~ 6 ~
19 ноября 2023 г., 00:00
— Ты переоцениваешь мою растяжку, — едва не стонет Чонгук, распластавшись по паркету в танцевальной студии. Тяжело дышит. В какой-то момент задумывается о том, что, очевидно, погорячился, когда после того, как побывал на репетиции Чимина и попускал на него слюни, захотел, чтобы тот создал для него хореографию. Чимин так двигается, что нет сил глаз оторвать, как невозможно и не восхищаться им, его гибкостью, пластичностью, его талантом и чувством ритма в целом.
Тело Чимина будто именно для этого и создано, а вот Чонгуку приходится потеть и пахать, как ломовой лошади. Несмотря на его мастерство и бесспорно талант, Чонгук всё равно готов перед Чимином преклоняться. Что он по сути и делал, когда несколько дней хвостом ходил за Чимином и уговаривал его стать его личным хореографом. Что Чонгук только ни делал: и дул губы, и оленьи глазки строил, брови заламывал, был готов даже на колени встать, правда не в умоляющем жесте, сложив перед собой ладони, а совершенно с другой, более хитрой и коварной целью. И Чонгук на самом деле до сих пор не понимает, как в итоге Чимин согласился поставить хореографию для его выступления.
Чимин пока ещё не в курсе, что для последнего. Как не в курсе и его начальство. Но Чонгук уже всё решил, хоть пока ещё никому ничего не сообщил. Это ведь даже не основная его работа, а танцевать ради удовольствия он может теперь и с Чимином, когда захочется, просто в студии, ловя от этого не меньший, а то и больший кайф. Потому что, кроме Чимина, Чонгуку никто не нужен — он его главный зритель. А все те, кто приходит поглазеть на него в клуб, его фанаты, не значат для Чонгука по факту ничего. Потому что всех этих людей интересует не он сам, не то, какой он человек, а только его тело и то, на что оно способно. Но Чонгук не ради славы и какого-то признания в этой сфере старался. А потому и потерей это не считает вовсе.
Возможно, если Чимину понравится, они вместе будут создавать номера к шоу и дальше, но вот исполнять их будут уже другие люди. Всё-таки за всё это время конкурентов у Чонгука, как ни странно, не появилось, и он всё ещё в топе подобных танцоров, а выступления Чонгука лучшие и самые ожидаемые. Начальство будет не в восторге от принятого Чонгуком решения, но это не его забота. Жёстких трудовых договоров он не заключал, никому ничем не обязан.
— Хочешь, чтобы я там всех убил наповал своим шпагатом? — хрипло посмеивается Чонгук, пытаясь отдышаться. — А если на мне сценические штаны лопнут? Прямо на заднице? — отрывает затылок от пола и смотрит на Чимина, играя бровями, но не перестаёт глухо смеяться.
— Не прикидывайся. Тебе не привыкать, — фыркает безжалостный Чимин, который тоже тяжело дышит, но не стал картинно по полу раскидываться морской звездой, чтобы его пожалели. Не в этой жизни. — Я помню то твоё выступление, на котором у тебя пуговицы на сиськах поотлетали раньше, чем это положено было по сценарию. — Чонгук уже давно в курсе, что Чимин записался в его ярые фанаты и проштудировал все возможные материалы и компроматы, что были залиты в сеть. Так что Чонгуку нечего прибедняться: Чимин-то знает, на что тело Чонгука способно, если его растянуть ещё немного.
Он подходит к нему, переносит ногу на другую сторону и нагло усаживается на бёдра, чтобы промежностью давить Чонгуку точно на пах и никак иначе.
— Это ведь приятно, разве нет? — урчит он, тут же положив руки на грудь Чонгука и сжав пальцы, словно кошка, делающая массаж — только когтей не хватает. — Чувствовать растяжение и лёгкую боль.
Старается не увлечься, потому что им через полтора часа встречаться в центре с Тэхёном и Хаён, но Чонгука же надо как-то не только реанимировать, подняв с пола, но и мотивировать продолжать. Они успеют сделать ещё один прогон под музыку, помыться и собраться. Но вот на потрахаться времени точно нет. А жаль. Позавчера Чимин так отлично Чонгука объездил, выучив парочку новых движений бедёр, по кругу, сжимая член в определённый момент, чтобы Чонгуку стало так хорошо, что аж плохо. И Чимин своего добился, потому что в конце бедный Чонгук, едва отдышавшись, просипел, что впервые в жизни ему хочется после секса закурить, что Чимин, конечно же, счёл за комплимент.
Ему и сейчас хочется на Чонгуке поёрзать, чтобы проверить, насколько ещё хорошо сохранилась память тела о том удовольствии, которое они разделили вдвоём недавно. Но Чимин стоически держится и никаких провокационных движений не совершает. Ну разве только беспардонно лапает и жамкает объёмные сиськи Чонгука сквозь футболку, кайфуя от собственных ощущений. Чонгуку это тоже нравится, особенно когда Чимин ногтями почёсывает его соски сквозь достаточно тонкую ткань.
— Продолжишь так сидеть, и никуда мы уже не поедем, а Тэхён и Хаён пойдут на три весёлых и занимательных буквы, — несерьёзно угрожает Чонгук. Или серьёзно.
Хватается обеими руками за талию Чимина и сжимает на ней пальцы. А потом резко отлипает спиной от пола, садясь, обхватывает Чимина за спину и почти рывком опрокидывает его на лопатки, завалившись на бок, меняясь местами. Оказывается у Чимина между ног, одной рукой придерживая его затылок, чтобы тот не ударился им об пол. Ехидно улыбается. Для страдающего он слишком ловок и резок. Правда хитрит, засранец. Чонгук куда выносливее, чем кажется, хотя мышцы в промежности у него и правда болят и почти горят от непривычной растяжки. Сколько лет он танцует, а никогда себя так не тянул. Вот как-то не было надобности.
Но и Чонгук, как бы ему сильно ни хотелось, в Чимина фальшиво не толкается, дразнясь. Знает, каково это — ходить потом полвечера заведённым, но неудовлетворённым, с нагло обломанным кайфом. И Чонгук не так жесток. Он Чимина только коротко целует, почти кусает в губы. И снова садится с ним на руках, стоя на полу на коленях. Удерживает Чимина и поднимается на ноги вместе с ним, не забыв того смачно шлёпнуть по заднице перед тем, как опустить на ноги. Уже выяснил, что это Чимину заходит не меньше, чем самому Чонгуку. Не показательная порка, как в порнухе. А вот что-то такое, игривое, на уровне соблазнения.
И Чонгуку незамедлительно прилетает ответка — шлепок по сиське.
— Это в хореографию не входило, — замечает Чимин наигранно недовольно. — Вижу, ты бодр, весел и готов к великим свершениям. Отлично. Давай всё заново, — улыбается демонически и идёт включать музыку, собираясь Чонгука погонять ещё раз. Чимин, ясное дело, с ним тоже танцует, чтобы не только показывать движения, но и следить за тем, чтобы Чонгук их правильно выполнял. Больше растяжкой его на сегодня не мучает — сядет на шпагат в другой раз, так и быть. И штаны на Чонгука надо будет надеть понадёжнее. Чимин не хочет, чтобы хоть кто-то увидел голой задницу, которая принадлежит ему одному. И по ней Чонгук получает сразу, когда Чимин проходит мимо, чтобы выключить музыку и объявить о конце мучений.
Возможно, физически это было и непросто, но Чимин ещё ни с кем так не кайфовал, танцуя вместе, даже с Хосоком. Тот слишком требовательный, Чимин не такой в этом плане жёсткий, хотя и может пожурить, если видит, что кто-то ленится. Но Чонгук отработал на славу и даже заслужил целомудренный чмок в щёку, который Чимин ему дарит перед тем, как вручить бутылку с водой.
— Люблю тебя, — не может отказаться от соблазна ещё раз шлёпнуть разгорячённого Чонгука по крепкой заднице, после чего с чистой совестью отправляется в комнату отдыха, чтобы взять банные принадлежности и пойти смыть с себя эти семь потов, которые сошли с них обоих за последние часы, что они тут тусуются. Больше ржут и флиртуют, ясное дело — их вообще одних опасно в замкнутом пространстве оставлять. Последнее время даже Бам их не смущает.
Чонгук от Чимина не отстаёт и нагоняет его уже в комнате. Не пристаёт к Чимину нагло, желая отомстить за шаловливость чужих рук. Это пристрастие у них обоюдное, так что Чонгук совершенно не против. Моются они тоже, держа себя в руках, хоть и вместе, чтобы время не терять. Чонгук избегает лишний раз смотреть на голого, мокрого и, сука, такого сексуального Чимина, когда у того все мышцы после тренировки такие чёткие, ещё более рельефные. Какого рожна они договорились вообще с Тэ и Хаён на сегодня? Вот прямо после тренировки. Чья это была опрометчивая идея, чёрт возьми?
И с усилием воли Чонгук держится до победного конца. Они благополучно, не оттрахав друг друга, уходят из студии, которую Чимин закрывает за ними на ключ. Чонгук привычно и заботливо открывает перед Чимином дверь, не воспринимая этот жест никак иначе, как элементарное внимание. Не удерживается и всё-таки мстит, шлёпнув Чимина по заднице, когда тот повернулся ею к Чонгуку, чтобы залезть в салон такси. Сразу захлопывает дверь, видя эти искры из глаз Чимина в свою сторону через стекло пассажирской двери. И улыбку, которая говорит больше, чем этот наигранный, фальшиво негодующий взгляд. Боже. Ему, как ребёнку, нравится эта их дурацкая, негласная игра между собой. Словно они ведут счёт этих шлепков, записывая в таблицу, кто кого сколько раз за день шлёпнул и как интенсивно.
Такси отъезжает от студии и выезжает на оживлённую улицу. Как всегда пробки. Чонгук бы, наверное, перекрестился, будучи атеистом, если бы их не увидел. В такое-то время особенно. Чимин какое-то время сидит тихий и приличный, даже коленки свёл, словно в церкви на службе, но потом его рука незаметно ползёт по сиденью к бедру Чонгука и по-хозяйски ложится сразу на внутреннюю часть, в середине, но в любой момент может сместиться и к паху. Водитель не интересуется своими пассажирами, занятый тем, чтобы пролистать навигатор и увидеть, насколько всё хреново с трафиком, но Чимина это нисколько не заботит и не расстраивает. Он рад тому, что в ещё более тесном замкнутом пространстве с Чонгуком. И даже если поболтать они не могут, никто не мешает им тайком стрелять друг в друга глазами, а Чимину — гладить и массировать Чонгука по бедру. Чудесная поездка, одним словом.
Они сами покидают такси, застрявшее в пробке, за несколько километров до места встречи, решив прогуляться пешком. На улице Чимин уже не решается к Чонгуку прикасаться, например, взяв его за руку и под руку, но зато жмётся к нему так, что их плечи постоянно трутся друг о друга.
— Почему мне кажется, что ты уже не рад, что согласился потусить с нами? — посмеивается Чимин. Чонгук ему ни разу не озвучил своё недовольство, но Чимин и так всё видит: Чонгук явно предпочёл бы этот вечер провести вдвоём дома, предаваясь греху во всех возможных смыслах и позах. — Как давно ты сказал сестре про нас? — внезапно спрашивает, потому что, когда переписывался с Хаён и Тэхёном и они обсуждали, где им зависнуть, выяснилось, что Хаён уже в курсе. И сказал ей об этом не Тэхён, который, как обещал, до последнего друга прикрывал, делая вид, что ничего не знает. Но Тэхён был первым, кому Чимин сказал, что остаётся жить с Чонгуком и что они теперь вместе. Тэхён, ясное дело, нисколько не удивился, а только дико обрадовался. И это он стал инициатором сегодняшней встречи, потому что давно мечтал сходить на двойное свидание.
