук уверен в себе, в своём теле, которое сводит всех, приходящих сюда ради него, с ума поголовно. И в своих танцах, которыми занимается ещё с подросткового возраста. Конечно, звездой нашумевшего стрип-клуба он стал не сразу, как и таким популярным в этих кругах, но умение владеть своим телом привело его туда, где он сейчас.
У Чонгука есть одно отличие от остальных, работающих здесь парней и девушек, — он никогда не раздевается полностью. Он далеко не стандартный мальчик-стриптизёр, который сводит публику с ума своими голой задницей и затянутым в яркое, блестящее бельё членом. В первую очередь он танцор. Который впахивает до кровавого пота, являясь главным постановщиком едва не каждого зажигательного шоу здесь. Этот клуб не просто так стал у большинства на слуху. Сюда не просто приходят наебениться у бара после работы и поглазеть на лениво виснущую на пилоне обнажённую донельзя девушку. Здесь собираются ради шоу, драйва, и это лишь сильнее подогрето азартом и вязким возбуждением от красивых, подтянутых, эстетично и так умело двигающихся тел.
Чонгук сам создаёт и отрабатывает хореографию. Страшно не любит заезженные, заученные номера, а потому балует свою публику всегда чем-то новым и свежим. Бывают дни, которые внесены и отмечены в рабочем графике, когда Чонгук и его подтанцовка исполняют готовые номера. Но это лишь потому, что на них слишком велик спрос. Чонгук эти дни не любит, но деваться некуда.
Но сегодня совсем не такой день, что безусловно радует. У Чонгука на лице слабая, азартная улыбка, а вибрация от музыки, которую диджей уже включил, проходится по всему телу волной. Несколько парней из танцевальной команды уже вышли на сцену, разогревая публику, но пока только дразня. И после под подходящий музыкальный проигрыш на сцене появляется и Чонгук. Всеобщий восторг едва не глушит музыку, но это только ещё больше раззадоривает. Чонгук замирает в центре сцены. Парни выстраиваются за ним. Музыка снова затихает, освещение гаснет полностью, переключаясь лишь на синеватого оттенка подсветку сцены позади, создающую «эффект тени», когда не видно ничего, кроме чёткого человеческого силуэта. И когда возобновляется музыкальное сопровождение, Чонгук начинает двигаться. Так плавно и чётко. Встаёт на сцене боком и несколько раз делает волну почти всем телом, от таза до плеч. Парни за ним делают то же самое, с секундной заминкой, имитируя цепную реакцию.
Музыка резко меняется, как и освещение, которое становится намного ярче. Настолько, что каждого из танцующих на сцене можно чётко разглядеть, буквально облапать глазами. У Чонгука намеренно влажные волосы, которые слегка завиваются. Он соблазнительно стягивает с себя футболку, оголяя идеальный рельеф мышц, оставаясь лишь в одних джинсах, довольно низко посаженных, чтобы спереди были чётко видны косые, уходящие за пояс мышцы, а сзади не остались без внимания ямочки Венеры. Задница у Чонгука в этих джинсах не менее сексуальная, чем он и пользуется, демонстрируя это во всей красе, падая на сцене на колени, а после в танцевальном ритме двигается по этой сцене ближе к краю, имитируя внушительные толчки бёдрами, разъезжаясь коленями по гладкой поверхности в стороны и обратно.
Это только основная, начальная часть выступления, но есть ещё и следующая, где обычно Чонгук выбирает себе какую-нибудь жертву из толпы зрителей, будь то женщина или мужчина — неважно. У Чонгука нет предрассудков, а танцует он абсолютно для всех. Потому что танец — это искусство. А у искусства нет пола или гендерной принадлежности. Как и у любви. И Чонгук этого придерживается, потому что ему нравятся как женщины, так и мужчины в равной степени.
Но сегодня у Чонгука немного иная задача. Его «жертва» уже выбрана. Не им. Парень его сестры, Тэхён, попросил устроить для одного человека горячее шоу, как подарок на день рождения. «Так, чтобы все мозги поплыли», — добавил он важную деталь сделки. Тэхён даже пытался заплатить, как положено, но у него Чонгук денег брать не стал. Раз уж незнакомец — лучший друг Тэхёна, этого кудрявого засранца и парня Хаён, так уж и быть. Чонгук понятия не имеет, как друг Тэхёна выглядит, даже имени его не знает, но по факту ему всё равно. В конце концов, это его работа. Он только отходит ближе к кулисам, чтобы взять уже заранее подготовленный стул и в танце выволочь его на самый центр сцены, ожидая, когда стафф клуба приведёт к нему его «добычу».
Публика ликует, потому что почти все знают, что сейчас будет магия, почти что искусство секса без проникновения. Это возбуждает, будоражит кровь, потому что так или иначе, но все мы немного извращенцы и нам нравится за таким наблюдать.
Чимин чует подвох, но до последнего не понимает, в чём он заключается. Он всё ещё под неизгладимым впечатлением от увиденного. Впервые Тэхён ему не соврал, не покривил душой и не приукрасил действительность: ведущий танцор просто… Чимин даже не может подобрать слов, потому что у него в голове — трясущаяся желейная масса, из которой вычленяется лишь одно связное «вау…». Сука, если бы Чимин знал, что здесь такого уровня танцоры, он бы сюда сам прибежал. Но он упорно игнорировал этот клуб долгие месяцы, как Тэхён стал его завсегдатаем, и наотрез отказывался участвовать в вакханалии двадцать первого века. Он себе представлял пилоны, голые тела, спасибо, если хотя бы достаточно изящные и гнущиеся; кучу бухих и неадекватных людей, швыряющих наличку на сцену, и вот всё в таком же духе, что привык видеть в фильмах, где есть сцены в стрип-клубах. И он оказался приятно удивлён, когда всего этого не нашёл.
Зато нашёл кое-что действительно уникальное. Чимин едва ли не впервые в своей жизни видит такого мужчину, поражающую квинтессэнцию диаметрально противоположных вещей: силы и утончённости, резкости и грациозности. И в какой-то момент Чимин даже испытывает неприятный укол ревности: он признаёт чужие талант и мастерство; может легко представить, сколько часов этот молодой мужчина убил на то, чтобы достичь такого уровня техники исполнения любых, самых сложных с точки зрения координации и ритмики элементов. Но в то же время понимает, что таким надо родиться: иметь все эти идеальные пропорции, эластичные связки, подвижные суставы, изначально заложенное в мозгу филигранное управление каждой частью тела — этому нельзя, увы, научиться. И Чимин завидует, не обладая изначально теми параметрами, которые позволили бы ему с такой обманчивой лёгкостью вытворять то, что делает этот танцор.
