~ 5 ~
17 ноября 2023 г., 00:00
— Ты сказал, он твой друг. — Хосок заподозривает неладное сразу, как видит Чонгука. Вернее, видит, как Чонгук на Чимина смотрит, и не таясь особо, скорее, напротив, пялясь на него неотрывно, как друзья точно не делают. Не те «друзья», о которых Хосок подумал, когда Чимин попросил его сделать исключение и пустить постороннего на их репетицию.
Чонгук приехал раньше, чем Чимин рассчитывал, и оставлять его ждать на парковке или под закрытой дверью — как-то неправильно, поэтому он уговорил Хосока пустить Чонгука в студию. Всё равно в ней остались только они двое, остальные уже разошлись по домам, а Чимин и Хосок, как ведущие танцоры и хореографы, допиливали моменты, которые им не нравились.
Смутившись, не зная, как выкрутиться, Чимин бормочет:
— Близкий друг.
— Насколько близкий? — допытывается Хосок, словно это имеет какое-то значение. Чимин даже теряется от его напора. До этого момента Хосок как-то друзьями Чимина не интересовался — ему и Тэхёна хватало.
— Я не понимаю, что не так? — растерянно спрашивает Чимин.
— Он явно не твой ровесник.
— И что? — вскидывает брови Чимин, не прослеживая логики.
Хосок открывает было рот, но потом закрывает и так ничего не произносит. Но на Чонгука косит недоверчиво. Чимин его самый любимый, талантливый и бесценный протеже, Хосок его бережёт как зеницу ока.
— Я сегодня всё. Долго здесь не засиживайся… -тесь. Чем бы вы ни собирались тут заниматься, приберите за собой, — буркает в конце, и Чимин весь вспыхивает. Боже, неужели они настолько очевидны?! Чимин изо всех сил старался игнорировать Чонгука последние полчаса, хотя чувствовал его взгляд на себе постоянно. Даже мужественно виду не подал, что его чужое внимание хоть сколько-нибудь волнует. Но Хосок будто насквозь его видит.
Хосок собирает свои вещи со стола, идёт к выходу, проходя мимо Чонгука, который сидит на полу под балетным станком; коротко машет ему рукой, чтобы не пытаться неловко попрощаться, и выходит из студии. Чимин остаётся у противоположной стены, допивая воду. Глядит уже прямо на Чонгука, но не говорит ничего. Ждёт, что тот скажет: он так давно хотел увидеть, как Чимин танцует. И вот увидел.
— Я тебе это уже говорил, но повторюсь: ты великолепен. Это было очень круто, — говорит Чонгук и встаёт со своего места. Он не врёт, не льстит, не приукрашивает. Говорит искренне, потому что это так и есть. Чимин шикарный танцор, в чём Чонгук только ещё раз убедился, имея удовольствие наблюдать за Чимином в действии. Ведь по сути у Чонгука был всего один тот раз, в клубе, когда Чимин внезапно перенял инициативу в танце. И с тех пор любопытство безжалостно Чонгука жрало.
Чонгук идёт прямо к Чимину, не ждёт, пока тот сам подойдёт. И когда оказывается в шаге от него, кладёт ладонь Чимину на талию и притягивает к себе. Не стесняется, потому что они одни, а даже если бы были и нет, Чонгук бы всё равно это сделал. Потому что ему плевать, кто и что подумает, а о том, что Чимин его, хочется кричать, чтобы знали все и завидовали. А ещё даже не думали на Чимина свои глаза раскидывать. Чонгук каждому их может повыкалывать. Шутка, конечно. Чонгук не собственник и не такой ревнивец, для него самое главное — доверие. И если оно есть, то плевать, кто и как смотрит. Хотя Чонгук не отрицает и того, что если кто-то и правда захочет к Чимину подкатить, он не станет молча за этим наблюдать, уповая на то, что Чимин сам разрулит ситуацию.
— Научишь меня парочке своих движений? — спрашивает Чонгук с улыбкой, норовя Чимина поцеловать. Ему всё равно, что тот потный после тренировки. Так даже сексуальнее. Чонгук ещё ни разу не занимался сексом в танцевальной студии, у такого огромного зеркала. Полноценного секса у него с Чимином всё ещё не было, и студия — точно не то место, где он должен у них случиться.
— Каким? Хочешь сесть на вертикальный шпагат? — ехидничает Чимин и беспардонно закидывает свою ногу Чонгуку на плечо — он только закончил разминаться у станка, но с Чонгуком так даже удобнее. — Стой смирно, — выдыхает насмешливо, схватив Чонгука за шею сзади, сцепив пальцы замком, чтобы как следует потянуться. Застывает в той позе, когда чувствует необходимую силу натяжения, и старается не заржать, потому что у Чонгука лицо в этот момент непередаваемое.
Но Чимин над ним издеваться не собирается. Ногу опускает, а вот руки не убирает, чтобы притянуть Чонгука к себе и поцеловать. Хосок дверь не запер, но Чимину неожиданно плевать, даже если вдруг кто-то зайдёт и увидит их тут с Чонгуком в компрометирующей позе. Чимин афишировать их отношения не собирается, но и скрывать их тоже. И Хосоку он не сказал ничего лишь потому, что это был бы допрос с пристрастием на несколько часов, а Чимину хочется провести это время с Чонгуком. Он успел соскучиться по нему за день, хотя они виделись только сегодня утром.