Чимин и Чонгук ещё ни разу не были на свидании. Чимин был не готов. Он свободно чувствует себя дома, даже в студии, когда они остаются наедине, и на эту встречу согласился исходя из того, что никто их не заподозрит: если не проколятся нигде, сойдут просто за компанию четверых друзей, двое из которых, Тэ и Хаён, ясное дело, встречаются. Вполне себе нормальный расклад.
Чонгук каким-то подозрительным взглядом косит на Чимина. Ему хочется взять его за руку, но он этого не делает, чтобы Чимин не ощущал дискомфорта или стресса.
— М-м-м… сразу, — отвечает Чонгук честно. Он действительно рассказал Хаён всё сразу, тогда, когда Чимин наконец сделал сам первый шаг к Чонгуку. А о том, что Чонгук давно пропал в Чимине, к тому моменту она и так знала. Чонгук звонил ей, когда Чимин болел. Уточнял, нет ли у Чимина каких-либо аллергий или заболеваний, о которых он не знает. И сестра любезно рассказала всё, что знает сама, а по сути этой информации было не так уж и много. Но, естественно, Хаён на этом не успокоилась и по голосу поняла, что с Чонгуком что-то происходит. И тот не стал ходить вокруг да около. Не смог сдержаться и выпалил о своих переживаниях и о том, что Чимин ему важен. Они договорились, что это останется между ними. Чонгук не уверен, что та не рассказала об этом Тэ, но, в любом случае, тот стойко продержался и себя и Хаён не выдал. — Она периодически спрашивала меня, как обстоят дела, потому что знала, что я к тебе чувствую, — договаривает Чонгук и смотрит на Чимина. Чонгук эту информацию скрывать и не собирался, просто повода не было говорить об этом. А сейчас Чимин сам спросил.
— Тогда хорошо, — улыбается Чимин расслабленно. Хаён с этой мыслью переспала уже не одну ночь, значит, её ничего не будет смущать в том, что он начнёт на её глазах приставать к её старшему брату. Если бы ей это в теории было неприятно, она бы точно не согласилась на эту встречу: Хаён не из тех девушек, которые во всём слушаются своего парня. Скорее, у них обратная ситуация, и Чимин иногда подъёбывает Тэхёна, называя его подкаблучником. Но тот даже не обижается: он сразу сказал, что Хаён — Богиня, и он готов служить ей до конца своих дней.
— На тебя смотрят, — добавляет Чимин, который вроде следит за дорогой, но в самом деле замечает, как некоторые люди цепляются за Чонгука взглядами. Не его фанаты, ясное дело, но Чонгук привлекает внимание своим ростом и внешностью, выбиваясь из среднестатистической толпы, ещё и азиатской наружности, что нынче популярно. Чимин хмыкает даже. — Мне нравится, — признаётся он. — Жаль, нельзя на тебя табличку повесить «Jimin’s boy», — и начинает сам смеяться, а потом видит на ком-то худи с надписью, и его моментально осеняет, какую футболку и с каким принтом Чимин Чонгуку подарит в самое ближайшее время. На улицу, конечно, Чимин заставлять Чонгука её надевать не станет, но вот дома точно принудит добровольно, чтобы потешить своё самолюбие. Сделает парные футболки, поддержат тренд одинаковых вещей для сладких парочек.
— Я готов написать это у себя на лбу, — вроде шутливо говорит Чонгук, улыбаясь. — Но лучше я сделаю тату, — играет бровями, якобы намекая на что-то не совсем пристойное. Но бить имя Чимина на лобке Чонгук не стал бы даже под дулом пистолета, потому что для него это, в первую очередь, унизительно по отношению к тому, чьё имя там набито. И нет, по сути ничего такого в этом нет, но всё же это слишком опошляет, намекая, что для этого человека только член и сгодится. А Чонгук Чимину отдал своё сердце. Так что если и бить тату, то где-нибудь поближе к этому месту. Или на запястье, как вариант. — Что хочешь, чтобы я набил? Ты любишь лапать и жмакать мои сиськи, давай я набью на одной из них отпечатки твоих пальцев? — шутит и сам же смеётся. Но ему нравится неприкрытая любовь Чимина к его грудным мышцам. Чонгук ради этого готов их качать хоть день и ночь.
— Я хочу парную татушку, — признаётся Чимин. — Но мне надо подумать. У меня есть несколько идей, — только распаляет любопытство, но больше никаких деталей не озвучивает. Нет, конечно же, он с Чонгуком всё обязательно обсудит, как только сам определится, и предложит ему варианты. Но сейчас его мысли заняты другим: мысленной непрекращающейся доработкой хореографии и предстоящей встречей.
Чимин первым замечает Тэхёна, узнавая его по шапке кудрявых волос: тот стоит к ним спиной, снимая на камеру свою Богиню, которая бесстрашно ходит по борту красиво подсвеченного фонтана на площади. Чимин невольно начинает улыбаться: они давно не виделись, и Чимин успел соскучиться. Не только по Тэхёну, но и по Хаён.
— О! — она первая видит их с высоты своего пьедестала и усиленно машет руками, улыбаясь так же очаровательно, как и Чонгук. Сердце Чимина моментально тает при виде этой улыбки, и он сам начинает махать Хаён в ответ, но шаг не ускоряет. Устал после тренировки. Ему бы где-нибудь присесть, на мягкое желательно, если на бёдра Чонгука нельзя, и покряхтеть, как старику, о бренности бытия.
Тэхён подаёт Хаён руку, чтобы та могла безопасно спрыгнуть обратно на землю, и сразу же обнимает её за талию, рывком притянув к себе, отчего Хаён едва не теряет равновесие. Бьёт Тэхёна по груди недовольно, а сама влюблённо смеётся. Чимин отчего-то смущается, потому что внезапно понимает, что они с Чонгуком, увидь их кто со стороны, выглядели бы так же. Нет, родителей обмануть не прокатит. Чимин не может на Чонгука не смотреть влюблёнными и преданными глазами. Поэтому, пока они на улице, избегает смотреть на него вовсе.
— Как добрались? — Тэхён энергично жмёт по очереди руки Чимину и Чонгуку. — Всё стоит, небось?
— Ну когда стоит, это обычно хорошо, — хмыкает Чимин, и Хаён начинает заливисто смеяться. Она и в прошлые их встречи призналась, что ей нравятся утончённые шутки с сексуальным подтекстом. — Давно ждёте?
— Мы пораньше приехали, потому что я хотела пофоткаться с инсталляциями, там такие прикольные поставили! — возбуждённо произносит Хаён, словно не взрослая уже девушка, а маленькая девочка, верящая в Санту и единорогов. — И там народ танцует, как это называется?
— Фристайл? — предполагает Тэхён.
— Стрит-дэнс, — даёт своё экспертное заключение Чимин и не удерживается, бросив на Чонгука весёлый взгляд: — Ну что, хочешь ещё? По глазам вижу, что хочешь.
Хаён и Тэхён знают, что они только приехали со студии. У Чимина чёлка до сих пор влажная — ему уже было лень сушить волосы как следует, он накинул капюшон, решив, что и так сойдёт.
— Боже, — Хаён смеётся, увидев, как у Чонгука лицо изменилось после предложения Чимина, который вроде как шутит, но может оказаться, что нет. — Неужели нашёлся тот, кто тебя всё-таки перескакал, Гук?
— Я бы другой глагол из верховой езды употребил, — встревает Тэхён, который-то знает, как Чимин и на ком скакал.
— Всё, пошли, — моментально закрывает эту тему Чимин и двигается в сторону караоке-бара, который выбрала Хаён. Сказала: хочет петь. И все трое мужчин сразу же согласились ей этот праздник для души организовать, хотя Чимин вообще не фанат подобных заведений, потому что петь не любит и не умеет. Но он слышал, как Чонгук подпевал радио в машине, и очень хочет услышать его пение — у него оказался неожиданно красивый и мелодичный голос, звучащий куда выше, чем он обычно говорит. И стонет. Нет, стоп, про стоны думать нельзя. Чимин себе сказал, что один день справится и воздержится, даже, может, на ночь помолится.
И по началу Хаён поёт сама, пока парни берут разгон и активнее налегают на выпивку. Не слишком крепкую, набухиваться в слюни ни у кого в планах нет. И когда градус в крови повышается, стирая потихоньку все барьеры и любое стеснение, подпевать Хаён первым начинает, разумеется, Тэхён. И в какой-то момент, когда Хаён уже понимает, что выдыхается, она насильно суёт микрофон Чонгуку, который не шибко-то хотел, но яростного сопротивления всё равно не оказывает. А когда видит, какими горящими предвкушением глазами на него смотрит в этот момент Чимин, и вовсе преисполняется энтузиазмом. Осталось только песню выбрать, раз уж такая пьянка.
Чонгук листает каталог треков, отмахиваясь от большинства. Кто вообще эти списки составляет? Тут же только сесть и плакать. Но среди всего этого Чонгук находит ту песню, что знает. Не так хорошо, чтобы петь не глядя, но хотя бы она ему нравится. А ещё идеально подходит под ситуацию.
И на первых строчках Чонгук пока смотрит на большой экран, сидя на диванчике за столиком, а после поворачивается к Чимину, зная эту часть песни достаточно, чтобы петь не отрываясь от лица Чимина. Потому что эти слова Чонгук посвящает ему.
— All my life, I never thought someone would make me feel so high. But here you are, — Чонгук улыбается и снова возвращает взгляд на экран, чтобы ничего не запороть. И когда наступает момент припева, который Чонгук знает слишком хорошо, он снова переводит взгляд на Чимина. Поёт для него, будто рядом вообще никого нет и не существует вовсе. Только они двое. — I just can’t take my eyes off you. Tell me anything you wanna do. I just can’t take my eyes off you. Nothing I can do about it. Nothing I can do about it, — мелодично мычит в проигрыше, позволяя себе лишь коротко коснуться подбородка Чимина пальцами свободной руки. У того такие очаровательно огромные сейчас глаза. Смущённые, что Чонгуку хочется Чимина только поцеловать, но он не станет этого делать, даже когда песня закончится и эстафета, очевидно, перейдёт к Тэхёну, в которого уже вцепилась Хаён, показывая пальцем на своего старшего брата и говоря «хочу так же!».
У Чимина сердце стучит так громко, что он едва слышит, что Чонгук поёт, но, кажется, слова ему и не нужны, чтобы это понять. Он смотрит ему в глаза и снова тонет в них, словно в первый раз, хотя это происходит каждый день. Чимин теперь понимает, что значит любить кого-то сильнее, чем вчера, но меньше, чем завтра.
От волнения он даже сказать ничего не может, а когда Чонгук его касается, уже и дышать. У него лицо предательски пылает от волнения и смущения, потому что песни ему ещё никто не пел, тем более вот так прилюдно, но Чимин даже не проверяет реакцию других: они его абсолютно не волнуют. Ему важен только Чонгук, на которого он смотрит, не моргая.
Когда песня заканчивается, Чонгук сам отдаёт микрофон Тэ, похлопав того сочувственно по плечу, прошептав на ухо благословляющее напутствие. Подсказывать, какая любимая у Хаён песня, он кудрявому не станет. Если Тэхён достаточно чуткий и внимательный, он и сам это знает. И оставив Тэхёна на волю судьбы и на милость его требовательной Богини, Чонгук поворачивается к Чимину. Придвигается лицом ближе, словно хочет что-то сказать ему на ухо, потому что из-за музыки достаточно громко, но по факту Чонгук только нежно целует Чимина куда-то за ухом, не произнеся ни слова. И со стороны кажется, будто тот действительно просто что-то шепчет Чимину на ухо.