Но все неприятные мысли и эмоции практически сразу сменяются лишь чистым восторгом и искренним восхищением, которые Чимин на своём лице и не скрывает, даже не пытаясь закрыть рот. Тэхён поглядывает на него, тихонько посмеиваясь, жутко довольный тем, что ему удалось скептика и перфекциониста Чимина поразить. Но удара в спину Чимин не ждёт.
Он чувствует, как Тэхён начинает его подталкивать. Так порабощён тем, что происходит на сцене, что даже не понимает, куда его ведут — глаз со сцены не сводит, двигаясь по её периметру вслед за Тэхёном, который уже перехватил его за руку, потому что Чимин слишком тормозит, а время идёт.
Чимин едва не спотыкается, в последний момент наткнувшись на подсвеченную неоном ступеньку, ведущую на сцену, и только сейчас до него доходит, куда его привели. Он в панике оборачивается на Тэхёна, который только белозубо улыбается в полумраке и машет руками, подгоняя его, мол, иди-иди, иди уже быстрее! И Чимин бы сбежал, если бы не стафф, который, словно предвосхищая его порыв, подаёт ему руку, чтобы помочь подняться. Это всего пять ступеней, но для Чимина они словно подъём на Эверест. Ему не хватает воздуха, голова кружится, он теряется в освещающих сцену софитах и тёмных мужских силуэтах подтанцовки, которая отошла к стене, чтобы не мешать представлению.
Чимин замирает на месте, не понимая, что происходит. Но подозревает, что этот стул посреди сцены предназначается, очевидно, ему. Чимин смотрит на него в таком ужасе, словно это электрический стул, и когда он сядет на него, его жизнь будет кончена. Он делает крошечных полшага назад, готовый, если придётся, и со сцены сигануть в толпу, но тут подтанцовка начинает подпирать его сзади, они хлопают, кричат, подбадривают его, вынуждая двигаться вперёд, и зрители подхватывают. Чимин доходит только до середины, когда снова застывает, видя, что ведущий танцор идёт ему навстречу. Наконец различает его лицо, на которое смотрел меньше, чем на то, как двигается его полуобнажённое тело. И глупое сердце иронично пропускает удар.
Чонгук приятно удивляется, не подавая виду, когда видит перед собой того самого друга Тэхёна. Он не рисовал себе никакого образа, не зная даже банально имени, не то что каких-то отличительных деталей внешнего вида. Таких, например, как большие очки в чёрной оправе, в которых парень перед ним выглядит будто невинно, но в то же время по-своему очаровательно и… соблазнительно? Потому что следом внимание Чонгука привлекают пухлые, слегка влажные, очевидно, от слюны губы. Чонгук уверен, что они чертовски мягкие и приятные на ощупь. Хочется сперва надавить на них большим пальцем, погладить, очертить контур, а после и на вкус попробовать. Потому что такие губы грех не целовать. Но Чонгук на работе, и забывать об этом не следует.
Но в какой-то степени его даже забавляет то, каким испуганным зверьком этот парнишка, явно застигнутый врасплох, на него смотрит. Чонгук не чувствует себя в момент диким зверем, хищником, в чьи лапы попало беззащитное существо, которое он может сожрать, и глазом не моргнув. В нём скорее зарождается какой-то странный интерес и, возможно, азарт. А ещё желание понравиться, потому что он привык всегда видеть в глазах тех, кто на него смотрит, для кого и перед кем танцует, вожделение, интерес, восхищение и неприкрытую похоть. Но Чимин смотрит на него совсем иначе. И это слегка обезоруживает, но пробуждает какой-то несвойственный интерес. Впервые за годы отлаженной работы здесь Чонгука что-то настолько интригует. Он намерен доставить удовольствие, подарить впечатления, сменив этот взгляд испуганной лани на другой, тот, который бы хотелось увидеть на этом красивом лице.
Он доходит до Чимина, протягивает ему свою татуированную руку, полностью забитую от кисти до ключицы, приглашая за собой. Безмолвно просит ему довериться, мягко улыбаясь. Всей этой заминки и диалога одними глазами не видно никому, кроме самого Чонгука и Чимина.
А Чимин словно в трансе. Не осознаёт ни тела, ни своего положения в пространстве, ни в принципе своего шаткого положения в этой дикой и неловкой ситуации. Боже, ему даже в страшном сне бы не приснилось, что он будет в подобном участвовать. Добровольно. Почти. Тэхён, сволочь, гореть тебе в Аду.
Это не первый раз, когда Чимин на сцене. Он, чёрт возьми, выходит на сцену с пяти лет, и никогда ещё не чувствовал себя на ней настолько неуверенным, уязвимым, потерянным. Хочется от какой-то детской обиды, что его так жёстко подставили, сесть на пол и позорно разрыдаться. Он, чтоб Тэхёну икалось, не готов от слова «вообще» к тому, что будет происходить дальше.
Но вместе с почти животной паникой Чимин испытывает и своего рода любопытство. Хоть у него от нервов трясучка, он не сбегает, прямо встречая свой страх лицом к лицу. Заглядывая Чонгуку в лицо и видя его улыбку, которая и смущает, и очаровывает, и порабощает. Чимин даже не понимает, как так получается, что он, словно послушная марионетка, даёт свою руку в ответ — приходит в себя в тот момент, когда их ладони соприкасаются, и от ощущения чужой горячей и нежной кожи прошивает удушливым жаром до самого нутра. Ещё даже ничего толком не происходит, а Чимин уже чувствует предательскую пульсацию внизу живота. Это ещё не сексуальное возбуждение, но происходящее определённо возбуждает в нём интерес.
Чонгук крепко, но вместе с тем и как-то нежно сжимает в пальцах чужую маленькую ладонь, ведя Чимина за собой к центру сцены, не поворачиваясь к нему спиной, чтобы не утратить этого зрительного контакта. Но вот на стул Чонгук Чимина сажает быстро и уверенно, давая понять, что пути назад точно нет. Но Чимин и не пытается сбежать. Не сводит с Чонгука глаз ни на секунду, жадно впитывая каждое мгновение, всё ещё испытывая крайне противоречивые эмоции от всей этой ситуации. Ему понадобится время, чтобы всё переварить и осознать, но он не может упустить ни секунды, когда этот роскошный мужчина перед ним. И Чимин может беззастенчиво облапывать его всего глазами, и это не вызывает ни у кого вопросов или негодования, потому что этого от него и ждут.