Чонгук на поцелуй охотно отвечает, сжимая Чимина в объятиях. Он тоже соскучился. И кажется, что ему всегда будет мало времени с Чимином. По утрам так не хочется выпускать его из постели. Но так волнительно ждать Чимина после его университета дома или забирая его с пар или после тренировок в студии, как и сегодня. Чонгук даже не думал, что настолько изголодался по чьей-то ласке, вниманию, присутствию в жизни. Не просто как соседа в одной квартире. А как полноправного обитателя его сердца.
— Мне надо в душ и переодеться, — бормочет Чимин в губы Чонгука, вроде как намекая, что надо его отпустить, но сам при этом льнёт к нему ближе, уже обвивая его одной ногой. И это не часть его разминки. Он бы вообще нагло на Чонгука запрыгнул и вцепился в него всеми конечностями, как обезьянка, но ему правда надо помыться и собраться. Он хочет уже поскорее домой. Поесть, потискать Бама, Чонгука, вывести обоих погулять, а потом с чистой совестью приватизировать Чонгука на остаток вечера и всю ночь.
— Хочешь, чтобы я подождал тебя в машине? — спрашивает Чонгук и даже не думает выпускать Чимина из рук. Тому, очевидно, придётся выбираться из тисков Чонгука самому и сбегать. — А если скажу, что не хочу? — игриво улыбается Чонгук. Не говорит, что хочет в душ вместе с Чимином, потому что они же не дома. Чёрт бы побрал этот факт. Скорее бы там уже оказаться.
— Я хотел предложить тебе почилить в комнате отдыха, — Чимин перебирает пальцами волосы Чонгука, по-прежнему не спеша его отпускать. — Так сказать, в святая святых, куда простых смертных обычно не пускают. Мне надо кое-что… сделать, — закусывает губу, смущается, откровенно спалившись, хоть и не говорит прямо, почему в душе задержится. Но Чонгук взрослый мальчик — и так догадается. Чимин не то чтобы планировал какой-то сюрприз, типа выскочить голым и сказать: «у нас сегодня будет анальный секс, чур ты сверху!». Но всё же он думал о том, чтобы Чонгука дома где-нибудь зажать. Тот уже отдохнул и восстановился после того, как сдал перевод книги, а у Чимина горит ещё с клуба — столько уже дней, что вообще не сосчитать.
— Святая святых, говоришь, — с прищуром улыбается Чонгук. — Мне нравится. Показывай вашу берлогу, — соглашается.
А вот насчёт того, что Чимину надо что-то сделать, Чонгук пока не задумывается, будто и вовсе пропуская это мимо ушей. До него дойдёт, но чуточку позже. И когда дойдёт, справиться со своей фантазией и желанием будет уже невозможно. Поэтому, может, и хорошо, что он пока об этом не думает.
— Могу включить тебе наше последнее выступление, чтобы ты не скучал, — предлагает Чимин, взяв Чонгука за руку, и ведёт его за собой в угол, где у панорамного окна находится дверь в служебное помещение. — Пофапаешь на меня ещё, пока я не вижу, и никого смущать не будешь своими раздевающими взглядами, — делает вид, что недоволен тем, как Чонгук себя вёл, когда тут был Хосок, но улыбается при этом так блядски довольно, сверкая на Чонгука голубыми глазами, что считать его истинные эмоции не составляет никакого труда. Чимин пока ещё в линзах, но снимет их перед душем.
Чонгук идёт за Чимином, посмеиваясь. Вот же зараза мелкая. Так и хочется отшлёпать. Но Чонгук боится, что эти профилактические меры приведут к совсем не тем последствиям.
— Тебе они нравятся, — отвечает Чонгук с не менее блядской улыбкой на губах. — А остальное меня не колышет, — говорит на полном серьёзе. — Пусть завидуют молча, — заявляет Чонгук, намекая, что не собирается вести себя иначе. Никаких рамок приличия он не нарушает, а что кому-то там кажется со стороны… Когда кажется — креститься надо, как говорится.
Чимин только довольно хихикает и открывает дверь. Включает свет, выбрав верхнюю вечернюю подсветку по периметру — основная слишком яркая, они её редко используют. В комнате отдыха есть всё: телек, музыкальный центр, диваны, кресла, шкафы, камеры хранения и даже чайник с холодильником.
— Я скоро. Не скучай. И без меня не начинай, — подкалывает Чимин Чонгука, шлёпнув его по крепкой заднице на прощание, и уходит, прихватив с собой сразу свою сумку, где есть и сменные вещи, и банные принадлежности, и всё необходимое.
Чонгук остаётся в комнате отдыха один. И первое же, что привлекает его внимание, когда он оглядывается, — это огромное монохромное панно с изображениями силуэтов танцующих людей против света, которое из-за обработки кажется картиной, но, подойдя ближе, Чонгук понимает, что это фотографии. А ещё он это панно уже видел, кусками, но оно слишком запоминающееся. А вот чёрный кожаный диван, над которым оно висит, вполне стандартный и однотипный. Но Чонгук видел и его, как раз под этой картиной, много раз попадавшей в кадр. И если выключить верхний свет и включить бра на соседней стене, создающее интимное и приглушённое освещение, то интерьер помещения преобразится в до боли узнаваемый — именно здесь снимались десятки просмотренных Чонгуком видео, последнее из которых вышло месяц назад.