На то, чтобы решиться на это безумство, у Чимина уходит секунда. Честно говоря, он даже не думает, хотя выпил не так много, чтобы не знать о последствиях. Но ему неожиданно плевать. Поэтому он резко ловит Чонгука за шею, отклоняется, чтобы их лица оказались напротив, и сразу впивается в его губы. Возможно, словами Чонгук ответ и не услышит, но он определённо получил его. Уже не первый раз. Чимин каждый новый шаг делает всё чуточку увереннее. И благодаря тому, что Чонгук никак на него не давит, ни к чему не принуждает, Чимин ощущает его поддержку, чувствует себя защищённым и всё меньше боится проявлять свои чувства открыто. А целует он сейчас Чонгука очень чувственно и пылко, плохо справляясь со своими эмоциями, и это тоже не из-за алкоголя. Это всё из-за Чонгука, который его с ума сводит на постоянной основе.
В другой раз Тэхён бы посвистел и поприкалывался по-дружески над этой жаркой сценой, но впервые проявляет несвойственную ему тактичность и не лезет туда, куда не просят. Улыбается только широко, потому что уже отчаялся когда-нибудь подобное увидеть.
— Не ревнуешь? — подкалывает он вместо этого Хаён, которая тоже без стеснения пялится на целующегося брата и его парня, не считая нужным делать вид, что она занята чем-то другим. Ей и любопытно, как это между двумя парнями происходит, и в то же время приятно, потому что она рада за них обоих. И сложно даже сказать, за кого больше.
— А ты? — тут же парирует Хаён. — Если мне кто-нибудь тоже споёт такую романтичную песню, не знаю даже, растает мое сердце или нет, — театрально вздыхает.
— Эй! — Тэхён сначала думает возмутиться, но потом избирает другую тактику: судорожно ищет самую романтичную балладу, и он уже пьян настолько, чтобы исполнить её, стоя на одном колене.
И Чимин бы в другой ситуации тоже посвистел и стебанулся, но не может оторваться от губ Чонгука, едва ли обращая внимания на то, чем заняты Тэ и Хаён, хотя он прекрасно слышал их разговор. Но ещё не насытился Чонгуком, чтобы вернуться к застолью, друзьям и караоке. Мир может и подождать.
Чонгук удивлён, но только первые секунды. А после он сам расслабляется и отпускает ситуацию, перестав думать и контролировать то, что и как он делает. Разрешает себе наслаждаться этим поцелуем, Чимином тогда, когда хочется. Чонгука никогда не заботило, кто и что о нём подумает или скажет. Но Чимин другой, у него своя история, свои барьеры и внутренние преграды, которые Чонгук не ломает силой, вытаскивая Чимина из тьмы на свет. Потому что не он это должен делать, а сам Чимин. Чонгук только держит протянутой руку, чтобы Чимин мог за неё ухватиться, когда будет готов через всё это переступить.
Чонгука всё устраивает, ему не нужна показуха или какая-то публичность их отношений. Для него всё идеально даже так, как есть, потому что важнее, что у них обоих творится внутри, сплетаясь воедино невидимой нитью, чем то, что могут видеть другие.
Но тем не менее он наслаждается возможностью Чимина целовать сейчас, не перенимая инициативу, а полностью отдав её Чимину, чтобы тот вёл и делал так, как ему хочется, как ему комфортно, как подсказывает сердце. Чонгук только мягко придерживает Чимина одной рукой за талию, а второй упирается в сиденье дивана. Старается держаться и себя контролировать, чтобы в какой-то момент не сойти с ума окончательно, опьянев от Чимина и его напора вконец, и не завалить его на этом чёртовом диване. Нет, всё-таки день выбран крайне неудачный для двойной свиданки. Хаён была зачинщиком и инициатором или Тэхён, Чонгук не знает, но пистонов вставит потом обоим.
И когда Чимин, очевидно осознающий и уже хорошо считывающий Чонгука, понимает, что дальше может всё и правда выйти из-под контроля, он отрывается от губ Чонгука, оставляя их в покое, но лишь до момента, когда они наконец окажутся дома. Но Чонгук всё равно Чимина не отпускает от себя, меняя на его талии руки, чтобы притянуть того по дивану к себе ближе, под бок. Не сажает к себе на колени, чтобы никого не смущать, в том числе и самого Чимина, и откровенно хохочет. Благо, его гиенистый смех за воем Тэхёна в микрофон никто не слышит, а Чимин буквально прикрывает Чонгуку рот своей ладонью. Ему тоже смешно, но Тэ ведь старается, бедный, надрывается, чтобы покорить свою Богиню, которая со своей участью уже смирилась, как и попрощалась со своими ушами, но меньше любви в её взгляде, как ни странно, не стало.
Чимин затихает у Чонгука под боком, совершенно не возражая, чтобы сидеть вот так, близко, чего они никогда себе раньше при свидетелях не позволяли. Чимин на людях Чонгука тоже не целовал ни разу, иногда даже в машине избегал, если понимал, что их могут увидеть через лобовое стекло. Но он ни о чём не жалеет, вообще. И готов это повторить и на трезвую голову, хоть и не пьян сейчас по сути. Если только опьянён самим Чонгуком.
Чонгук успокаивается, успев перехватить чужую руку у своего лица до того, как Чимин бы её убрал, и целует того во внутреннюю часть ладони, задерживая губы в поцелуе. Не смотрит на Чимина, чтобы не потеряться в его взгляде, а сам опускает его руку вниз, погладив большим пальцем по тыльной стороне. Отпускает талию Чимина, чтобы похлопать Тэхёну, который закончил насиловать микрофон и их уши.
— Целуй! — кричит Чонгук Тэхёну. Ну а что? Раз уж топить сердце любимой, то как положено: пылко и страстно. Лишь бы не увлеклись. А то Чонгук потом не будет знать, как это развидеть.
— Целуй! — подхватывает Чимин, ехидно улыбаясь, и Тэхён смотрит на Хаён вопросительно, согласна она или нет. Хаён ничего не говорит, но закрывает глаза и приподнимает голову, показывая, что готова к поцелую. И Тэхён тут же вскакивает с колена, наклоняется, целуя её, загораживая собой весь вид, что спасает психику Чонгука. Чимин же не первый раз видит, как Тэхён целуется с девушкой, но понимает, что впервые видит, чтобы тот делал это так искренне и порывисто. Обычно это всегда было пунктом в списке дел, которые нужно завершить, пока не закончилось время свидания, чтобы в понимании Тэхёна всё прошло идеально. Сейчас по его понятиям это вообще не идеальное свидание: они просто сидят, едят, пьют, болтают, поют, смеются, по сути хорошо проводят время, наслаждаясь компанией друг друга, без конкретной цели, как этот вечер должен завершиться. Чимину нравится видеть Тэхёна таким расслабленным и естественным, немного бестолковым, что он обычно пытается скрыть, но перед Хаён ему как будто не надо играть лицом. И Чимин сам понимает, что тоже перестаёт загоняться, как ему вести себя, что говорить, как смотреть, куда и на кого. И под боком у Чонгука так спокойно и хорошо, что Чимин впервые в общественном месте чувствует себя так, будто вот-вот заснёт — ляжет на колени к Чонгуку и отрубится.
И Чимину правда не хочется вставать, когда приходит время уходить, потому что Хаён хочется прогуляться, а в них всех просыпаются джентльмены, для которых желание девушки — закон. Но Чимин даже радуется, когда выходит на улицу, его это бодрит и выводит из этого полутрансового состояния. И на автомате он уже берёт Чонгука под руку, чтобы и тепла не лишаться, и ноги переставлять не самому. Через пару секунд до него доходит, что он сделал, но Чимин не сбегает. Льнёт к плечу Чонгука ближе, и они идут следом за Хаён, которая тащит безропотного Тэхёна за собой за руку, чтобы тот пофоткал её на набережной — ей так нравится, как отражаются золотые огни города в воде.
А Чонгуку нравится, как эти самые огни отражаются в голубых глазах. Поэтому он не удерживается и быстро клюёт Чимина в щёку. Отворачивается обратно, глядя на сестру и Тэ, и счастливо улыбается. Ему так хорошо и так спокойно. Поэтому, когда они наблюдают за тем, как Тэхён профессионально отрабатывает смену личным фотографом Хаён, Чонгук высвобождает свою руку из чужой хватки, но лишь для того, чтобы пододвинуть Чимина вперёд, а самому встать у него за спиной, обнимая того обеими руками за плечи.
— Я люблю тебя, — шепчет Чонгук Чимину на ухо, коротко целуя потом в мочку. Поднимает лицо обратно и упирается щекой в голову Чимина над его ухом. Смотрит на мерцающую водную гладь.
Чонгук в какой-то степени внутренне противился этому свиданию только потому, что оно двойное, а по факту первое для них с Чимином. Учитывая то, какой Чонгук романтик, ему по-дурацки хотелось, чтобы их первое было не таким, не двойным, ещё и с его сестрой. Но в итоге Чонгуку всё нравится. Потому что чувствует он себя спокойно, на своём месте рядом с Чимином. Но тем не менее Чонгук уже планирует устроить для Чимина настоящее первое свидание, как положено, так, как Чонгук считает правильным, ведь началось у них всё не так, а перемахнув сразу несколько стадий, прийдя к тому, они стали жить вместе. Чонгук бы ничего не менял, не исправлял. Он хочет лишь дополнить недостающие пазлы в сложившейся картине.
И когда они решают расходиться, а Хаён и Тэ уезжают на такси, Чонгук не торопится вызывать следующее и для них с Чимином. Он видит всё ещё открытую лавку со сладостями и тащит туда Чимина, чтобы купить для него огромное облако сладкой сахарной ваты в виде сердечка. Банально и приторно во всех смыслах, но кто сказал, что так нельзя? Это не роскошный букет из хреналиона роз, что Чонгук на самом деле не признаёт, не питая страсти к розам в целом, но и считает, что это не единственный способ проявления внимания и чувств.
— Боже, — Чимин смеётся, когда получает в руки это пугающее своим гликемическим индексом сахарное великолепие. — Так, сегодня чур я сверху, мне нужно всё это сжечь, — говорит он и ловит губами вату, отрывая кусочек, который сразу тает во рту. Чимин не то чтобы сладкоежка, но готов, кажется, с радостью и яд съесть, если это Чонгук ему предложит. И ему правда вкусно. Поэтому он тычет ватой Чонгуку в лицо, чтобы тот тоже присоединился к пиршеству, потому что Чимин один это всё не осилит, а выкидывать жалко.
Он предлагает пройтись по набережной до следующего кафе, где можно взять кофе и чай, чтобы запить сладость во рту, и снова обнимает Чонгука под руку, но уже вполне осознанно. Замечает, что кто-то на них косит и даже оборачивается, словно перепроверяя, не показалось ли, что они два парня, но Чимину скорее не нравится чужая бестактность, чем сам факт. Но он не испытывает ни стыда, ни страха. На самом деле, когда он ловит чьи-то завистливые взгляды, ему даже становится приятно. Кажется, он всё-таки созрел для того, чтобы прийти к Чонгуку в клуб на его выступление и увидеть очередную вакханалию со своим парнем в главной роли, не удушившись после этого из-за дикой ревности.