И Чимина совершенно не смущает присутствие кучи свидетелей его грехопадения: в какой-то момент, он даже не успевает заметить какой, его совершенно перестают волновать другие люди, словно их здесь вообще нет. Ему плевать, кто и что о нём подумает или скажет. Кажется, Чимин всё-таки перепил. У него явные проблемы с самоконтролем. И терморегуляцией. Почему так адски жарко? Чимину, следуя примеру Чонгука, хочется раздеться, лишь бы почувствовать хоть какое-то облегчение.
Освещение снова меняется, подстраиваясь так, чтобы видно было практически только одного Чонгука, но не портя всё слишком яркими прожекторами. Меняется и музыка, становясь громче, пробирая до нутра. Мелодия сперва спокойная, нарастающая, не вызывающая никаких подозрений. И Чонгук двигается возле Чимина в соответствии. Будто лениво, только разогреваясь, давая тому привыкнуть, приближаясь к нему неспешно. Не накидывается на бедного парня, сшибая того прямо на стуле на пол. И как только слышатся первые подозрительные аккорды, от которых Чимин сразу понимает, что дальше ему задница, Чонгук оказывается к Чимину максимально близко. Ведёт обеими ладонями по его каменно-напряжённым бёдрам, нажимая пальцами не слишком сильно, но ощутимо. И останавливается в опасной близости от паха, но не позволяя себе ничего лишнего. Чонгук тут не насиловать Чимина прилюдно собрался. Приближается лицом ближе, убирает обе руки с чужих бёдер и поднимает их выше, когда губы оказываются прямо возле уха Чимина. Лица Чонгука касаются чужие мягкие, тёмные волосы, запах которых он невольно вдыхает, неосознанно прикрыв на секунду глаза, отмечая для себя, что этот стесняшка в очках пахнет очень даже вкусно. Чонгук не уверен, что это — парфюм, шампунь или что-то другое, — но пахнет так, что хочется зарыться носом в эти волосы и вдохнуть поглубже. А после шепчет в самое ухо, как раз перед тем, как музыка срывается на пронзительные, ритмичные биты:
— Смотри только на меня, — обдавая горячим дыханием кожу под ухом Чимина. Медленно отстраняется, но пальцами обеих рук хватается за дужки очков Чимина, снимая их. Аккуратно складывает и вешает их тому на ворот худи, чтобы не потерялись.
Бросает последний взгляд на лицо вмиг оцепеневшего Чимина, очаровываясь им снова, отмечая для себя одну очень интересную деталь, которую было не видно издалека и за бликующими стёклами очков. У Чимина, что необычно для азиатской внешности, голубые глаза. В таком освещении невозможно нормально разглядеть, но Чонгук достаточно близко, и он не видит этого неестественного контура вокруг радужки, присущего линзам. Улыбается сам себе. Чёрт. Красивый. Этот парнишка чертовски красивый. Такой необычный. И это только добавляет Чонгуку энтузиазма.
Он отстраняется, но далеко не отходит, вообще и шагу назад не делает. Наоборот, забирается едва не Чимину на колени, но не садится, только стоит вот так, широко раздвинув ноги, возвышаясь над безропотным и неподвижным парнем, который просто сидит, как истукан, в той позе, как его посадили, и не рискует даже дышать, не то что шевелиться. А потому Чонгук сам берёт обе руки Чимина и кладёт себе на грудь, медленно ведя ими вниз, к животу, давая ему прочувствовать каждый изгиб, каждый чётко прочерченный бугорок пресса, который Чонгук напрягает, усиливая ощущения. И тормозит Чонгук чужие руки на поясе своих джинсов, оставляя их там, а сам кладёт обе руки на спинку стула Чимина, чтобы иметь опору для дальнейших действий, к которым Чимин совершенно точно был не готов.
Он думал, что хуже уже быть не может после того, как ему дали потрогать, окончательно выбив у него не только почву из-под ног, но и дух из тела. Но оказалось, что самое страшное ещё впереди. Чонгук прислоняется к нему ближе, едва не вжимая Чимина в себя, и толкается плавно бёдрами, создавая невидимые волны в воздухе, имитируя неспешные толчки, но оставляя едва заметную дистанцию между их телами, чтобы не тереться пахом о чужое тело. Это в программу не входит, как и в работу Чонгука в целом. Для такого есть другие заведения, совершенно иного уровня.
Реакция Чимина по-детски невинная и забавная: он зажмуривается, словно, если он не будет всего этого безобразия перед собой видеть, сможет сделать вид, что ни этого нереально красивого парня, ни его грязных танцев не существует. Но вместе с тем рефлекторно, словно из страха, он вдруг сам хватается за него, вцепляясь пальцами под косыми мышцами. Чонгук не чувствует сопротивления, как если бы Чимин попытался остановить или отстранить его силой, и это не мешает ему продолжать двигаться. Чимину требуется пару секунд на то, чтобы собраться с мыслями, попрощаться с родителями, которые его не увидят, потому что живым он со сцены точно не спустится; уговорить себя пройти через весь этот кошмар, который ещё ужаснее из-за того, что походит на запретный, влажный сон, от которого даже не хочется просыпаться; успокоиться, взять себя в руки, смириться со своей участью, принять свою смерть. Ментальную точно.
И спустя эти несколько секунд Чимин снова открывает глаза. Видит перед собой сексуально изгибающееся великолепное тело, по которому хочется снова пройтись руками, но уже самому, медленно, осознанно, с нажимом, исследуя каждый твёрдый мускул и соблазнительный изгиб. Наклониться и припасть к чужому животу губами, вдохнуть полной грудью запах разгорячённой от активных танцев кожи. Он едва успел понять, чем от Чонгука пахнет, идентифицировать этот запах, но совершенно точно Чонгук для Чимина пахнет сексом. И несмотря на то что на Чонгуке джинсы, а Чимин в своих обычных безразмерных шмотках, они оба на сцене, в людном и шумном клубе, Чимин чувствует себя так, будто его сейчас не просто соблазняют, а уже нещадно трахают. И у Чимина успевает мелькнуть едва осознанная мысль, что он бы хотел, чтобы именно Чонгук его трахнул.
Но, к счастью, он не успевает развить свои мечущиеся, обрывистые фантазии, потому что Чонгук заканчивает с той частью танца, где есть третий лишний стул, и снова берёт Чимина за руки, перемещая их со своего пояса к себе на плечи. Не отпускает. Тянет на себя, делая полшага назад, вынуждая Чимина встать, что тот и делает, но ног своих не чувствует. Вообще своего тела не ощущает, только чужое. Чонгук не предупреждает Чимина о том, что собирается сделать дальше — подаётся ему навстречу, словно хочет поцеловать, но вместо этого уверенно перехватывает его за бёдра под задницей и легко, словно шестьдесят пять килограмм для него ничего не весят, подкидывает Чимина вверх, сажая себе на талию. И никак не ожидает, что Чимин среагирует молниеносно: он крепко зажимает Чонгука между своих ног, сам удерживая практически весь свой вес, и в этот момент выясняется, что Чимин не какой-то тщедушный очкарик. Чонгук, конечно, успел беспардонно облапать его бёдра, но сложно было предположить, что в столь изящных ногах может скрываться такая сила. Будь Чонгук не таким крепким, он бы точно почувствовал себя так, словно угодил в кольца удава, который вот-вот переломит ему рёбра.