Он так и стоит, замерев. Пытается это всё переварить, осмыслить. Ощущение, что у него вдруг резко начала отъезжать кукушка. Так ведь не бывает. И чтобы убедиться окончательно, а, вероятнее всего, себя окончательно добить, Чонгук всё-таки переключает освещение, делая его именно таким, каким привык видеть. И дальше всё закручивается калейдоскопом: эта комната, видео-ролики, чужое изящное, гибкое и так полюбившееся Чонгуку тело, пирсинг в пупке. Блять. Он ведь ещё тогда, когда Чимин заболел, подумал о том, что видел уже такой, тоже на парне. И всё это наконец приближает Чонгука к полному осознанию. Тем самым парнем с ником CSL_guy, сольные ролики которого Чонгук затёр едва не до дыр, а вместе с ними и свой член с рукой, был Чимин. Пиздец. Иначе не опишешь.
Чонгуку нужно присесть. И выбор падает на этот чёртов диван, потому что он ближе всех, а ноги вдруг резко стали ватными. Он не знает, отчего охуевает больше: от того, что Чимин в принципе снимает или снимал подобные ролики; или от того, что Чонгук с упоением пересмотрел их все; или от того, что этим парнем оказался Чимин, который в итоге стал жить вместе с Чонгуком под одной крышей? Фак! Вот это, блять, подарок судьбы.
Но больше всего в этом всём Чонгука цепляет не то, что это именно Чимин и что он снимает подобное, а то, что не один Чонгук ведь, сука, это видел. И не только видел. Тут даже думать не надо, чем ещё люди занимаются за просмотром подобного, а Чимин такой, что там грех не передёрнуть. Да, Чонгук глубоко убеждён, что ревность — не его черта, но почему-то именно сейчас хочется сжечь каждого, кто смотрел эти видео и не только смотрел. Господи. Если учесть, сколько лайков и просмотров собирает Чимин на своих роликах — поболее, чем на любом другом видео того сайта на любой вкус и цвет, — Чонгук должен выжечь четверть населения страны.
Чимина нет немного дольше, чем рассчитывал Чонгук, но, может, и хорошо. Это даёт Чонгуку небольшую фору для того, чтобы всё переварить. Он бы в любом случае не стал устраивать Чимину тут сцену ревности и орать, какого хуя тот вообще занимается подобным?! Чонгук лишён предрассудков, учитывая, кем сам работает по ночам пару раз в неделю не первый год. Но всё же осознание значительно его так подкосило, потому что сейчас они с Чимином вроде как вместе — Чонгуку хочется в это верить. Он не будет заставлять Чимина удалять всё, что тот когда-либо снимал и выкладывал на том сайте, но Чонгук бы точно не хотел, чтобы Чимин продолжал это делать. Каким бы человеком себя ни считал Чонгук, но в этой ситуации он сам сгорит от ревности. Его мужчина, его вторая половина должна быть только его. Как в духовном плане, так и в интимном.
Пока Чонгук сидит и ждёт Чимина, так и не сменив освещение обратно на то, что изначально включал Чимин, Чонгук невольно вспоминает слова, которые Чимин сказал перед тем, как уйти в душ: «не скучай». Да уж. Чонгук тут правда не скучал. Но на самом деле он даже не знает, как этот разговор с Чимином начать так, чтобы это не выглядело, как претензия или наезд. Но поговорить им об этом точно нужно.
— Ты чего в темноте сидишь? — удивляется Чимин, когда заходит обратно в комнату отдыха и уже по привычке бросает свою сумку на банкетку. Он переоделся в свою повседневную одежду, джинсы и худи, даже кроссовки уже надел, перестав элегантно расхаживать по танцевальной студии босиком — ему так намного удобнее танцевать, чем в обуви, он лучше чувствует опору и сохраняет баланс в движении, когда вес ровно распределён по стопе.
Чимин не включает обратно верхний свет. Подходит к Чонгуку и останавливается напротив. Пытается понять, почему Чонгук выключил свет. Хотел создать подходящую интимную атмосферу? Не смог дотерпеть до дома?
— Уже без меня начал? — с лукавой улыбкой спрашивает Чимин, игриво и уже привычно подцепив пальцем подбородок Чонгука, чтобы не сидел с таким сложным лицом.
Чонгук не знает, как начать, но явно не «я знаю, что ты снимаешь порнушку, потому что дрочил на каждое твоё видео, как извращенец». На самом деле у Чонгука достаточно вопросов, хотя бы почему Чимин начал это делать и как давно? А уверен, что давно, потому что «фанатом» Чонгук стал далеко не вчера — больше года Чонгук пускал слюни и не только на этого парня. На Чимина, блять! Но для начала Чонгук задаёт всего один вопрос, который должен и Чимину дать понять, что Чонгук его знает задолго до той первой встречи в клубе. Старается выглядеть относительно спокойным и не так, будто он сейчас встанет и уйдёт — Чонгук никуда не собирается. Ему просто нужно привыкнуть к этой мысли и услышать окончательное подтверждение от Чимина.
— Как расшифровывается CSL_guy? — поднимает глаза на Чимина. Чонгук должен видеть реакцию. Если она будет не такой, какую он ждёт, то есть вероятность, что Чонгук вообще ошибся, а этим CSL_guy может оказаться любой другой парень, имеющий доступ к этой студии, или кто-то из танцевальной команды Чимина и его друга.