Чимин решает, что в следующий же четверг, как раз когда Чонгук планирует показать свой новый номер, совместно созданный с Чимином, Чимин нанесёт ему неожиданный визит. Главное не нанести моральную травму, но Чимин всё равно хочет, чтобы это стало сюрпризом и Чонгук никак не готовился к его приходу. Чимину интересно увидеть его со стороны, понаблюдать за реакцией других людей. Не знает, в какой момент он даст о себе знать, но после выступления точно Чонгука где-нибудь выловит. Они ещё ни разу не занимались сексом в общественном месте, и раз уж этот злосчастный клуб их свёл, значит, там всё и случится. Чимин подготовится. Это не день рождения Чонгука, но он точно запомнится ему надолго.
***
Чонгук планирует сообщить Чимину, что это его последнее выступление в качестве ведущего танцора в этом клубе, уже после. Когда всё совершенно точно будет стопроцентно и безвозвратно. Хотя на другой исход Чонгук и не рассчитывает, и даже если его будут уговаривать, а его будут, — он не передумает. И начальство только зря потратит силы. И пока что всё происходит именно так, как Чонгук и предполагал, но, благо, скандала никто по случаю его увольнения закатывать не стал. Чонгук за эти годы успел наладить контакт с владельцем и организаторами и подружиться, учитывая, какие бабки он приносил этому заведению, чтобы всё обошлось тихо и спокойно, без драмы и истерик, но не без досадных вздохов и отчаянных попыток отговорить. Команда Чонгука тоже не осталась в стороне, высказав на этот счёт своё мнение, но тем не менее поддержав Чонгука в его решении. На самом деле скучать он будет разве что по своим ребятам, но точно не по этим шоу и этому клубу. Но его команда не планирует отпускать его вот так просто, а потому единственное, на что Чонгука уламывают, так это на то, чтобы он остался их хореографом и продолжал ставить для них номера, потому что другого они не признают, говоря, что лучше Чонгука для них нет никого. Но это они ещё с Чимином не знакомы и не видели того, на что тот способен. И Чонгук как раз упоминает, что сегодняшнее его мокрое соло будет трудом другого человека, не его личное, а потому Чонгук хочет, чтобы его ребята тоже посмотрели выступление. Чонгук уже запросил у организаторов в определённый момент выступления спустить на основную сцену дополнительную, которая используется для шоу с водой, потому что планирует всё то, над чем они с Чимином работали последние дни, исполнить в мокром виде. Чонгук знает, что Чимин будет это просматривать после, найдя не один вариант слитого в сеть видео. В идеале Чонгук бы сделал это вместе с Чимином, но уговаривать или упрашивать его на это не стал, он не настолько обнаглевший уже. И всё начинается стандартно: с приветствия и представления ведущим Чонгука. Тот просит горячо поддержать его и насладиться этим выступлением сполна, потому что оно поистине особенное. Не вдаётся в подробности и не раскрывает все карты, оставляя интригу для поддержания нужной атмосферы. Чимин скрытый подтекст улавливает, но думает, что речь идёт о том номере, который поставил он сам и который Чонгук на этой сцене исполнит впервые. Он занимает место с краю у стены на возвышенности: ему не мешают ни люди, столпившиеся вдоль сцены, ни свет от софитов, которые динамически освещают сцену, меняя своё положение, цвет и интенсивность. Светомузыка Чимину всегда нравилась, он свои номера тоже зачастую ставит как в театре теней, когда видно лишь его чёрный силуэт и отбрасываемые им тени, танцующие, как и он. Чимин немного волнуется даже: не из-за того, что Чонгук не справится, а как публика воспримет подобное выступление, на которое сам Чимин когда-то так и не решился, о чём, конечно же, жалеет. Ему пришлось переделать исходную хореографию под Чонгука, учесть его возможности, а также подчеркнуть его стиль исполнения, чтобы всё смотрелось естественно и органично. Ритм тоже был изменен, потому что выступать Чонгук будет под совершенно иной трек. И Чимин с замиранием ждёт звучания знакомых первых аккордов, не сводя глаз со сцены, как и все остальные зрители. Освещение меняется, как и музыка. Включается подсветка в конце сцены, чтобы видно было лишь тёмный силуэт Чонгука против света. Публика ожидаемо взрывается криками и овациями. И шоу как всегда на высшем уровне, а для всех это буквально «свежее мясо», потому что это что-то совершенно новое, вкусное. Чонгук обычно редко разглядывает толпу, когда танцует, потому что по факту ему хватает тех криков, возгласов и буквально истерик, которые он слышит, а люди всё равно для него сливаются в одну буйную массу. Но сейчас всё иначе. Чонгуку важна реакция публики, потому что сегодня он всего лишь инструмент, который должен передать своим телом то, как этот мир видит Чимин; как он чувствует его и музыку; рассказать своим телом историю, написанную другим человеком. Человеком, который для Чонгука значит слишком много. И он волнуется, потому что не хочет ничего запороть. Чонгук не знает, волновался бы он больше, будь здесь Чимин, но в глубине души ему бы этого хотелось, потому что в таком случае он бы определённо сообщил бы всем в конце, кто является автором этого невероятного безумия, которое происходит сейчас на сцене. Толпа кричит, буквально сходит с ума, восхищаясь новым номером, а Чонгук в очередной из танцевальных связок разворачивается к одному краю сцены, проскальзывая к нему на коленях. Скоро должна быть смена освещения и музыкальный монотонный проигрыш, служащий как подсказка к тому, что сейчас будет что-то ещё, более эффектное и взрывное. Из-за того, что над сценой внезапно гаснет свет, Чимин вынужден сменить свою дислокацию. Он спускается ближе, видя силуэт Чонгука, который ждёт, когда монтировщики сцены переоборудуют её для продолжения. Работа вся отлажена, как часовой механизм, и на неё уходят всего несколько десятков секунд, за которые запал публики не только не спадает, но и идёт дальше по нарастающей. Потому что они уже слышат плеск воды и догадываются, что их ждёт, когда сменится освещение. Но меняется не только оно — у Чимина сердце начинает колотиться, как бешеное, потому что он слышит тот самый трек, который означает лишь одно: как только закончится интро, Чонгук начнёт исполнять его хореографию. На сцене. В воде. Так и не решив до сих пор, что делать: снимать, как все, или не отвлекаться, полностью сосредоточившись на выступлении, — Чимин достаёт телефон, но так и оставляет его в опущенной руке, даже не включив экран. Потому что Чонгук, выхваченный лучом прожектора, уже начинает двигаться, и Чимин забывает обо всём на свете. Это так странно. Он видел этот танец уже минимум раз пятьдесят с тех пор, как они начали вместе репетировать и создавать к нему хореографию. Но у Чимина такое чувство, будто он впервые видит не только этот номер, но и самого Чонгука и то, как тот двигается. Чимин заворожён настолько, что в тот момент, когда их взгляды неизбежно пересекаются, не может выдать ехидную улыбочку, которую готовил и репетировал заранее. Как в ту первую встречу в этом клубе, он точно так же неподвижно и молча стоит напротив сцены, как болван, и пялится на Чонгука во все глаза, забыв, как нужно дышать. Не понимая даже, что от быстрого пульса и волнения почти задыхается. А вот Чонгук дышит чаще, потому что сердце колотится уже не от волнения, а от радости. Чимин. Вот же маленький жулик. Как долго он собирался скрываться? Как давно он здесь? И вместо Чимина ехидно улыбается Чонгук, потому что спускать это Чимину с рук он не планирует, а решает воплотить в жизнь то, о чём он только думал, но не осмелился Чимина просить открыто. Но сейчас у того просто не останется выбора. Чимин не сможет отказать Чонгуку, потому что этого захочет не только он, но и вся толпа. Чонгук переводит взгляд на диджея, устанавливая с ним зрительный контакт, а после возвращает его обратно в толпу, поднимая руку и указывая прямо на Чимина. И на него сразу падает свет прожектора, привлекая внимание всех гостей. Ведущий тут же подхватывает этот момент. — Кажется, наш Джей-Кей решил подарить своё особенное шоу особенному гостю, — оглашает ведущий, предполагая дальнейший исход. Говоря «особенный», ведущий подразумевает под этим лишь то, что это очередной счастливчик, который, очевидно, выиграл сегодня свой джек-пот, даже не подозревая о том, как точно он подметил, что Чимин и правда особенный. — Ну же, красавчик, давай на сцену, — приглашает ведущий, а к Чимину уже подходит стафф, чтобы помочь ему подняться, подталкивая его. Слиться ему, очевидно, точно никто не даст. И пока происходит вся эта заминка, а гости в предвкушении не унимаются, становясь ещё более шумными, Чонгук подходит к краю сцены и сам перехватывает Чимина за руку, чтобы тот точно от него никуда не сбежал. — Как долго ты хотел от меня прятаться? — спрашивает на ухо Чонгук, широко улыбаясь. — Сними обувь. Со сцены ты от меня уже не сбежишь. Это твой танец, так что давай порвём эту сцену вместе, — игриво заканчивает Чонгук и ждёт, когда Чимин разуется полностью, оставшись босым. — Я тебя дома покараю, — привычно бурчит Чимин, но даже не пытается сопротивляться. На самом деле у него нет ни страхов, ни сомнений. Он не пил сегодня, но совершенно не против зажечь с Чонгуком сцену, если тому хочется. Стянув кроссовки у лестницы и там же бросив худи, Чимин радуется своей предусмотрительности, что оставил очки дома и надел линзы. С расчётом на то, чтобы ему ничего не мешало с Чонгуком самозабвенно сосаться, когда он до него дорвётся там, где никто их не увидит, но для танца это тоже отлично. Чимину сослепу не хотелось бы где-нибудь наебнуться, сделав по итогу вид, что так и задумывалось. Публика ликует, подбадривает криками и свистом, предвкушая что-то очень горячее и интересное. То, чего они ещё, определённо, не видели, даже не подозревая, что этот самый счастливчик и есть создатель этого номера. Чонгук уже знает, что это будет полнейший разрыв, но теперь его публика волнует меньше всего. Когда рядом Чимин, Чонгук не видит и не слышит ничего. Есть только он, этот момент, эта сцена и музыка. Музыка наконец набирает обороты, и Чонгук утягивает Чимина на ту самую сцену, где на дне уже есть небольшой слой воды. И как только они оба оказываются в ней, включается и верхний поток, рассеивая воду, словно дождь. Они мокнут, но не отвлекаются, сосредотачиваясь друг на друге, и начинают создавать самую красивую эстетику танца и секса, не пошлую, далёкую от разврата. Это выглядит так чувственно и соблазнительно, словно это не номер в топовом стрип-клубе, а театральное выступление. Чонгук оглаживает уже мокрое лицо Чимина ладонью, порывисто разворачивая его после второй рукой к себе спиной. Они одновременно опускаются в воду на колени, и Чонгук отталкивается от Чимина, чтобы проскользить по воде к бортику дополнительной небольшой сцены. Душа сверху Чимин не ждал, но так даже круче: можно создавать брызги, не только поднимая их ногами или руками с пола. Чимину приходится импровизировать, потому что это не был парный танец: часть движений он синхронно