Но Чонгуку это даже нравится, и довольной улыбки он своей не скрывает. Она не фальшивая, не наигранная, потому что так надо; потому что это работа, а на руках у него клиент. С большинством, конечно, у Чонгука именно так всё и происходит, но только не с этим парнем. Чонгук даже готов признать, что хочет узнать его имя и не только. Он попробует вытрясти из Тэхёна хоть какую-то информацию, приняв её в качестве оплаты за дружескую услугу. Но а пока этот, казалось бы, рабочий процесс превращается во что-то более интимное, глубокое, потому что взгляда Чимина Чонгук не отпускает. Растворяется в этой пленительной голубизне, которая мерцает только ярче от света софитов, переливающихся всеми оттенками голубого и фиолетового.
Чонгук, уверенный, что Чимин никуда не соскользнёт, перехватывает одной рукой его за талию, крепко прижимая того к себе плотнее. На секунду задумывается о том, что этот чёртов безразмерный худи Чимина сейчас пиздецки лишний. Потому что Чонгук чувствует, хоть и под слоем ткани, напряженные мышцы живота и то, как тяжело и глубоко этот парень дышит. А ещё осознаёт, как сильно, Чонгук бы сказал, идеально тот прогибается в пояснице. И Чонгук бы переместил одну руку с бедра Чимина на его ягодицу, чтобы сжать её в пальцах и ощутить упругость, если бы ему было можно. Фак! Ощущение, что у Чонгука впервые рабочий процесс выходит из-под контроля. Не считая тех безумных раз, когда в его руках сходили с ума женщины, которых в итоге силой стаскивала со сцены охрана и выводила на хрен из клуба, автоматически внося их в чёрный список посетителей.
Чонгук старается вернуть себе сосредоточенность, но эти глаза, в которых он больше не видит страха и растерянности, жадно его изучают, буквально пожирают миллиметр за миллиметром. И Чонгук добился того, чего хотел, а потому дальше он уже действует чисто интуитивно, не глядя, помня подготовленную программу наизусть, но даже если бы и забыл, он хорошо умеет импровизировать. Лишь бы не переборщить. Но пока Чонгук отдаёт себе отчёт, он старается оставаться в рамках дозволенного. Он плавно ведёт рукой, которой держал Чимина под ягодицей, по его бедру, добираясь до колена и перехватывая под ним, чтобы было удобнее контролировать те движения, которые он делает следом: расставляет свои ноги чуть шире, для большей устойчивости, и сгибает немного в коленях, чтобы после несколько раз фальшиво в Чимина толкнуться. И здесь уже не выдержишь дистанцию, не избежишь этого физического контакта и столкновения двух тел, которое, удивительно, но в моменте вызывает волну мурашек и у самого Чонгука. Это непрофессионально, но он ничего не может с этим сделать. Не его вина, что этот парень такой. И если Чимин почувствует эту реакцию его тела на коже своими пальцами, Чонгуку даже стыдно не будет. Пусть этот парень знает, насколько он соблазнителен и красив.
И дальше всё только ещё больше усугубляется, потому что Чонгук аккуратно оседает вместе с Чимином на колени, укладывая того на лопатки прямо на сцене. Но в моменте, когда Чонгук осознаёт, что Чимин его не отпускает, а продолжает удерживать ногами, Чонгук не испытывает ничего, кроме, сука, удовольствия. Хотя это не по плану, и Чимин должен был выпустить его сразу. Но Чонгук не теряется и прибегает к импровизации, чтобы силой не заставлять Чимина разжимать ноги у всех на глазах, потому что это неправильно. И Чимин даже не успевает среагировать, как Чонгук опирается обеими руками по обе стороны от него и начинает двигать бёдрами, имитируя плавные и глубокие толчки, слегка приподнимаясь вверх, чтобы откровенно о Чимина не тереться пахом, потому что велика вероятность того, что весь профессионализм Чонгука пойдёт по пейзажу и у него попросту встанет, что будет просто вопиющим нарушением всех норм и правил в этом клубе. Но при всём этом, Чонгук не прекращает наблюдать за Чимином и его реакцией, глядя ему прямо в глаза, считывая каждый мимический изгиб, чтобы вовремя определить, что это доставляет совсем не те эмоции и ощущения, какие хочет и намерен вызвать Чонгук.
И для Чимина это уже совершенно не похоже на танец. Если до этого всё происходящее воспринималось как провокация, на которую Чимин не должен вестись ни при каких условиях и обстоятельствах, чтобы не лишиться не только гордости, но и головы; то сейчас, оказавшись на лопатках, под Чонгуком, Чимин уже не может себя убедить, что это такая горизонтальная хореография. Нет, по факту всё ещё она, потому что этот дьявол продолжает всячески извиваться и издеваться, и Чимин банально радуется тому, что худи безразмерное и длинное, надёжно прикрывающее пах, и даже если член предательски поднимет голову, этого никто не увидит. Для Чимина это единственное утешение во всей этой ситуации.
Он тяжело дышит, хоть и не двигался почти, в отличие от Чонгука, и быстро облизывает пересохшие губы. Смотрит в лицо склонённого над ним Чонгука неотрывно и наконец разжимает ноги, соскальзывая ими по чужим бёдрам, возвращая Чонгуку свободу и возможность продолжить эту изощрённую пытку. Чимин получает от неё какое-то мазохистическое удовольствие — это всё слишком откровенно, чересчур близко, ещё и прилюдно, на сцене, как будто они переместились в Древний Рим, где очень любили оргии и прочие вакханалии, только в двадцать первом веке решили не приглашать ещё и львов и оставить в качестве цензуры одежду. Чимина это спасает, но не сильно. У него всё тело горит, но сильнее всего пылает лицо, потому что в его воображении они с Чонгуком сейчас точно не имитируют подобие парного танца.