Глаза Чимина очаровательно округляются, как и его рот. Первая реакция, конечно же, ступор, а потом его окатывает с головы до пят волной удушливого жара, из-за которого пылать начинает не только лицо, но и всё тело. Хорошо, что Чонгук выключил свет. При ярком освещении Чимин бы от стыда уже сгорел на месте.
— Боже… — он зачесывает обеими руками волосы назад, стараясь собраться с разбегающимися мыслями. Сука. Ну как такое возможно, а? Что за насмешка судьбы? Почему из всех людей, которым не жалко было платить бабло за доступ к его видео, это оказался именно Чонгук? Какова была вообще вероятность, что он случайно наткнётся на его профиль, увидит превью и захочет на что-то подрочить? Это какая-то подстава. Высшие силы Чимину мстят за что-то? Что он перестал в церковь ходить?
Чимин всегда был очень аккуратен, потому что прекрасно понимал, что произойдёт, если его кто-то в этих видео узнает. Он никогда не снимал своё лицо, оставляя его за кадром, но не стеснялся откровенно демонстрировать все свои остальные части тела. Стонал он чаще в подушку, даже иногда ронял какие-то слова, в основном матерные или упоминающие Бога всуе, но заморочился даже тем, чтобы изменить тональность своего голоса в постобработке. Он правда рассчитывал, что его «грязная» тайна умрёт вместе с ним, и ни одна живая душа её не узнает.
И вот Чонгук. Сидит перед ним, узнав и эту комнату, в которой Чимин в основном снимал по ночам, и самого Чимина. А поскольку тот не допускал вероятности, что кто-то из знакомых его опознает, даже если случайно на эти видео наткнутся, он и не готовил заранее никакой оправдательной речи.
— Только не смейся, — умоляет Чимин, который не хочет, чтобы Чонгук дразнил его этим до конца его дней, но на вопрос отвечает честно: — Cute, sexy, lovely guy. Это Тэхён издевался так надо мной в старшей школе, я сначала бесился, а потом мне понравилось это… прозвище? Не знаю, — продолжает нервно трогать волосы. Ему неловко говорить об этом. Даже с Чонгуком. Но будь это не Чонгук, а кто-то другой, Чимин бы вообще разговаривать на эту тему не стал. Он знает, что может Чонгуку доверять, и Чонгук, который сам не без греха и танцует довольно откровенные танцы, может его хотя бы понять. Но Чимин совсем не уверен, что Чонгук сможет эту правду принять. Поэтому глядит на него виновато. — Как давно ты… — не может подобрать правильный глагол. «Дрочишь на меня»? «Пялился на мой зад»? «Подсел на мои видео»?
— Давно, — сразу отвечает Чонгук. Да, он не ошибся. Но он не может понять, легче ему от этого или нет. Кукушка у Чонгука на месте, что радует, но…
Теперь очередь Чонгука ерошить волосы на затылке. А после Чонгук и вовсе откидывается на спинку дивана, прикрывая лицо обеими руками и растирая его, тяжело и шумно выдыхая. И нет, он совершенно не злится. Ни на Чимина, ни на всю ситуацию в целом. Просто в голове утрамбовать это сложно. А что упорнее всего лезет на первый план, так это наличие всех тех, таких же, как и сам Чонгук, кто смотрел эти видео. И Господи-Боже, не только ведь смотрел. Чонгук хорошо знает, что каждый из них представлял в эти моменты и о чём думал. Потому что думал об этом и сам. Блядство. Чонгук ещё не испытывал ничего подобного. Впервые внутри всё обжигает от ревности. Беспочвенной, ясное дело.
Но в Чонгуке нет ни грамма осуждения в сторону Чимина. Он не считает это аморальным, потому что в таком случае он такой же аморальный тип, который на всё это спустил и не один раз. Но в чём Чонгук уверен точно, это в том, что он не хочет, чтобы Чимин снимал это и дальше, если вдруг тот планировал. Чонгук этого не переживёт.
Он убирает от лица руки, поднимает голову со спинки дивана и смотрит на Чимина. Лицо у того встревоженное, почти виноватое, но Чонгук не хочет, чтобы Чимин испытывал за это вину. Он не должен, это его жизнь, а Чонгук лишь захотел стать её частью, и ему либо принимать Чимина со всем его прошлым и настоящим, либо не тратить время ни своё, ни Чимина. И Чонгук отлипает уже и спиной от спинки дивана, садясь ровно.
— Иди сюда, — просит Чонгук, протягивая Чимину руку, предлагая взяться за неё.
И Чимин делает это очень осторожно, будто Чонгук подаёт ему свою руку впервые и Чимин не знает, что от этого ждать. Он садится на колени к Чонгуку не так, как обычно, по-хозяйски, будто на своего жеребца, а как-то робко, даже не пытаясь придвинуться ближе, что Чонгук делает за него, положив руки на его задницу и подвинув к себе.
— Послушай, — неуверенно начинает Чимин, чувствуя, что должен как-то объясниться за это всё, потому что он не хочет, чтобы Чонгук надумал себе того, чего нет и быть не может. — Я занимался этим, отвечая только за самого себя; зная, что это никак не коснётся других. Я не собираюсь продолжать это делать теперь, когда есть ты, но это по-прежнему пассивный заработок, в котором я пока нуждаюсь, — уже тише. — Я не могу пока удалить свой аккаунт, прости.