повторяет за Чонгуком, а часть выбирает по ситуации. Эротично прогибается заранее, когда знает, что Чонгук вскоре окажется рядом, и устраивает с ним небольшую игровую борьбу, словно каждый раз, привлекая его, сразу же передумывает и пытается улизнуть. Это распаляет не только Чонгука, но и зрителей, и Чимин уверен: ни один гость без ярких впечатлений и сексуального возбуждения этот зал сегодня не покинет. Чимин и сам заводится, но джинсы плотные, мокрые и тяжелые, так что пока скрывают твердеющий член. Зато белая майка, прилипшая к телу, не скрывает уже ничего, и Чимин позволяет Чонгуку с себя её снять, чтобы они оба оказались в равных условиях, раздетые по пояс. Главное теперь не увлечься, потому что Чимина так и подмывает в нужный момент сделать подсечку, опрокинув Чонгука на лопатки, и сразу же на него забраться сверху, не дав сбежать. Как будто тот хоть раз пытался, но Чимина это всё равно возбуждает, как и Чонгука — их тихие домашние игры, которые так органично вплелись в этот танец страсти и любви. Любви в нём всё-таки больше. Во взглядах, в прикосновениях, в мимолётных ласках. И Чимину даже жаль, что музыка заканчивается: он слышит последние аккорды и словно порывисто к Чонгуку кидается, проскользив к нему на коленях, чтобы в итоге оказаться в его крепких объятиях. И в тот момент, когда они судорожно обхватывают друг друга руками, прижимаясь максимально тесно, свет над сценой гаснет, и публика заходится овациями и, как Чимину уже кажется, оргазмами. Он тяжело дышит Чонгуку на ухо, вымотавшись: не так-то просто сохранить равновесие на столь скользком покрытии, избежав падений и других неловких ситуаций, это требует максимальной сосредоточенности и напряжения всего тела. А потом Чимин хрипло смеётся, зарываясь носом в чужую шею, горячую, но такую же мокрую, как они все. — Я на бис не пойду, — сипит он и отстраняется, собираясь встать первым. Если Чонгук, конечно, его отпустит. — Не пойдёшь, — соглашается Чонгук. — Потому что я тебя не пущу, — договаривает со смешком и отпускает Чимина. Подниматься вместе с ним или подхватывать его на руки, чтобы поднять, не удобно. Он не хочет ненароком поскользнуться и рухнуть вместе. Не хватало ещё в последний рабочий день здесь заработать травму, одну на двоих. Поэтому, пока ведущий перенимает внимание разгорячённой толпы на себя, гуляя между столиками, Чонгук быстро поднимается следом за Чимином, переступает бортик сцены, где за ним уже предусмотрительно лежит коврик, который впитывает с босых стоп влагу. И после Чонгук, не раздумывая, утягивает Чимина за собой за кулисы, в прямом смысле сбегая с ним со сцены. Дальше уже будут выступать парни из команды Чонгука, которые потихоньку собираются у сцены за кулисами, восхищённо и восторженно присвистывая и хлопая Чонгуку и Чимину, которые мимо них торопятся в гримёрку. Та уже пустая, как и душевая, куда Чонгук планирует затащить Чимина сразу же. Как минимум для того, чтобы согреться в тёплой воде. На сцене тоже предусмотрительно шла подача тёплой воды, чтобы никто не заболел в процессе, но в любом случае во время танца и резких движений вода на теле остывает, вызывая дискомфорт. И как только они оказываются в гримёрке, Чонгук сразу подталкивает Чимина дальше к двери душевой, которая стандартная, как в спортзале, разделенная на несколько отдельных кабинок. Выбирает первую попавшуюся и включает сразу тёплую воду. — Я хочу тебя, — выдыхает порывисто перед тем, как дёрнуть Чимина на себя и впиться голодным поцелуем ему в губы. До дома он точно не дотерпит. Не после того, что они устроили на сцене. Хотя бы подрочить, но очень надо. Чимин мычит довольно, улыбаясь в поцелуй, и с ответным, не менее сильным желанием к Чонгуку льнёт всем телом. И следом Чонгук встаёт вместе с Чимином под поток тёплой воды, чтобы согреться. Разворачивает Чимина спиной к стене и прислоняет его к ней лопатками. Сосаться под душем неудобно как минимум потому, что можно захлебнуться. Чонгук сразу же пытается расстегнуть пуговицу на мокрых, трудно поддающихся джинсах Чимина, чтобы освободить его от них. Он не подумал о том, как они будут возвращаться домой и во что Чимин по итогу переоденется, но сейчас мысли Чонгука заняты совсем не этим. Разберутся по ситуации уже после. Чимин закусывает губу, блядски стреляя в него глазами, и провокационно прогибается в пояснице, играя мышцами на животе, но даже не думая Чонгуку как-то помочь, напротив, словно делая всё, чтобы у него и так не слушающиеся руки задрожали. Чонгук едва не рычит, когда пуговица, сволочь такая, не поддаётся. Он уже на грани просто порвать эти чёртовы джинсы, хоть они и мокрые и это сложно, но Чонгуку хватит на это силы. Но пуговица, будто почуяв неладное, тут же сдаётся и выскальзывает из петли, позволяя Чонгуку расстегнуть сразу и молнию, спуская джинсы вместе с мокрым бельём Чимина по бёдрам ниже. Бросает быстрый взгляд вниз, и по лицу ползёт самая похабная улыбка, которую Чимин мог только видеть, когда Чонгук замечает, что Чимин уже возбуждён. Не меньше, чем сам Чонгук, у которого скоро искры не только в штанах будут, но и из глаз посыплются. Чимин от такого рвения Чонгука немного теряется, потому что в его фантазиях это он тащил Чонгука по пустому коридору в самый тёмный угол, чтобы там его раздеть и сожрать. Но ему нравится, что всё идёт не по плану, как и то, что у стены в итоге оказался он сам. Он быстро высвобождает ноги, а сам расправляется с джинсами Чонгука — те для танцев, стрейч, отлично тянутся, так что у него не возникает проблем. И пока он Чонгука раздевает, успевает и куснуть его в татуированное плечо, где следа от его зубов видно не будет; и проложить дорожку из поцелуев вниз по его животу, когда Чимин присаживается на корточки, одновременно стягивая по ногам Чонгука одежду. Сверху льётся вода, так что Чимин держит глаза закрытыми, но он прекрасно ориентируется и вслепую, успев много раз изучить тело Чонгука на ощупь в кромешной темноте. Ведёт с нажимом вверх по его ногам, и он бы поласкал его член, если бы не вода. Поэтому только мажет по стволу губами, обхватывает неглубоко и ненадолго головку, коротко пососав и обведя её языком, а после оставляет последний поцелуй под пупком, прежде чем подняться обратно на ноги. — Смазка в худи осталась, но я так удачно уже весь мокрый для тебя, — озорно улыбается он, понятия не имея, где его вещи — наверное, у стаффа, заберёт их позже. Сейчас время лучше не терять, пока их кто-нибудь не пошёл искать. Поэтому Чимин сразу тянет Чонгука к себе за шею, возвращаясь к стене, увлекая его за собой туда, куда вода не попадает, и тут же впивается в его губы. Второй рукой берёт оба их члена — у Чонгука это лучше получится, но начать Чимин-то может. По тому, какие они оба твёрдые уже, даже толком ещё не начав, уже понятно, что кончат они быстро. И Чимин опять хочет одновременно — у него какой-то пунктик на это стоит. Но сейчас он больше сосредоточен на языке Чонгука, который затягивает в свой рот; играется с ним, сосёт, прихватывает зубами, не давая так быстро ускользнуть. Но потом Чимин полностью переключается на его губы, целуя их по очереди и одновременно усиливая давление пальцев. Стонет довольно. Да, вот так хорошо. Ещё лучше было бы со смазкой и лицом к стене, когда можно хорошо прогнуться и подставиться. Но ладно, ещё не вечер, Чимин не зря готовился, и он упущенное наверстает, как только они здесь закончат. — Так у тебя был план, хитрюга, — бормочет в чужие губы Чонгук, услышав про смазку. Вряд ли бы Чимин её приволок просто так, особенно когда втихую пришёл поглазеть на Чонгука, ни слова не сказав и никак свой злодейский план не выдав. Но Чонгуку нравится. И чем это всё по итогу закончилось — ещё больше. Он сам перехватывает оба их члена, касаясь пальцев Чимина. Сжимает у головок и вместе с рукой Чимина ведёт свою вниз. А потом снова наверх, начиная методично им обоим надрачивать. И каждый раз, как их головки трутся друг об друга, у Чонгука по телу будто электрический импульс проходит. Он остервенело вгрызается в чужие губы, уперевшись раскрытой ладонью в стену позади Чимина в районе его затылка, чтобы тот им не бился, когда Чонгуку сносит крышу и он готов Чимина полностью в эту стену вдавить. Двигает другой рукой активнее и вместе с тем, как срывается, кусает Чимина за шею, соскользнув к ней губами. Небольно, лишь прихватывая кожу зубами в порыве. Там, где его любимая родинка. Чувствует, как Чимин весь содрогается, очевидно, кончая вместе с Чонгуком, а тот за своим оргазмом и не заметил, потому что аж уши заложило. И только сейчас Чонгук ощущает, как Чимин, кажется, в порыве поцарапал его плечо ногтями. Но Чонгуку не больно. Наоборот, он, будто извращенец, только пьяно улыбается и довольно мычит Чимину куда-то в трапецию, оставляя на ней короткий поцелуй. — Когда-нибудь… — пытается одновременно дышать и говорить Чимин, сбивается, облизывается и пытается снова сформулировать расплывшуюся мысль: — Когда-нибудь мы сможем просто принять душ. Я в нас верю. Наверное, следовало это задать, как риторический вопрос, но Чимин выбрал утверждение. Спорное, конечно, но надежда, как говорится, умирает последней. Чимин в том возрасте и в тех отношениях, когда ему категорически ничего менять не хочется, хоть он и понимает, что это неизбежно. И разница в возрасте тоже когда-нибудь даст о себе знать. Но Чимина тянет улыбаться, когда он думает о том, что Чонгук первым начнёт кряхтеть и держаться за поясницу, а Чимин будет его выгуливать под ручку и помогать искать то, что Чонгук где-то оставил и забыл. — Я люблю тебя, — бормочет Чимин, вплетая пальцы в мокрые волосы Чонгука, массируя подушечками пальцев кожу головы. Не говорит ему, что хочет встретить с ним старость, потому что это слишком громкие слова, и они пугают даже самого Чимина. — Но мне всё равно хочется надеть на тебя паранджу и запереть дома, как свою восточную жену, чтобы перестал топлес щеголять по сцене. Чонгук хрипло и глухо смеётся. — Тебе незачем это делать, — мажет губами по щеке Чимина, оставляя вороватый, короткий поцелуй в уголке его рта. — Я думал, что сообщу тебе это, когда вернусь после смены домой, в качестве сюрприза, но всё вышло даже лучше, — Чонгук отстраняется лицом немного назад, чтобы видеть глаза Чимина. — Это было моё последнее выступление. И я пиздецки рад, что оно было вместе с тобой, — улыбается. Убирает руку от затылка Чимина, чтобы коснуться ею чужой щеки и погладить по ней, стирая с лица влагу. — Я люблю тебя. И я весь только твой, Чимин. Целиком и полностью. — В смысле твоё последнее выступление? — Чимин даже хмурится, не понимая, о чём идёт речь. Чонгука уволили? За что? Он не говорил ему, что собирается уходить. Чимин даже уже начал думать над следующим номером, который они могут поставить, потому что всё-таки надеялся, что этот танец людям понравится. Особенно в исполнении Чонгука, который и так божественно прекрасен. Для Чимина тем более. — В прямом, — спокойно отвечает Чонгук. — Я сегодня уволился. Я думал об этом с момента, как по уши в тебе