Чимин понятия не имеет, какая у этого всего безобразия хореография, но он уже не может просто лежать и ничего не делать, словно резиновая кукла, над которой можно как угодно глумиться. Низкие вибрации музыки мурашками проходят по телу, и когда Чонгук плавно садится, явно собираясь сменить позу и продолжить, Чимин так же завораживающе медленно поднимается, используя возможности своего сильного кора. Со стороны кажется, что кто-то, как марионетку, потянул его за ниточки, потому что не было ни рывка, ни какого-то видимого усилия с его стороны вернуться в вертикальное положение. И в тот момент, когда их с Чонгуком лица снова оказываются так близко, Чимин отчётливо понимает, что пьян. Пьян настолько, что его нисколько не смущает то, что он хочет сделать — у него даже колебаний не возникает. Хотят шоу? Они его получат.
И в итоге на лопатках уже оказывается Чонгук через секунду после того, как Чимин, подтянувшись, сел к нему на бёдра, а после надавил на его плечи, вынудив лечь. Чонгук, вероятно, подчинился лишь потому, что охренел от того, что Чимин проявил инициативу и они в один упущенный им миг поменялись местами. Чимин тянет с себя через голову худи, под которым лёгкая майка, заправленная в штаны, не скрывающая его мускулистых рук и спины. Очки летят следом за шмоткой куда-то на сцену, и Чимин привстаёт, упираясь руками в грудь Чонгука для опоры, чтобы самому начать делать любимые Чонгуком провокационные движения. Не касаясь его, как положено по правилам их танца, но не отпуская его взгляда, не скрывая своей пьяной, довольной улыбки. Которая делает его лицо таким красивым и притягательным, что невозможно отвести от него глаз. И Чонгук сейчас единственный, кто Чимина таким видит, потому что все остальные любуются его подтянутым и пластичным телом.
Никто не ожидал, что случайный гость тоже окажется танцором. Как и Чонгук, потому что Тэхён ни словом не обмолвился о том, что Чимин не просто танцует, а профессионально этим занимается и как раз получает хореографическое образование в университете. Но если бы не количество выпитого алкоголя и не сам Чонгук, от которого у Чимина голову ведёт ещё сильнее, он бы в жизни на подобное не решился. Да, он может показать и не такое, хоть на шпагат сев, хоть выгнувшись в совсем эротической позе, но это не его номер, не его сцена. И поэтому когда Чонгук наконец включается, Чимин сразу же возвращает ему инициативу, которую так уверенно и без зазрения совести забрал.
Впервые за годы работы танцором здесь для Чонгука перестаёт иметь значение публика, словно той и вовсе нет. Только этот парень, который оказался далеко не невинным, каким казался на первый взгляд. По сути даже охрана не совсем понимает, что происходит, но пока никак не реагирует, потому что Чонгук не проявляет признаков того, что что-то вышло из-под контроля и пошло не так. Наоборот, Чонгук охотно поддерживает всё происходящее, не стесняясь положить обе руки Чимину на талию, чтобы сжать её в пальцах. Он пока ещё не переходит никаких границ, но что-то ему подсказывает, что, если бы он перешёл, этот парнишка не был бы против. И это сводит с ума. Потому что уже хочется завалить его по-настоящему, снять всю одежду к чёртовой матери и осыпать поцелуями всё тело, попробовать эти блядски соблазнительные губы на вкус, а после и всего парня, не имитируя секс, а занимаясь им по-настоящему. И всё это пробуждает соответствующую реакцию тела Чонгука, скапливаясь тяжестью внизу живота, и горячие волны возбуждения сходят по телу. Но Чонгук всё ещё старается держать себя в руках, насколько это возможно. И переключается со своих мыслей и ощущений на происходящее, вспомнив в мгновение, где они оба находятся и чем на самом деле занимаются.
Чонгук приподнимается на локтях, дёргая бёдрами вверх, неизбежно соприкасаясь с Чимином пахом и подкидывая его выше. И пока Чимин ещё соображает, что они на сцене, а у всего этого есть какие-то правила, он привстаёт выше, упираясь стопами в пол, чтобы выдерживать эту крошечную дистанцию между их телами. Но это не исправляет ситуацию, потому что Чонгук не опускает таз вниз, держа его приподнятым, а Чимин не убирает рук с его груди, наоборот, только рефлекторно крепче в неё вцепляется. И Чонгук снова начинает плавно двигать бёдрами, пока Чимин удерживается на весу благодаря тому, что стоит на собственных ногах почти в полуприседе. И это вызывает у Чонгука ещё одну волну восхищения тем, какие крепкие у этого парня ноги и задница. Не каждый выстоит долго в такой позе, особенно когда снизу в тебя провокационно толкаются, подбивая твоё равновесие, хоть и очень плавно.
Но Чимин уже вошёл во вкус. И ему это, чёрт возьми, нравится. Если бы это было не публичное шоу, а приватный танец, он бы уже точно перешёл все границы, потому что пьян и с трудом контролирует свои порывы и желания. Пока они читаются только в его взгляде, которым он Чонгука под собой пожирает, обещая ему всё, но взамен он заберёт у Чонгука покой и сон как минимум.
И когда музыка наконец начинает замедляться и понемногу затихать, до Чонгука доходит, что это уже конец. Дальше не его номер, а его команды, которая продолжит выступать и возбуждать толпу и дальше. Но Чонгука впервые одолевает какое-то огорчение и разочарование от того, что номер заканчивается. Он неохотно опускается задницей обратно на пол, но не ложится, а садится, перехватывает Чимина снова за талию, чтобы после вместе с ним встать на ноги и плавно его опустить. В этом не было необходимости, потому что Чимин мог и сам слезть с Чонгука, но ему так захотелось. Будто в последний раз сжать это соблазнительное тело в руках, которое уже без этого совершенно лишнего объёмного худи. И перед тем, как отпустить Чимина полностью, дав ему возможность уйти со сцены, Чонгук прислоняется к нему плотнее, приближаясь губами к его уху, чтобы снова интимно шепнуть:
— Ты был великолепен, чертёнок, — и незаметно для всех прихватывает губами мочку уха Чимина, в последний раз сдавливая пальцами чужую талию, чувствуя, как Чимин крупно в его руках вздрагивает. Чонгук знает, почему-то чувствует, что не получит за эту выходку в зубы.
И с не менее пьяной улыбкой Чонгук Чимина всё-таки отпускает. Реагирует наконец на публику, улыбаясь уже ей, но прослеживая взглядом за Чимином, который украл его внимание на этот вечер. Интересно, Чонгук успеет друга Тэхёна найти в клубе, когда закончится его рабочая смена? Он бы этого хотел.
Чимин идёт к выходу со сцены, как в забытьи. Не понимает даже, что ему суёт в руки один из парней подтанцовки. Заторможенно забирает всё и, только спустившись по лестнице, пять ступеней с небес на землю, осознаёт, что у него в руках его худи, поверх которого тот парень положил очки.