— Я не собирался тебя просить всё удалять, — спокойно говорит Чонгук, держа руки у Чимина чуть ниже поясницы. — Мне хватит того, что ты больше этого делать не будешь. Хотя меня сейчас пиздец как разъедает изнутри ревность. Я знаю, что это глупо, всё понимаю, но справиться с этим не могу. Ты первый, кто вызвал во мне это чувство. Но я не в праве кому-то что-то в этой жизни запрещать, ставить условия или что-то требовать, тем более тебе. Я доверяю тебе, cute, sexy, lovely guy, — не удерживается Чонгук, улыбаясь. Нет, он не дразнит и не собирается. На самом деле, ему нравится. Он полностью согласен с каждым из этих определений. — Но тебе правда подходит это. Каждое слово.
Чонгук смотрит Чимину в глаза, хочет, чтобы тот понимал, что Чонгук серьёзен. Он ведь до сих пор не закатил Чимину скандал необоснованной ревности. И не станет. Не стал бы, даже если бы узнал, что Чимин продолжил этим заниматься. Чонгук вообще не скандальный. Вероятно, он бы просто ушёл из жизни Чимина, тихо и без обвинений. Не уверен, что легко бы это пережил, но точно не сжигал бы Чимина на костре своей ревности.
— А по поводу пассивного дохода… Пусть он капает, я не против. Но если тебе нужны будут деньги, неважно на что, не молчи. Не стесняйся и не упрямься. Я не предлагаю тебе стать твоим sugar daddy. Я просто хочу помогать тебе. Во всём. Быть твоей поддержкой, не только моральной. Хорошо, чертёнок? — не отрываясь от глаз Чимина, говорит Чонгук. Ему нужно понимать, что Чимин его не только услышал, но и понял.
Когда все слова застревают в горле, Чимин в состоянии только кивнуть, после чего порывисто обнимает Чонгука за шею, сжав так крепко, словно хочет его придушить в порыве чувств. Но почти сразу ослабляет хватку, жмётся ближе, буквально в Чонгука влипая всем телом, и шумно сопит над его ухом, стараясь справиться со своими эмоциями, прежде чем что-то сказать. Желательно связное. И не сквозь слёзы.
Чонгук только молча обнимает Чимина, перехватывая одной рукой за спину, а вторую кладёт на его голову, поглаживая затылок и пальцами прочёсывая волосы. Целует в плечо. Ничего больше не говорит, чтобы не провоцировать Чимина ещё больше. Чонгук не планировал доводить его до слёз, но готов быть его жилеткой столько, сколько нужно.
У Чимина уходит несколько минут на то, чтобы успокоиться. Не до конца, но он уже в состоянии отлипнуть от Чонгука. Чимин понимает его состояние: он сам находится в таком же положении из-за подработки Чонгука в ночном клубе, но даже не стал эту тему поднимать, потому что Чонгуку полностью доверяет. Не спит, правда, когда тот уходит работать, а потом в каком-то мазохистском порыве находит видео с его выступлений и просматривает. Как ни странно, с каждым разом это даётся всё легче, не вызывая такой болезненной ревности. На место неё приходит… гордость? Чимин определённо считает себя особенным, потому что все эти люди, отчаянно желающие привлечь внимание Чонгука и произвести на него впечатление, ему совершенно неинтересны. И так, как Чонгук смотрит на Чимина, он не смотрит ни на кого другого. Чимин вообще собирался пойти на следующей неделе в клуб, не предупредив Чонгука, чтобы позалипать на него вживую. А потом, если получится, выловить его после выступления и затащить в какое-нибудь служебное помещение, где можно было бы его сразу раздеть и сожрать.
Чимин сидит и на Чонгука смотрит, рассматривая его лицо перед собой. Потом начинает уже так знакомо и нежно гладить его, обняв тёплыми ладонями.
— Мне никто, кроме тебя, не нужен. Я хочу только тебя, — говорит он тихо, но твёрдо, смотря Чонгуку в глаза, подтверждая этим прямым взглядом каждое произнесённое слово. — Я хочу, чтобы ты стал моим первым мужчиной. Мне кажется, эти полтора года, что я осмелился начать мечтать о ком-то… Я искал и ждал именно тебя. В тот день, когда я впервые тебя увидел… Я всю ночь думал о тебе. Я никогда и никого не представлял до тебя, это всегда было что-то абстрактное. Если бы мы были тогда одни на сцене, я бы отдался тебе прямо там.
Чимин много чего творил на камеру, используя не только свои пальцы, но и всякие игрушки, но это совершенно не то же самое, что заниматься сексом с другим человеком. Чимин не девственник, потому что секс с девушкой у него был, и технически он был снизу. Но пустить кого-то в своё тело — это уже абсолютно иное. И Чимин к этому готов, он этого хочет. Иначе не стал бы сегодня готовиться и говорить сейчас Чонгуку эти слова. Он полностью отдаёт себе отчёт в том, что говорит, как и в том, что за этим последует. Он надеется, что последует. И у Чонгука не возникнет проблем из-за того, что он теперь знает самый страшный секрет Чимина.