увяз. Поэтому я очень хотел, чтобы финальный мой танец для меня поставил именно ты, — гладит пальцем подбородок. — Но парни не смогли меня отпустить полностью. Они хотят, чтобы я продолжал ставить для них номера и создавать хореографию, а я хочу, чтобы ты это делал вместе со мной. Что скажешь? — чмокает Чимина в кончик носа, спрашивая. Смотрит в глаза неотрывно. — Вообще-то, это тоже должно было быть сюрпризом, — наигранно расстроенно дует губы Чонгук. Сегодня абсолютно всё пошло не по плану. — О, — Чимин совсем теряется, не зная, что сказать. Он рад, что Чонгук решил оставить свои клубные танцы, но в то же время и почему-то расстроен, потому что Чонгуку это нравилось. Как и Чимину, когда глаза перестала застилать пелена ревности и он смог посмотреть на вещи здраво и увидеть их такими, какие они есть. Он сам тоже не без греха, и в той ситуации, когда это касалось съёмок порно, Чонгук не стал ему ставить ультиматумы или выдвигать какие-то условия, как и душить его своей ревностью, которая, ясное дело, была и наверняка есть до сих пор. И первым порывом хочется уточнить: «ты уверен? Ты точно уходишь? Не пожалеешь? Не захочешь вернуться?», словно Чимин думает начать Чонгука отговаривать, даже если тот принял это решение сам, без любого влияния со стороны Чимина. Который, скорее, напротив, поддерживал его продолжать, даже согласился начать ставить для Чонгука хореографию, понимая, что сделает это не раз и не два. А теперь Чонгук предлагает ему продолжать ставить шоу для других? — Это приятный, но неожиданный сюрприз, — наконец находится Чимин, всматриваясь в глаза Чонгука, будто пытаясь увидеть его истинные эмоции, которые тот может от него скрывать за беззаботной улыбкой. Но не находит ничего тревожного, что его немного успокаивает. — Если это как постоянная работа… Даже не знаю, смогу ли я её совмещать с учёбой и подработкой. Мне уже грустно от того, что я тебя на сцене больше не увижу. Как думаешь, Хаён разрешит нам организовать сцену в её гостиной? — размышляет, что Тэхёну придётся сделать, чтобы Хаён уговорить. — Будешь танцевать мне приват? Чонгук не может сдержать дурной улыбки, потому что Чимин, сам того не ведая, вытягивает из Чонгука сейчас всё то, что собирался сказать и предложить Чимину, подгадав нужный момент. Но, видимо, этот момент нашёл себя сам. — Мы можем организовать сцену в моём доме, который строится. Там как раз ещё не закончен ремонт внутри, и ты можешь попросить всё, что захочешь, — Чонгук играет бровями, думая, ясное дело о каких-то пошлостях. Но секс-качели посреди гостиной они ставить не будут. Наверное… — Ты ведь переедешь туда со мной, когда ремонт закончится? — спрашивает уже серьёзно и как-то осторожно, боясь этим Чимина спугнуть. Да, они живут вместе уже не первый месяц, но это съёмная квартира для них обоих. А то дом Чонгука, который он хочет разделить вместе с Чимином. Но если тот откажется, Чонгук давить не будет. Что-нибудь придумают. Чонгук ждал всё это время. Подождёт ещё. У Чимина глаза очаровательно округляются. Он себя чувствует как будто под дурью: тело после оргазма как чужое, происходящее кажется за гранью фантастики. Каждое слово Чонгука приходится прокручивать в своей пустой голове несколько раз, чтобы убедиться, что ему не послышалось и он всё понял правильно. Чонгук предлагает переехать к нему жить? Начать жить вместе, в одном доме, их доме? Боже… — Господи, ты меня реально с ума решил свести, — выдыхает он. — Конечно я перееду, я даже в шалаше с тобой жить готов. Но раз пошла такая пьянка… Я хочу большую кровать с крепким изголовьем и балдахином, — у него даже голубые глаза как-то опасно начинают блестеть, потому что, очевидно, опорные столбы будут использованы не по назначению. Та же участь постигнет и изголовье. Они с Чонгуком уже много каких горизонтальных и вертикальных поверхностей успели опробовать, но всё-таки самый кайф — заниматься сексом в постели, где можно после развалиться и ещё помлеть в объятиях друг друга. На том же диване или заднем сиденье машины неудобно. — Будешь меня связывать? — улавливает ход чужих мыслей Чонгук, но говорит это шутливо. Хотя по факту Чонгук согласен быть и связан Чимином, и прикован наручниками, и всё, что тот захочет, кроме воска и всяких зажимов на соски и член. Это точно не по его части, как и БДСМ в целом — не его тема, но кое с чем не грех поиграться. — Я предполагал, что меня захочешь связать ты, приковав руками к кровати или даже привязав ноги к столбам, чтобы я был полностью для тебя открыт, но… — Чимин начинает смеяться, видя, как его слова на Чонгука действуют: у него хорошее воображение, чтобы живо это всё визуализировать. И захотеть. — Я допускаю все варианты. Особенно если ты будешь себя плохо вести, — и Чимин уже по их славной традиции шлёпает Чонгука по голой и мокрой заднице. Несильно, но из-за акустики душевой выходит вызывающе звонко. — Тогда я буду очень плохо себя вести, — горячо поддерживает идею Чонгук и со смешком целует Чимина в губы, перехватывая и его смех. Но не затягивает и не углубляет поцелуй, чтобы по новой не увлечься. Вместо этого он быстро моет их обоих, без геля, потому что всё осталось в его сумке с вещами, как и полотенце. За которым Чонгук вылетает из душевой сам, оставив Чимина подождать немного и не выходить мокрым и мёрзнуть. Да и если вдруг кто-то из парней вернётся, Чонгуку придётся каждому из них повыкалывать глаза, чтобы не пялились на его Чимина. А Чонгук этого не хочет. Он быстро хватает из сумки полотенце и свою одежду. Футболку и свои сменные боксеры придётся отдать Чимину, чтобы тот не был вообще голым, а с остальным надо что-то придумать. Чонгук может в спортивках и без белья побыть разок. Он вытирает полотенцем первого Чимина. Насухо, насколько это возможно. Даёт ему вещи, пока вытирается сам. И из душевой они выходят уже кое-как одетые, в руках со своими отжатыми, но по-прежнему мокрыми джинсами. — Здесь есть фен, но сушить твои джинсы мы так будем до завтра, — с досадой бормочет Чонгук. — У меня где-то тут валялись запасные сценические штаны, — внезапно вспоминает о том, что всегда оставлял себе штаны про запас, потому что в тот раз он пошутил, говоря Чимину, что у него могут лопнуть штаны прямо на заднице, но на самом деле казусов на работе ему хватало, так что всегда есть перестраховка, которая сейчас спасает как никогда. Чонгук роется в их общем шкафу в гримёрке, находит, что нужно, и отдаёт Чимину. Сам накидывает на голый торс свой бомбер. На выходе из клуба заберут у стаффа худи Чимина, и можно будет спокойно двигать домой. Но Чимину после всего, что случилось, совершенно не спокойно. Он даже в машине места себе не находит. То и дело бросает взгляды на Чонгука, то ли не решаясь его о чём-то спросить, то ли стараясь убедить себя, что ему это всё не снится. Тот факт, что Чимин в скором времени переедет к Чонгуку домой, вызывает мурашки по всему телу и лёгкую панику. Одно дело сожительствовать на нейтральной территории, которая никому из них не принадлежит, а другое — жить, как пара, в месте, которое они могут назвать своим домом. И Чимин уже не сможет сказать родителям, что просто снимает комнату, — он не умеет им врать. И это прикрытие исчезнет, а значит, рано или поздно ему придётся сказать правду. Он оттягивает этот момент, морально к нему готовится, но понимает, что никогда не будет готов. Как к этим отношениям, которые вот так случились; как к переезду; как к смене в принципе вектора движения по этой жизни. И Чимин бы реально запаниковал, понимая, что не справится, но одного взгляда на Чонгука ему достаточно, чтобы успокоиться. Это всё безосновательные страхи, его старые загоны и навязанные кем-то убеждения. Наверное, для кого-то это прозвучит неправильно, но если выбирать между родителями и Чонгуком, Чимин всё равно выберет последнего. Он не расстанется с Чонгуком, даже если те будут категорически против, вплоть до того, что вовсе от него откажутся. Чимину будет больно, но это не смертельно. Смертельно — не жить свою жизнь, отказываться от себя и своих чувств. Вот это действительно стоит приписать к смертным грехам, из-за которых твоя жизнь рушится и летит в Ад. Который ты создаёшь по сути себе сам. — Не знаю, что делать, — расчувствовавшийся Чимин ещё в лифте Чонгука обнимает, жмётся к нему, прижавшись щекой к его груди, и вздыхает: — Я так люблю тебя. И ничего не хочу с этим делать. — А с этим надо что-то делать? — удивлённо спрашивает Чонгук, опустив взгляд на Чимина. Он заметил, что тот чем-то загрузился, но не стал тревожить его расспросами в машине. Если это что-то серьёзное, то о таком стоит говорить в спокойной обстановке. Сейчас они почти дома, поэтому Чонгук может спросить: — Тебя что-то беспокоит? — Нет, ничего не беспокоит, — улыбается Чимин и трётся щекой о грудь Чонгука, а потом поднимает на него глаза, чуть отклонившись назад, но не выпуская его талию из своих рук. — Я просто счастлив. Чувствую себя пьяным, — прижимается тёплыми губами к подбородку Чонгука и отпускает его, когда двери кабины открываются. Не затягивает, потому что хочет поскорее оказаться дома, и отпирает входную дверь своим ключом, который был под рукой в кармане. И когда Чонгук закрывает входную дверь за собой, Чимин, только успевший стянуть кроссовки, внезапно произносит: — Я хочу рассказать о нас родителям. Чонгука это заявление не шокирует и не пугает, но тем не менее он всё равно почему-то замирает на месте. Смотрит на Чимина внимательно, стараясь уловить его настрой. Чонгук знает, какая это больная для Чимина тема, а потому он такому решению скорее удивляется. Но приятно. Потому что для Чонгука это значит не меньше, если не больше, чем для самого Чимина. Понимать, что тот готов на такой шаг ради него, ради них, ради их общего будущего. Чонгук стягивает с себя обувь следом, спускает с плеча сумку и подходит к Чимину, чтобы коснуться его всё ещё слегка влажных волос: они не задерживались в гримёрке надолго, чтобы высушить волосы феном, оба спешили поскорее оказаться дома. — Если ты правда готов, то я буду этому только рад, чертёнок, — и Чонгук Чимина обнимает, притянув к себе одной рукой за плечи, а второй гладит по волосам. — Но если они будут против, то я украду тебя, будь к этому готов, — вроде шутливо, но на самом деле совершенно серьёзно говорит Чонгук. Он готов и не на такие безумства ради Чимина. Пойдёт даже против всего мира, если потребуется. — Я никогда не буду к этому готов, — Чимин снова Чонгука обхватывает обеими руками за пояс и льнёт к его груди. Ему нужны эти объятия, чтобы почувствовать себя лучше. — Но я не хочу скрывать тебя, будто я тебя стыжусь, потому что это не так. И мама опять нашла мне очередную потенциальную невесту… Я просто хочу сказать им правду, я устал играть в эти игры ради их спокойствия. Не знаю, смогут они принять её или нет, но это никак не повлияет на нас, на наши отношения, — поднимает голову, заглядывая Чонгуку в глаза. — Вряд ли они станут запирать меня в подвале или на чердаке, но в качестве плана «Б» похищение подходит, — переводит