— Мин-а! — Тэхён перехватывает его сразу, он буквально Чимина караулил, чтобы схватить, оттащить в сторону и выпалить: — Ты, блин, даёшь!
Чимин никак не реагирует. Пытается дрожащими руками вернуть очки на нос. На самом деле, осознание всего пиздеца, который происходил последние минуты, показавшиеся ему бесконечностью, его не догнало. Вот когда его накроет… Лучше, если рядом никого не будет.
— Как ты? — Тэхён пытается заглянуть ему в лицо. Он возбуждён, но в то же время встревожен, потому что Чимин бледный. И дрожит. Но вряд ли от холода.
— Так, будто меня только что лишили оральной и анальной девственности, — сипло бормочет Чимин, пытаясь отшутиться, и хрипло добавляет: — Мне надо в туалет.
Уже не чтобы отлить, а умыться водой похолоднее. Тэхён пытается навязаться, но Чимин оставляет его за дверью, сказав, что хочет побыть один. Чимин останавливается у раковины в углу и смотрит на своё отражение в зеркале. Сердце ещё не успокоилось, и кровь жарко пульсирует по венам. Перед глазами мелькают яркие образы, отпечатавшиеся словно на сетчатке глаз, и там Чонгук, его тело, его лицо… Чимин снимает очки и яростно плещет ледяной водой на лицо, пока не начинают неметь пальцы, теряя чувствительность.
Голова гудит. Но это не из-за алкоголя. Чимин снова смотрит в зеркало, приближается, опершись руками о край стойки, заглядывая в свои чуть воспалённые голубые глаза. Спрашивает себя, что это вообще, мать его, было? Зачем он согласился? Зачем это сделал? Боже, если кто-то узнает… Если родители узнают, что он тут творил… Можно прикинуться, что он был пьян настолько, что ничего не помнит и не отдавал себе отчёта в своих действиях, но Чимин плохо умеет врать — родители его этому не учили. Обманывать никого не хочется. И себя, наверное, тоже пора перестать. Чимин готов посмотреть правде в глаза и себе и признать: он всё-таки гей. И то, что этот танцор смог вызвать в нём, в его мыслях, в его теле, даже в банальном танце, неопровержимое доказательство, которое уже не забудешь и не спишешь со счетов. И самое кошмарное в этом всём, что Чимину не просто понравилось. Он хочет это повторить.
Тэхён караулит под дверью. Не уходит, пока не выходит Чимин. Одного беглого взгляда Тэхёну достаточно, чтобы оценить состояние друга и понять, насколько тот в порядке.
— Прости, — сразу извиняется он. — Мы можем поговорить?
— Я не хочу с тобой разговаривать, — глухо отвечает Чимин и, обойдя Тэхёна, идёт к выходу. Но тот настойчиво следует за ним, не отставая, но не пытаясь схватить за руку и остановить. Им надо поговорить, но точно не здесь, а на улице, без посторонних, которые могут услышать их разговор. Он должен был состояться уже давно, но Тэхёну не хватало смелости его начать.
— Я всё знаю, — говорит он спокойно, когда они выходят из клуба и Чимин останавливается в стороне, чтобы через приложение вызвать себе такси. Ему пора домой. Ему лучше отсюда убраться подальше, пока он не натворил ещё больших глупостей, сняв какого-нибудь симпатичного паренька. Или вовсе подкараулив того танцора у служебного выхода, чтобы предложить ему продолжить. Чимин достиг той степени отчаяния, когда готов на всё — даже сдохнуть от ВИЧ или ножа в горло.
— Что ты знаешь? — Чимин поднимает на Тэхёна мрачный взгляд.
— Что тебе нравятся парни, — так же ровно отвечает Тэхён, не сводя с него пристального взгляда. — Но ты почему-то не хочешь этого признавать, не то что говорить об этом.
— Может быть потому, что тебя это не касается? — огрызается Чимин, и не пытаясь отрицать. Всё и так кричаще очевидно. Особенно для человека, который знает его с пелёнок. И который, сука, так его подставил. Очевидно, что Тэхён это всё спланирован, и Чимин был выбран «жертвой» на сегодняшний вечер не случайно.
— Ты знаешь, как я к этому отношусь. — Тэхён не реагирует на нападки. Ему важно с Чимином поговорить, а не обозлить его и настроить против себя.
— А ещё ты знаешь, как к этому относятся мои родители! — рявкает Чимин, быстро теряя терпение. Он и так в стрессе. А Тэхён словно решил его добить.
— При чём тут твои родители? — раздражённо спрашивает Тэхён. — Сколько тебе, блин, лет, Чимин? Почему ты говоришь о своих родителях? Да даже если так. Они любят тебя. Ты их единственный ребёнок, и твоё счастье и благополучие — это всё, что их заботит. Думаешь, они будут счастливы от того, что ты всю жизнь будешь несчастен и одинок, потому что тебе нравятся мужчины, но с ними ты быть не можешь, как и с женщинами? Так ты хочешь свою жизнь прожить? Чтобы папа и мама тобой гордились? Что ты струсил и сдался?
— Что ты хочешь от меня? — У Чимина нет сил говорить на подобные темы. Он никак не может отойти от того, что было в клубе. И с кем это было. Чимин, наверное, до самой смерти будет помнить Чонгука и его чёрные бездонные глаза. Сука, почему он оказался таким красивым? Словно правда дьявол, который пожаловал по его душу, чтобы сожрать её вместе с его потрохами.
— Чтобы ты перестал себя мучить. Я устал на это смотреть, — жёстко продолжает Тэхён. Если не скажет сейчас, уже никогда не скажет. — Я, блин, молюсь, чтобы у тебя разум не помутился и ты не принял решение с какой-то девушкой всё-таки остаться. Радуюсь, блять, когда после очередного свидания ты говоришь, что вы не сошлись, и мне даже насрать, по какой причине. Лучше бы ты эти время и силы тратил на то, чтобы найти своего человека. И мы оба знаем, что им никогда не станет девушка.
Чимин выслушивает Тэхёна молча. Ничего не говорит. Подъезжает такси, паркуясь напротив, в точке, которую Чимин отметил на карте. Но Чимин не спешит садиться в салон. Смотрит на Тэхёна. Сказать хочется много чего. Обидного и злого, выплеснуть все неприятные эмоции, всю боль, которую Чимин копил в себе годами. Но Тэхён не заслужил такого отношения. Будь это кто другой, Чимин бы просто плюнул ему в лицо. Но вместо этого он говорит, без издёвки, просто устало:
— Спасибо за подарок, Тэ. Созвонимся завтра.
Тэхён не пробует его остановить. Молча смотрит, как Чимин садится в такси и уезжает. Чертыхается, расстроенно треплет себя по волосам и идёт обратно в клуб, чтобы взять свои вещи и тоже поехать домой. Настроения продолжать этот вечер нет.