— О, так мы, выходит, квиты, — улыбается Чонгук уже далеко не так нежно, как до этого, а скорее как-то пошло и развязно, хорошо понимая, что имел в виду Чимин, когда сказал, что представлял Чонгука. Чёрт. Почему это внезапно так возбуждает? Они тут вроде на серьёзную тему говорили, а после слов Чимина Чонгук не может думать о другом, кроме секса. Но кое о чём он всё-таки думает. Чимин хочет, чтобы Чонгук стал его первым. Сам это озвучил. И Чонгук хорошо понимает, что других мужчин у Чимина не было, ни в каком плане, а потому от этого всё тело покрывается мурашками с удвоенной силой, а сердце ёкает. Интересно, если Чимин когда-нибудь скажет Чонгуку, что любит его, у него что, сердце и вовсе остановится? Но даже если и так, Чонгук умрёт счастливым.
Но чуточку позже.
Всё-таки есть ещё кое-что, что Чонгука в этом всём интересует, и лучше с этим всем разобраться сейчас, не отходя от кассы, как говорится, потому что потом Чонгуку будет не до разговоров.
— И всё же мне интересно, почему ты решил снимать подобные видео. Почему выбрал именно это способом своего пассивного дохода? — заглядывает Чимину в глаза. Чонгуку действительно интересно, а спрашивает он не с точки зрения осуждения. Отнюдь.
Чимин смущается, хоть вопрос был ожидаемым и звучит более чем логичным. На месте Чонгука Чимин бы тоже его задал. Но он до сих пор не знает, как ответить, потому что правда был уверен в том, что ему ни с кем не придётся на тему своих порно-роликов говорить.
— Это вышло случайно, просто стечение обстоятельств, не знаю, так звёзды совпали, — смеётся немного нервно, зачёсывает назад уже не волосы Чонгука, а свои. Старается успокоиться, уняв зашкаливающий пульс. — Я записывал, как обычно, видео своего танца, чтобы потом пересмотреть и увидеть ошибки, недочёты, ну как всегда, а тут вдруг свет погас и включилось аварийное освещение. И мне понравилось. То, как выглядит и двигается моё тело в полумраке. Я стал больше работать со светом, ставя свои танцы, накупил кучу оборудования и прочего, которое хранил здесь, в комнате отдыха. А потом один парень, студент с младшего курса, из подтанцовки, когда увидел всё это добро, гордо ляпнул как-то между делом, что они такое же используют со своей подружкой, когда хоум-видео снимают. Остальных парней эта тема сразу заинтересовала, они начали об этом трепаться, ну и я тоже слушал невольно. А потом услышал, сколько денег они за это получают, и… — Резко выдыхает, останавливая этот поток информации. — Мне правда нужны были деньги, я не мог взять ещё подработку, да и кто бы платил мне столько за другую работу? Я хотел перестать зависеть от родителей. Почувствовать себя полноценным взрослым человеком, мужчиной, понимаешь? Который может себе позволить не только купить, что хочется и нравится, но и сводить девушку в дорогой ресторан, не считая нули в чеке. Мне это было важно. Первое время, — закусывает губу, переходя к самой интимной и смущающей его части. И самой сложной. Но Чимин всё-таки пересиливает себя и признаётся: — Я думаю, эти видео стали для меня единственным способом быть… просто быть собой. Делать то, что приносит мне удовольствие и что я себе запрещал. Вести себя так, как я никогда не мог за пределами студии. Я читал все эти комментарии, которые мне оставляли другие мужчины, и… чувствовал себя чуточку лучше, может быть, даже немного счастливее, — смотрит на Чонгука почему-то виновато, словно изменял ему в переписке с какими-то несчастными дрочерами, даже если Чонгук по факту был одним из них. Хотя Чимин не переписывался никогда ни с кем, ему многие предлагали и приват, и живые встречи, но Чимин так и не решился ни на что большее. И он этому рад, что избежал всех этих ошибок, о которых точно сожалел бы до конца жизни. — Может быть, это было неправильно и мне не стоило это всё начинать, но я бы иначе не выжил. Во всех смыслах, не только из-за финансов, — заканчивает тихо, надеясь, что Чонгук его поймёт.
Чимин, если и извращенец, то просто отчаявшийся. Он правда не мог тогда иначе. Ему так хотелось — хотелось почувствовать себя живым и счастливым хотя бы в своих фантазиях, которые он воплощал в этих видео, представляя себя с другим мужчиной, с тем, кто бы не только трахал его, но и любил. И Чимин хотел любить его в ответ, готовый отдать всего себя. И он готов. Потому что его мечта действительно сбылась: в конце концов он встретил Чонгука. И оказался достаточно смел, чтобы не проебать любовь всей своей жизни. И он хочет Чонгука, хочет его всего. И ещё сильнее теперь, когда смог полностью ему открыться и довериться.
Чонгук всю эту исповедь слушает спокойно, не показывая режущую от некоторых слов Чимина ревность. Но это проблемы уже Чонгука и никак не Чимина. И по-прежнему Чонгук не видит в этом всём ничего сверхужасного или аморального. По сути, все люди извращенцы. Просто кто-то это показывает, не стесняясь проявлять себя таким, каков есть, а кто-то прячет под семью замками, подрачивая в темноте под одеялом на свои фантазии, о которых ни одна живая душа, кроме него самого, не знает. И Чонгук находит забавным тот факт, что среди всего потока и количества видео на любой вкус и цвет на том сайте ему понравились именно Чимина. А теперь Cute, Lovely, Sexy guy живёт с ним под одной крышей, сидит у него на коленях и хочет, чтобы Чонгук стал его первым мужчиной, по-настоящему. Не это ли принято называть судьбой?