всё в шутку, чтобы не грузиться раньше времени. У Чимина есть ещё пара дней, чтобы набраться смелости и в субботу, когда он приедет к родителям, чтобы открыться им. Он бы хотел взять с собой Чонгука, но не может. Это очень личный разговор, практически первая в жизни Чимина осознанная исповедь, не считая тех, на которые он ходил в детстве, потому что родители ему велели. Получится Чонгука познакомить с родителями или нет, будет зависеть от их реакции. Чимин не хочет доставлять им ещё больше стресса, демонстрируя то, что они не хотят видеть и во что отказываются верить. Чимин уже сказал Чонгуку, что хочет съездить в субботу к родителям, но он не сказал зачем, потому что до этого вечера не был уверен, что решится. Теперь он точно знает, что это сделает. — Договорились, — целует Чонгук Чимина в лоб, закрепляя их договор. И только сейчас Чонгук переводит взгляд вниз, где у ног вьётся довольный Бам, которого резко разбудил щелчок входной двери. И тот вроде встал, но будто проснуться ещё не успел. Стоит полусонный и тычется носом то в ногу Чонгука, то в Чимина, прося ласки спросонья. — Привет, малыш, — опускает к нему одну руку Чонгук и гладит между ушами. Сейчас середина ночи, Чонгук выгулял Бама перед тем, как уехать в клуб, поэтому до следующей прогулки ещё рано, можно никуда не идти. До утра дотерпит. — Бами тоже ждёт не дождётся, когда переедет в свой дом, да? — Чимин тоже гладит пса одной рукой, заодно гладя и руку Чонгука, пользуясь моментом, чтобы лишний раз к нему прикоснуться, хотя второй рукой он его не отпускает. Бам ничего не отвечает, но дышит жарче, словно правда понимает, о чём его спрашивают, и выражает свои восторг и нетерпение. Чимин и сам взволнован, и ему надо не одну ночь переспать с этой мыслью, что они с Чонгуком официально съезжаются как пара, прежде чем он сможет успокоиться и принять это как данность. Чимин снова на Чонгука смотрит. Никак насмотреться не может и убедить себя, что всё реально. Что это теперь его жизнь — та, о которой он даже мечтать не смел. Мог ли Чимин предположить, что всё так обернётся после случайной встречи с Чонгуком в ночном клубе? Категорически нет, он отрицал саму возможность, что вступит в отношения с другим мужчиной, ещё и мужчиной, который танцует по сути стриптиз. И всего этого могло вообще не произойти, если бы Чимин остался в танковой броне из своих предрассудков и страхов. Сейчас ему значительно легче дышать — буквально. У него всё ещё возникают сомнения и опасения, но все они исчезают, стоит ему обнять Чонгука и понять, что тот рядом; и что бы ни случилось, он будет с Чимином, даря ему так необходимые поддержку и заботу. — Я люблю вас, — улыбается Чимин и целует Чонгука, а голову Бама прижимает к своей ноге, чтобы почухать его как следует, как тот любит. Слышит, как пёс кряхтит довольно, когда ему теребят ухо, и тихо смеётся в поцелуй. А сам думает о том, как мало на самом деле человеку надо для счастья.***
Чимин идёт провожать родителей, когда те уезжают вечером, один. Чонгук остаётся в доме и через окно, выходящее на подъездную дорожку, наблюдает за тем, как Чимин и его родители останавливаются у их машины. Они разговаривают долго, с глазу на глаз, обсуждая то, что не могли при Чонгуке исходя из воспитания и чувства такта. Чонгук не может знать, о чём именно они говорят, но вряд ли ругаются. Потому что родители Чимина сами проявили настойчивость и захотели приехать к ним на новоселье, чтобы не столько посмотреть на дом, сколько, понятное дело, на Чонгука, с которым были знакомы лишь заочно со слов их сына. Поначалу родители чувствовали себя немного неловко, потому что вряд ли когда-то могли представить, даже в страшном сне, что им придётся сидеть за одним столом со своим «зятем», а не «невесткой», но они оказались очень приятными и отзывчивыми людьми. Искренне интересовались Чонгуком и его жизнью, не задавая дежурные вопросы, а только те, которые и правда их волновали. Чонгук не ощущал от них негатива в свой адрес, не было никаких подковыристых допросов с пристрастием, как и завуалированных намёков, что Чонгук совсем не тот, кого они хотят видеть рядом со своим сыном. Чимин тоже себя чувствовал не в своей тарелке, потому что весь день в напряжении ждал, что в любой момент папа его возьмёт под локоть, отведёт в сторонку и выскажет всё, что о нём думает. А потом заберёт маму, и они уедут, сказав, что больше их Чимин не увидит. Если он выбрал такую жизнь, то им в ней места нет. Но вместо этого папа первым обнимает его, зная, что мама будет виснуть на Чимине долго и не захочет добровольно с ним расставаться. Так и происходит. Чимин сам не хочет её отпускать, позволяя себе дольше задержаться в этих тёплых и нежных объятиях. Чонгук окончательно успокаивается, когда видит эту трогательную картину, и ждёт, когда Чимин вернётся в дом. Но тот не торопится это делать. Стоит у дороги, провожая уезжающую машину родителей взглядом. Отец мигает ему аварийкой перед тем, как свернуть за угол, Чимин машет им вслед. И ещё какое-то время стоит один на тротуаре, убрав руки в карманы джинсов; думая о том, что родители ему сказали перед прощанием. Он медленно бредёт обратно к дому. Поднимается на крыльцо, вытирает ноги о коврик и заходит внутрь. В прихожей всё ещё пахнет горячей едой и выпечкой, которую мама привезла, словно не двух парней хотела накормить, а целый полк. Чимину придётся как следует попахать на танцах и в постели, чтобы сжечь все эти обалденно вкусные калории, потому что отказаться от них он всё равно не сможет. Вздыхает, оставляя кроссовки на полке, и идёт босыми ногами в гостиную, где видит Чонгука. Бам, затисканный и засюсюканный мамой до вываленного языка и закаченных в полном блаженстве глаз, дрыхнет на своей лежанке, вытянув длинные лапы, и Чимин его не трогает: тот заслужил полноценный отдых, потому что мама ещё худшая собачница, чем сам Чимин. Только благодаря ей всё детство у них дома были беспризорные и нуждающиеся в помощи собаки: это она научила Чимина их выхаживать и ухаживать за ними, но любовь Чимина к ним всё равно врождённая. Он мечтал о собаке даже раньше, чем начал мечтать о парне, а в итоге получил обоих — самых лучших на свете. — Ты как? — спрашивает Чимин, сразу забираясь Чонгуку на колени, пользуясь тем, что тот сел на диван. Не ждёт даже, когда тот отложит ноут — видимо, отвечал по работе или проверял, не пришли ли срочные сообщения. Но как только компьютер оказывается рядом на диване, Чимин тут же придвигается к Чонгуку ближе и обвивает его руками за шею, зарываясь обеими ладонями в его волосы. — Отлично, — обнимает за талию Чимина Чонгук, поглаживая одной ладонью того по спине. — У тебя замечательные родители. — Целует Чимина в подбородок. И у Чонгука правда всё отлично. Он очарован родителями Чимина, особенно его мамой, которая не только охотно ему рассказала о том, как сама когда-то танцевала в балете, а потом в модерне, но и показала видео. И с крошечным Чимином в балетной пачке, который в свои четыре уже выступал на сцене, играя роль маленького утёнка, конечно же, тоже — это ж её гордость, она всем это показывает и не по одному разу. Чимин тоже не постеснялся показать родителям видео с выступлений Чонгука, его сольных и их парных, хореографию к которым они уже ставили вместе. Он знал, что мама с папой воспримут это совершенно адекватно, потому что сами воспитали его в понимании, что в творчестве, как способе самовыражения, познания себя и мира и проявления замысла Творца, нет никаких критериев, ограничений и правил. И не ошибся: мама едва не пищала от восторга, засыпая Чонгука заслуженными комплиментами так, что тот только успевал краснеть, а Чимин даже в какой-то момент заревновал и спросил, он что, танцует хуже? Почему его не нахваливают тоже и в хвост, и в гриву? На что отец добродушно посмеялся, похлопал его по плечу и серьёзно сказал: «ты самый лучший, сын, и мы тебя любим, особенно когда ты спишь». И Чимин бы надул обиженно губы, но Чонгук начал смеяться над этой беззлобной шуткой, и Чимин сам расплылся в счастливой улыбке. Он наконец почувствовал себя на своём месте, в кругу своей семьи. Чонгук тоже ни разу за вечер не почувствовал себя чужим. Родители Чимина приняли его на удивление легко, хоть и избегали задавать любые личные вопросы, касающиеся их с Чимином отношений. Но не их быта. Маме особенно было интересно всё: кто готовит, кто стирает, кто гуляет с собакой, а в магазин они ходят вдвоём или заказывают доставку? Отец Чимина больше интересовался основной работой Чонгука. Он сам одно время подрабатывал переводчиком, только синхронистом: сопровождал важных гостей из Кореи на не менее важных встречах. И когда Чонгук с папой зацепились за общую тему, Чимин с мамой сразу поняли, что своих мужчин они потеряли. И это точно надолго. Поэтому пошли тискать и развлекать Бама, всего за полчаса научив его делать «умри» — ещё бы он отказался умереть за божественно вкусное высушенное говяжье лёгкое, которая мама специально для него несколько дней сушила в духовке. И когда родители сказали, что им уже пора и начали собираться, расстроился не только Бам и, что логично, Чимин, но и Чонгук. Родители Чимина правда замечательные. Иначе он себе их и не представлял. А когда говорил, что они безгранично любят Чимина, то и тут не лукавил, оказавшись правым в своих убеждениях. И не о нём тут стоит сейчас беспокоиться, а скорее о Чимине и о том, как он перенёс эту встречу. Чонгук видел, что тот был будто не на своём месте долгое время. Чонгуку безусловно интересно, о чём Чимин говорил с родителями, а точнее, что те ему сказали перед своим отъездом, потому что как-никак, но Чонгуку хотелось бы им понравиться, чтобы они не переживали за Чимина и понимали, что он в надёжных и любящих руках, если так можно сказать. Чонгук даже думает о том, что хотел бы познакомить их со своей семьёй, чтобы все они стали ближе, потому что Чимин для Чонгука давно семья и иначе уже не будет. Но Чонгук пока не уверен, что родители Чимина готовы к такому шагу. — А ты как? — задаёт встречный вопрос Чонгук, проскользнув одной рукой по спине Чимина к шее. Гладит большим пальцем нежную кожу за ухом под волосами, повторяя кончиком точный контур маленькой татуировки их инициалов «JM» и «JK», соединённых в одну линию сердечного ритма. Одного на двоих. И у Чонгука за ухом есть точно такая же татуировка, как и хотел Чимин. И это круче любых парных украшений или шмоток. Это то, что с ними теперь всегда: ни снять, ни потерять. — Ты волновался, я это видел, даже не думай, маленький жулик, это скрывать от меня, — ласково журит Чимина. — Как родители? — наконец спрашивает Чонгук то, что его правда волнует. Чимин на пару секунд прикрывает глаза, больше наслаждаясь лаской, чем собираясь с мыслями. Улыбается невольно, вспоминая, как он решился-таки набить тату, которую Чонгук всегда так любовно гладит и обожает целовать. Чимин давно придумал эскиз, но ему смелости не хватало Чонгуку его показать, потому что тогда пришлось бы сразу ехать в салон — Чонгук такие вещи решает