***
Чонгук, ушедший со сцены сразу в гримёрку, чтобы привести себя в порядок, переодеться и вернуться в клуб, уже имея возможность выпить и расслабиться перед тем, как ехать домой, смотрит на себя в зеркало, зависнув. Неизбежно прокручивает в голове всё, что только что творилось на сцене, чётко осознавая то, что испытал неподдельное возбуждение, вызванное далеко не ситуацией, а именно этим парнишкой. И Чонгук понимает, что тот ещё, вероятно, студент, учитывая, что он лучший друг Тэхёна, который учится в одном университете с Хаён, да и выглядит он явно моложе самого Чонгука. Успокаивает лишь то, что парень определённо совершеннолетний, иначе быть не может, потому что как минимум его бы тогда не пустили в подобное заведение да и в любой другой клуб. Если только тот не использовал фальшивое удостоверение личности. Но Чонгук почему-то уверен, что это не так. И его не смущает эта очевидная разница в возрасте. Чонгук хочет узнать этого парня, хотя бы как его зовут, а дальше как пойдёт. Попробовать стоит, потому что давно в Чонгуке никто не пробуждал подобного интереса. Он быстро переодевается, приводит волосы в порядок, заглаживая их назад. Собирает все свои вещи в небольшую спортивную сумку, но оставляет её пока здесь, в гримёрке, планируя вернуться за ней после. Сейчас его больше волнует другое. А конкретно один очень красивый, голубоглазый чертёнок. Чонгук кладёт в карман джинсов телефон. Не звонит и не пишет Тэхёну, рассчитывая застать его и именинника ещё в клубе. Быстро выходит, незаметно просачиваясь в толпу, пока все увлечены продолжающимся шоу. Здоровается с барменом попутно и ищет глазами тех, кто ему нужен. Бродит между столиками, уходя в зону с диванами, подальше от сцены. Но тщетно. Чонгук не видит никого. Ни этого парня, чей образ уже врезался на подкорку, отличительной чертой которого хорошо запомнил эти большие очки и сиреневого цвета худи; ни Тэхёна, этого кудрявого засранца, которому внезапно хочется сказать «спасибо». Но пока ещё не за что. Чонгук ищет, но безрезультатно. Даже спрашивает у официанток, но те столько лиц за вечер лицезреют, что всех не упомнишь и за каждым не уследишь. И Чонгук всё-таки пишет Тэхёну сообщение, спрашивая, где он. И ответ Чонгуку приходит не сразу. Он успевает даже уйти к бару. Не просит пока выпить. Сейчас хочется не этого. И когда от Тэхёна приходит ответ, что они уже разъехались, Чонгук заметно расстраивается. Спрашивает, всё ли в порядке и какова причина того, что они ушли так быстро, но по факту его интересует, не сбежал ли этот голубоглазый парень из-за него. Чонгук всё-таки переборщил? Перегнул палку и перешёл границу дозволенного? По факту это так, но никакого протеста или сопротивления он в тот момент не ощутил. Скорее, наоборот, обоюдное желание чего-то большего. Чёрт. Чонгук всё же спрашивает у Тэхёна, как зовут его друга и кто он вообще, но Тэхён уходит от ответа, извиняясь, что нет возможности сейчас отвечать. Но он не собирается отвечать в принципе по очевидным причинам, потому что это было бы совсем нечестно по отношению к Чимину: заниматься его личной жизнью у него за спиной, учитывая, какой разговор у них случился после всего этого. И не получив ответа, Чонгук принимает это на свой счёт, испытывая какое-то неприятное ощущение… вины? Боже… Вот теперь ему хочется выпить. И плевать, что он на машине. Вызовет трезвого водителя. Он садится за барную стойку и заказывает выпить, игнорируя тех, кто его узнаёт и почти без спросу присоединяется, навязывая свою компанию. Кто-то явно горит желанием завладеть интересом Чонгука, чтобы выиграть сегодня джекпот и провести остаток этой ночи с ним. Но вся проблема в том, что его интерес и внимание сегодня уже украл один с виду застенчивый и такой сексуально-порочный внутри паренёк. И увы, все мысли Чонгука всё ещё о нём, кто бы и как бы ни старался это изменить.***
По приезде в общагу Чимин сразу идёт в душ, скинув все вещи на пустующую кровать бывшего соседа. Торопится так, будто облился кислотой, и ему незамедлительно нужно смыть её со своей кожи, пока не остались ожоги. Но проблема в том, что уже поздно. И сколько Чимин ни натирает себя до покраснений мочалкой, не может избавиться от ощущения призрачных рук на своём теле — сильных, горячих, властных. И сожаление и отвращение странным образом перемешиваются с удовольствием и возбуждением — Чимин никак не может избавиться и от всех этих оживающих, волнующих картинок в своей голове. Воспоминаний о чужом теле. Запахе. Ощущении под руками горячей, твёрдой плоти и бархатной, безупречной кожи. О движениях. Контакте. Их тел, их взглядов. Чимину одинаково сильно хочется разрыдаться от жалости к себе и довести себя до исступления фантазиями о том, что у всего этого, будь он чуточку безрассуднее, могло бы быть продолжение. Прямо в клубе. Или здесь, у Чимина дома. Или дома у этого танцора… Чёрт, он даже имени его не знает. Выйдя из душа, Чимин первым делом берётся за телефон, даже не высушив волосы, только накинув полотенце на плечи, чтобы вода мерзко не стекала по коже. Ищет сайт клуба, заходит в раздел «Развлекательные шоу», выбирает в календаре нужную дату, быстро листает страницу, пока не находит нужное ему описание. Имени нет, на что и не стоило рассчитывать, но зато есть сценический псевдоним — JK. Чимин слишком был увлечен виски, пропустив объявление ведущего, но смутно он помнит, что слышал это имя, Джей-Кей, когда объявляли выход танцоров. Можно было бы позвонить Тэхёну, который точно ещё не спит, но Чимин не хочет с ним говорить. Он всё ещё обижен, потому что чувствует себя преданным. Тэхён всё знал, но всё равно буквально собственными руками кинул его в клетку к тигру, чтобы посмотреть любопытства ради, чем всё закончится. Хоть Чимин знает, что у друга были исключительно благие намерения, ему сложно пока принять то, что произошло. Ему нужно время. Всё обдумать. И их разговор с Тэхёном после тоже. А пока спать. Но Чимин заснуть не может. Несколько часов ворочается, постоянно проверяя время. Уже полтретьего, а он так и не смог хотя бы задремать. Слишком много мыслей, потревоженных страхов, и сожаления не отпускают. Чимин жалеет, что согласился пойти в тот клуб. Что согласился выйти на сцену. Что позволил Джей-Кею с собой всё это сделать. То, что до него не делал никто. И