И Чонгук больше ничего у Чимина не спрашивает. Его любопытство удовлетворено сполна, и его не смущает абсолютно ничего, кроме того, что они всё ещё торчат в этой студии, а не едут как можно быстрее домой, чтобы наконец друг до друга дорваться.
— Поехали домой, — только и выдыхает Чонгук Чимину в губы, переместив руку ему на шею и притянув к себе ближе, чтобы поцеловать. Увлекаться он не хочет. Только не здесь. Его будет пиздецки флешбечить от этого дивана и этой комнаты в целом. Как бы Чонгук спокойно ни принял эту всю ситуацию, но ему придётся потратить не один день, чтобы перестать думать о порно-контенте и ревновать Чимина к тем, кто продолжает смотреть и наяривать на его видео.
Он встаёт с дивана вместе с Чимином на руках. Донёс бы его прямо так и до машины, но вряд ли это кто-то оценит из посторонних, а потому медленно опускает Чимина на пол, неизбежно давая тому почувствовать реакцию своего тела на его слова. И Чонгук очень рассчитывает, что Чимин не станет провоцировать его и дальше и они смогут нормально доехать домой. Трахаться в машине тоже не вариант. Чёрт. Чонгук себя ощущает каким-то душным, старым дедом, которому секс только в спальне, без света и под одеялом подавай. Но на самом деле нет. Если бы это не был первый раз у Чимина, Чонгук бы давно трахнул его ещё тогда на диване, завалив на него или разложив его на том же журнальном столике, смахнув с него всё, включая и свой ноутбук. Поэтому первый раз Чонгук хочет, чтобы всё было максимально комфортным для Чимина. Чтобы это не было для него классическим неудачным первым опытом. Чонгук хочет и может сделать это для Чимина иначе. Чимин этого заслуживает.
— Расскажешь по дороге, что ты представлял, когда смотрел мои видео, — урчит Чимин, прежде чем высвободиться из рук Чонгука, оставив быстрый поцелуй на его губах. Он даёт Чонгуку взять свою сумку, даже не пытаясь качать права и заявлять о своей самодостаточности, и гасит свет сначала в комнате отдыха, когда они выходят, а потом и в студии. Закрывает дверь и по дороге к выходу оставляет ключ-карту на охране.
В машине Чимин честно к Чонгуку не домогается, но не может перестать улыбаться и стрелять в него глазами. Он сейчас в очень щекотливой ситуации, но ему нравится. Он только представляет, что его может ждать дальше, а уже весь покрывается горячими мурашками.
Чонгук эти взгляды видит, хоть и следит за дорогой и старается не отвлекаться на Чимина лишний раз. Не сдерживает улыбки. Он ведь тоже понимает, что их обоих ждёт дома. И нет, это не соскучившийся Бам. И вместе с щекочущим предвкушением Чонгук почему-то также испытывает какое-то волнение, несмотря на то что это будет не первая их интимная близость. Но это скорее оттого, что это для Чонгука значит куда больше, чем просто секс.
— Если ты ждёшь, что я тебе расскажу, что я представлял, когда смотрел твои видео, то зря ждёшь. Не скажу, — говорит Чонгук со смешком. Как раз тормозит на перекрёстке, когда загорается красный сигнал светофора. Поворачивает лицо к Чимину.
— А как же открытость партнёров в постели перед друг другом? — прикидывается наивным дурачком Чимин, очаровательно хлопая ресницами. — Когда мы рассказываем о своих желаниях и тайных фантазиях… — Сам уже начинает хихикать в конце. — Ладно, не говори ничего, — делает вид, что обижается, даже к окну отворачивается, когда они снова трогаются с места, и ночные улицы мелькают одна за другой. Скоро уже будут дома.
У Чимина до сих пор какое-то особое волнение из-за того, что он начал сначала неосознанно, а потом уже осознанно называть их квартиру «своим домом». Понятно, что для них обоих это съёмное жильё, но всё же до этого такое место у Чимина было одно — родительский дом, где он вырос. Он чувствовал свою там принадлежность, что это его место, его островок безопасности и комфорта. Все последующие годы, когда он от родителей съехал, Чимин больше нигде этого не испытывал. И вот рядом с Чонгуком неожиданно он вновь обрёл свой дом.
Чонгук не может сдержать улыбки. Роняет смешок, видя эти надутые губы. Знает, что не серьёзно, но всё равно так мило.
— Я покажу, — произносит, понизив голос. Будто угрожает, но скорее это звучит как обещание чего-то. Чего-то, что должно Чимину обязательно понравиться. Бросает на Чимина короткий взгляд, чтобы увидеть его реакцию. Уверен, что это сработало.
Чимин отвечает смущённой улыбкой, но больше эту тему не продолжает, даже губу закусывает, словно боится сболтнуть чего лишнего. Он правда в предвкушении. И очень хочет увидеть всё, что Чонгук собирается ему показать. На практике, конечно.
До дома остаётся пара кварталов, которые по ощущениям тянутся вечность. Чонгук паркуется на придомовой парковке. Забирает сумку Чимина из машины. Пропускает Чимина вперёд, не выдавая никаких эмоций, не играя бровями, на что-то намекая; не щипает игриво Чимина за задницу. Держится из последних сил, чтобы, когда Чимин откроет дверь своей парой ключей, кинуть его сумку прямо в прихожей на пол, а потом зажать самого Чимина у стенки, как только входная дверь закрывается. Чонгук чудом дожил до дома, а потому не собирается тратить время даже на то, чтобы элементарно нормально раздеться, помыть руки, как прилежный мальчик. Хотя, фак, руки всё же помыть надо. Он стонет недовольно в чужие губы, которые готов был уже растерзать, из-за того, что ему нужно от них оторваться.