безотлагательно, а у Чимина не часы, а дни и недели сомнений и мытарств. И если бы не день рождения Чонгука, хрен бы Чимин ему этот эскиз подарил со словами «хочу оставить на себе твой след, а на тебе свой». В тату-салон они поехали уже на следующий день, к мастеру Чонгука, который бил ему рукав и был очень рад его видеть снова. Чонгука, конечно же, посадили в кресло первым. Чимин сидел рядом и глазел с любопытством, посмеиваясь, когда Чонгук забавно морщил нос и жаловался, что щекотно. Щекотно правда было, что Чимин почувствовал уже на себе, но всё равно руки Чонгука не выпускал: слишком громко, как ему казалось от волнения, работала игла за ухом. А потом их обоих, его и Чонгука, просто заклеили специальной плёнкой, чтобы миновать весь процесс ухода за татуировкой и её заживлением, и они поехали тусить в центр — надо было отпраздновать день рождения Чонгука как следует. Так что Чимин устроил ему романтическое свидание в плавучем ресторане, зная, как Чонгук любит все эти вещи — даже организовал ему мини-торжество с выносом торта в полумраке и горящими бенгальскими огнями. Чимин никогда не думал, что полюбит все эти глупости, как ему всегда казалось, тоже. Что так сильно полюбит Чонгука. — Ну… — Чимин не знает, как правильно подобрать слова, потому что цитировать Чонгуку в лицо то, что родители предпочли не говорить при нём, несколько неэтично. Но всё же это Чонгука касается, поэтому Чимин отвечает честно: — Сказали, что ты вроде хороший человек, и если в данный момент я в тебе нуждаюсь, как в своей поддержке и своём утешении, то они не станут вмешиваться. Это прозвучало так, будто они всё ещё питают надежду, что я одумаюсь и рано или поздно пойму, что люблю женщин, — роняет голову Чонгуку на плечо, закрыв глаза, чувствуя себя вымотанным. Он был рад, конечно, увидеться с мамой и папой, тем более что те сами захотели приехать к ним в гости, но всё-таки это было очень энерго- и морально затратное мероприятие. Чимин так не уставал даже после пятичасовых тренировок. — Они по-прежнему думают, что у меня просто такой возраст, период в жизни, и это пройдёт. Я надеюсь, когда-нибудь они смогут принять то, что я такой. И что я хочу быть с тобой, — снова вздыхает и трётся лбом о плечо Чонгука, а потом вновь замирает. — Честно, я ждал худшего. Боялся, что они тебя незаслуженно обидят. И мне придётся их выгнать. Я рад… что они смогли хотя бы немного переступить через себя и свои убеждения. Мама сказала, что будет за меня молиться, — хмыкает. — И за тебя тоже. Как почувствуешь Божье благословение и что тебя резко потянуло на женщин, скажешь мне, чтобы я успел морально подготовиться. Чимин отстраняется и на Чонгука смотрит. Зачесывает обеими руками его волосы с лица и мягко целует сначала в нос, а потом в губы. Улыбается, снова подаваясь назад, чтобы хорошо видеть глаза Чонгука. А Чонгук не может сдержать смеха от последней реплики Чимина, но глаза блаженно прикрывает, когда его так нежно целуют. — Но я уже морально готов познакомиться с твоей семьёй, — сообщает Чимин, потому что и Чонгук, и Хаён его много раз звали в гости, но Чимин виновато каждый раз отказывался. Для него это очень неловко — сидеть за одним столом с родителями Чонгука, которые прекрасно знают, в каких они состоят отношениях и чем занимаются. Вряд ли, конечно, они подумают, что это Чимин Чонгука совратил, сбив его с пути истинного к тридцать первому году жизни, но всё равно. Раз даже не настолько понимающие родители Чимина ничего такого не сказали, обвинив Чонгука во всех грехах, встреча с семьёй Чонгука уже не кажется Чимину такой страшной и фатальной. — Ну тогда готовься, — загадочно проговаривает Чонгук. — Мои родители не такие сдержанные в своих проявлениях, как твои, так что… затисканным, вместо Бама, моей мамой будешь ты. Она сказала, что ты невероятно красивый, когда прижала меня в прошлую нашу встречу и потребовала подробностей о тебе и в целом о наших отношениях. Из хороших побуждений, конечно же, — говорит с широкой улыбкой и смотрит на Чимина, у которого невольно сводятся брови на переносице. Не зло, а как-то даже забавно. — Да-да, я показывал ей твои фото. Ну а что мне было делать? Мне дорога моя жизнь, — смеётся Чонгук. — Но вообще я шучу, хоть и отчасти. Мама не будет кидаться на тебя и пугать своей любвеобильностью с порога, но определённо подгадает для этого момент попозже, — чуть вытягивается Чонгук и сам клюёт Чимина в кончик носа. — Ты давно уже стал для меня семьёй, поэтому я бы очень хотел познакомить тебя с другой её частью. Спасибо, — благодарит уже почти шёпотом за то, что теперь этого хочет и сам Чимин. Чонгуку это правда важно и о многом говорит. — М-м-м, — отвечает Чимин согласно, ничего более внятного уже произнести не может, потому что опять Чонгука целует. И тут же начинает хихикать: Бам во сне ворчит и перебирает лапами, явно кого-то догоняя. Белку, наверное, которая его в парке дразнила, засев на дереве, ещё и шишкой в него запульнула. Вообще бессмертная — они еле Бама успокоили и оттащили от дерева. Чимин вот так, как бесстрашная белка, рисковать не стал и избегал с Чонгуком любого физического контакта весь день, чтобы не доставлять родителям ещё большего дискомфорта. И из-за столь длительного воздержания теперь от Чонгука отлипнуть не может. Они вроде были рядом всё время, но почему тогда Чимин так соскучился? — Я поговорил со своим куратором насчёт практики в твоём клубе, — вспоминает, что за всей этой суетой в подготовке к приезду родителей забыл Чонгуку сказать. — Он дал добро, что зачтёт мне эти часы. И я уволюсь в конце месяца с подработки, чтобы было больше времени. Надо найти студию поближе к дому, я уже загуглил пару приличных мест, съездим посмотреть? — заглядывает Чонгуку в глаза, словно тот может ему отказать, что исключено. Чонгук сам накидывал Чимину варианты, как ему организовать своё время и правильно расставить приоритеты. Чимин ко всем его советам прислушался, в итоге решив, что уже перерос все эти танцы в ночных клубах, и раз уж он собирается выучиться на хореографа, пора уже применять теоретические знания на практике и двигаться к намеченной цели по прямой, а не обходными путями. И команда классных танцоров Чонгука ему в этом поможет. — Всё, что пожелаешь, чертёнок, — безоговорочно соглашается Чонгук. А руки уже скользят по спине Чимина ниже, к самым ягодицам, чтобы мягко, но ощутимо сжать обе половинки в своих ладонях. И Чонгук придвигает за них Чимина к себе ещё ближе, вдавливая его пах в свой. У Чонгука ещё не стоит, понятное дело, чтобы Чимин что-то почувствовал, но Чонгук рассчитывает, что в ближайшее время это стремительно изменится, если, конечно же, этого захочет и Чимин. Чонгук далеко не нимфоман или сексуальный маньяк какой-то, но зачем себе отказывать, когда хочется и можется? Но если Чимин скажет, что устал, Чонгук в таком случае просто отнесёт его в спальню и уложит в постель, заботливо укрыв одеялом и поцеловав в лоб, улёгшись с ним рядом и сам после. Чимин хитро сощуривается, тонко улыбаясь, в самом деле становясь похожим на шкодливого чертёнка. — Ты когда-нибудь устаёшь? — журит Чонгука, а сам не только прижимается к нему плотнее, но и начинает покачивать бёдрами, притираясь. Какое счастье, что родители уже уехали и не видят всего этого безобразия. Хотя Чимину за это не стыдно. Он совершеннолетний парень, имеет полное право заниматься сексом столько раз, сколько хочется, с тем, с кем хочется. — Тебе придётся ублажать нас обоих, потому что я могу отыграть только трупик или бревно, — посмеивается, в какой-то степени шутит, но на самом деле нет. Он совершенно не против провести остаток этого вечера в постели, Чонгука целовать, обнимать и ласкать, но чтобы бодро участвовать в процессе, как обычно, Чимин сегодня точно пас. — За кого ты меня принимаешь? — наигранно дуется Чонгук. Щиплет после Чимина за бок. — Я хочу тебя всегда и везде, — меняется обратно в лице. — Ничё не могу с этим поделать, — пожимает плечами. — Пошли, ублажу тебя массажем, — играет бровями Чонгук. И в контексте их разговора можно подумать о массаже простаты, но Чонгук не о нём. — Стоп. Массажем стоп, маленький ты извращенец, — хохочет, уточняя, видя, как у Чимина в момент изменилось лицо и будто загорелись глаза. И не даёт Чимину и шанса, чтобы возмутиться, как резко вместе с ним на руках поднимается на ноги. Подкидывает Чимина, сажая себе на талию удобнее. — Хочешь, устрою тебе СПА? Я не мастер, но размять мышцы могу, — урчит Чимину в шею, потянувшись к ней, чтобы оставить короткий поцелуй. — В ванную или в спальню? — уточняет у Чимина маршрут, готовый отнести его туда, куда тот захочет, в зависимости от того, что выберет. — В ванную, — отвечает Чимин, не раздумывая. Не из-за тёплой водички и возможности в ней понежиться, а потому, что Чонгуку тоже придётся раздеться, а потом ему уже будет не отвертеться со своими «стопами». Сам ведь сказал, что хочет его всегда и везде. Он мужчина, пусть держит слово, или Чимин его всё равно заставит. Он крепко обхватывает Чонгука за талию ногами, сжимая его между своих бёдер, зная, что Чонгуку это нравится, неважно, вертикально они находятся или горизонтально. Не целует его, раз Чонгук решил целомудренно ограничиться массажем, и Чимин согласен ему подыграть, пока у него терпение не кончится. Но ему точно никогда не надоест играть в их игры-дразнилки, когда они проверяют друг друга на выдержку и прочность. Иногда буквально. Но даже синяки и боли в мышцах вызывают внутреннее довольство и гордость. — Слушаюсь, мой Господин, — театрально произносит Чонгук, изображая покорность и услужливость. Мог бы, поклонился бы перед Чимином, но потом всё равно закинул бы его себе на плечо и уволок в своё логово. Чонгук и правда уносит Чимина в ванную, опуская его на ноги лишь там. И пока Чонгук включает воду и регулирует напор, чтобы набрать ванную, накидав в неё специальной ароматизированной соли и накапав жидкой пены, Чимин сидит на широком бортике. Нагло брызгает в Чонгука водой, когда та достигает определённого уровня. Чонгук только вздыхает, вытирая с лица капли. Рывком стягивает с себя намокшую футболку, отбросив куда-то в сторону, а после мстит Чимину, набрав в руку горсть пены и мазнув ею Чимину по лицу. Ржёт конём, не в силах сдержаться от того, какое у Чимина выражение лица и как яростно тот сдувает эту пену с губ. И вся это возня на самом деле заканчивается, как и обычно, страстным и пылким поцелуем. Но обещание Чонгук держит и правда делает Чимину массаж. И стоп, и всего тела, и простаты по итогу, доводя его до разрядки и такого блаженного расслабления лишь только своими пальцами. Остаётся довольный собой. Как и всем остальным в своей жизни. Подозревал ли Чонгук, что эти голубые глаза пленят его настолько, едва он взглянул в них впервые в ту ночь? Определённо нет. Но сейчас он в добровольном плену у Чимина весь целиком, и счастливее он себя ещё никогда не чувствовал. Как долго это счастье продлится, никто знать не может, но Чонгук приложит все усилия, чтобы пронести его до конца.