Чимину страшно от того, как легко пали все его барьеры и предубеждения; как легко он отдался этому интимному танцу, этим сильным и опытным рукам; как хорошо ему было; как сильно он хотел, чтобы они с Джей-Кеем волшебным образом переместились куда угодно и, уже не сдерживаясь, предались своей запретной страсти. Чимин не наивный дурачок, он в курсе, что для Джей-Кея это просто его работа, которую он, как профессионал своего дела, делает отменно. Чимин не первый и не последний, кого он творчески имеет на сцене на радость публике. И всё же… Чимин что-то видел в его глазах. Ответное желание, интерес, жажду обладания. Он не придумал это — он ощущал чужое влечение на каком-то животном уровне. И ему это польстило. Ему это понравилось. Что такой роскошный мужчина может его хотеть. Мог бы стать его. Если бы Чимин не родился таким жалким трусом. Чимин не выдерживает. Даёт устную команду станции, которая включает подсветку, снова берётся за телефон и лезет шерстить интернет, уверенный, что найдёт не одно снятое выступление Джей-Кея. А может быть, и не только его. Он жадно просматривает всё, что в хорошем качестве, где видно детали, которые его очень волнуют. И Чимина впервые больше заботит не хореография и не физические данные Джей-Кея, а то, какое у него лицо, когда он танцует. Как он смотрит на зрителей. Как он смотрит на своих «жертв», которых не всех сажает на стул. И в какой-то момент понимает, что он на них вообще практически не смотрит, устанавливая зрительный контакт лишь в самом начале. А потом с головой уходя в хореографию, через плавные связки сменяя последовательность элементов. Отчасти это импровизация, но всё же Джей-Кей прекрасно знает, что делает. И что делать нельзя. И хотя некоторые позы выглядят очень провокационно, особенно когда его голова оказывается у очередной девушки между ног при имитации оральной ласки, Чимин видит лишь отточенные до автоматизма действия. Это совсем не похоже на то, что было сегодня. Ничьё ухо он по итогу не засасывал. И тем более ни один из клиентов не пробовал как-то вмешаться в процесс. Реакция Джей-Кея могла быть какой угодно. Но он не только позволил Чимину продолжить, но и охотно подстроился под него. И Чимину показалось — нет, не показалось, — что Джей-Кея это завело. Наверное, Чимин удивил не только себя, но и его тем, что вытворил. Он правда этого не ожидал от себя. Всё случилось спонтанно, необдуманно, под влиянием момента, но… Чимин бы хотел. Хотел бы оседлать Чонгука вот так и трахнуть его, самозабвенно скача на его члене. До этого Чимин, когда мастурбировал, никак не представлял своего партнёра. Это просто был обезличенный мужской образ. Он мог нарисовать тело, которое его возбуждало, но никогда не поднимал свой внутренний взор выше шеи — лицо его не волновало. У него нет какого-то конкретного типажа, который ему бы нравился, но, генетика это или психология, Чимин всё же отдаёт предпочтение азиатам. Он родился и вырос здесь, в Нью-Йорке, он сам полукровка и даже корейского языка не знает, потому что отец на нём дома и не говорит, будучи уже американцем второго поколения. Бабушку и дедушку по папиной линии Чимин помнит очень смутно: они, к сожалению, умерли, когда ему ещё не исполнилось восемь, и с тех пор всё корейское в его жизни закончилось. Тем не менее как-то так получается, что те люди, с кем ему проще всего сойтись, или корейцы, или имеют корейские корни, как Тэхён. Он тоже полукровка, и их семьи дружили с самого их рождения, когда их мамы познакомились в роддоме, а потом их семьи объединило общее горе. Тэхён предпочитает встречаться с азиатскими девушками, Чимин до сегодняшнего дня тоже по возможности выбирал именно их. Так что не удивительно, что он испытал особую слабость к этому Джей-Кею. Будь он европейской внешности, эффект точно был бы не такой сногсшибательный. А внешность у Джей-Кея такая, что забыть её, раз увидев, невозможно. Чимин и не пытается. Вместо этого он ставит на повтор последнее видео с сольного выступления в воде, которое ему удалось отыскать, и беззастенчиво фапает на роскошное, потрясающе двигающееся тело, представляя, на что оно способно в плоскости постели. Уже не колеблется, спустив руку под одеяло, сразу проскользнув под резинку белья. Обхватывает уже твердеющий член и лениво проскальзывает кулаком по стволу, слишком сосредоточенный на видео и своих фантазиях, а не на своих ощущениях. Он пытается восстановить другие — те, что прожил на сцене, пока они с Джей-Кеем бесстыже прелюбодействовали, наслаждаясь друг другом. Так и было. И это не богатое воображение Чимина, его тщеславие или желание выдать желаемое за действительное. И в своих смелых мыслях Чимин, конечно же, Джей-Кею бы дал без колебаний. Но в реальности… Есть слишком много непреодолимых «но». И если Чимин когда-нибудь и решится хотя бы на свидание с парнем, не говоря уже об интиме или отношениях, то это совершенно точно не будет мужик из ночного клуба, который танцует грязные танцы. Чимин совсем не такого человека ищет себе в партнёры по жизни. А перепих на одну ночь без обязательств — это точно не про него. И весь приятный процесс портится из-за этого болезненного, досадного осознания: что тот, кто Чимину понравился визуально, тактильно, по запаху; кто вызывал у него желание и сексуальное возбуждение, совсем не тот, в кого можно было бы безопасно влюбиться и попытаться. И Чимину хотелось бы, чтобы Джей-Кей просто встретился ему случайно на улице и оказался самым обычным парнем. Тогда думать о том, что могло бы быть, не было бы так больно. Чимин неизбежно кончает с чужим именем на устах, которое стонет осознанно, желая услышать, как оно звучит. Но не испытывает ни облегчения, ни удовлетворения, ни удовольствия. Всё не так. Всё не то. И имя ненастоящее. И оргазм случился как для галочки — ничего яркого и запоминающегося, кроме образа перед глазами, который всё равно не хочет уходить. Раздражённо Чимин вытирается салфетками, к чёрту выключает телефон, потому что у него будильник всё равно включен на станции, и ложится спать. В одном дрочка ему помогла — он так вымотался от всех этих усилий, потому что долго не мог кончить, и переживаний за этот бесконечный вечер, что отрубается очень быстро. Наконец мысли и картинки его отпускают. Но что-то Чимину подсказывает, что ненадолго.