— Почему люди не умеют раздеваться по щелчку пальцев?! Щёлк и всё, — бухтит Чонгук, прервавшись. Стаскивает с ног обувь. — Нужно вымыть руки, я же послушный мальчик, — со смешком говорит Чонгук, стягивает на ходу с себя бомбер, кидая его на полку в прихожей, и уходит сразу в ванную. У Чимина как раз есть возможность и вдохнуть, и отойти от такого внезапного напора, и нормально раздеться.
Бам, вообще-то, тоже слегка в шоке. Вьётся в прихожей, не знает, волноваться ему или радоваться. Ох уж эти люди. Такие сложные.
Чимин не теряется: быстро скидывает с себя всё лишнее, включая худи, успевает потрепать Бама по ушам, уделив ему внимание, и спешит за Чонгуком в ванную, чтобы успеть зажать его прямо у раковины. Нападает на него из-за спины без предупреждения и стискивает рёбра так, что Чонгук аж сдавленно выдыхает, когда диафрагму пережимает от чужой безудержной любви.
— Я думал, ты будешь сегодня плохим мальчиком, — урчит Чимин и целует Чонгука в основание шеи, дотянувшись до открытой кожи над воротом футболки. И пока Чонгук отвлечён этим поцелуем, коварный Чимин быстро суёт руку под кран, резко сжимает её в кулак и обрызгивает Чонгука струей воды прямо в лицо. Смеётся восторженно, как самый настоящий чертёнок, и убегает раньше, чем Чонгук, проморгавшись и смахнув воду с глаз, успевает его поймать.
Радостный Бам, думая, что это такая игра, бежит за Чимином следом в спальню Чонгука. Чимин, конечно же, даже не пытается закрыть дверь и спастись, потому что очень хочет попасться и быть наказанным за свою шалость. Глядит на Чонгука весело, отступая к кровати, уже сняв очки, которые не глядя кладёт на тумбочку, после чего садится на край кровати.
— Разденься, — просит он, едва Чонгук делает ещё шаг в его сторону. — Медленно, — добавляет, невольно облизавшись. Чонгук ведь умеет танцевать стриптиз. Для Чимина танцевать не обязательно — можно просто сексуально избавиться от всего лишнего. Если Чонгук вдруг надумает рвать на себе майку, Чимин может легко кончить в штаны. Хорошо бы тот не стал так уж сильно впечатлять его своей силой — Чимин и так давно ею покорён.
Чонгук хмыкает, сужает взгляд, который за мокрой чёлкой выглядит ещё сексуальнее и возбуждающе. Улыбается уголком рта.
— Место, — командует Баму Чонгук, чтобы тот не мешался в спальне. Они обязательно приласкают его чуточку позже.
И Бам, навострив уши, слушается. Не пугается, потому что Чонгук сказал это спокойно, а не рявкнул на него, что делает вообще крайне редко.
— Хочешь представление? — задаёт риторический вопрос Чонгук уже Чимину, подцепляя пальцами одной руки подол своей футболки. Ведёт ими медленно по коже живота вверх, постепенно его оголяя. Намеренно напрягает пресс. Ухмыляется, откровенно наслаждаясь чужим жадным взглядом. Чимину нужно было доделать шалость до конца и окатить Чонгука водой больше, чтобы и футболка намокала. Так было бы ещё эффектнее.
Но Чонгук справится и так. Он делает ещё шаг в сторону Чимина. Тянет футболку уже обеими руками вверх, медленно стягивая её с себя. Отшвыривает её куда-то на пол не глядя. Медленно расстёгивает пуговицу на поясе джинсов, потянув следом и молнию. Не снимает их сразу. Только большими пальцами подцепляет резинку боксеров вместе с поясом джинсов и оттягивает ниже, чтобы оголить косые мышцы, усеянные венами. Внимательно наблюдает за Чимином, распаляясь ещё больше лишь от того, как Чимин на него смотрит, какой огонь блестит в его голубых глазах.
Чимин даже не замечает, дышит он или нет. Кажется, уже нет. Он полностью сосредоточен на Чонгуке и том, что тот делает. Чимин холодно и нетерпеливо пожирает его глазами. Хочется потрогать. Но Чимин себя сдерживает, нагуливая аппетит, и резко вспоминает о том, как один раз уже лежал под Чонгуком на лопатках и тот двигался, имитируя фрикции. Чимин понятия не имеет, какую позу Чонгук выберет, но Чимин точно хочет видеть его лицо. И именно к нему взгляд Чимина постоянно поднимается. Потому что неожиданно, несмотря на то, какое у Чонгука роскошное тело и насколько потрясающе он им владеет, его лицо, его глаза и их взгляд пленяют и возбуждают Чимина намного сильнее.
Чонгук всё так же медленно стягивает с себя всё сразу. Не хочет тратить время на каждую вещь по очереди. Он не собирается накидываться на Чимина, как дикий зверь, как только разденется полностью, но и томить их обоих уже нет ни сил, ни выдержки. И когда Чонгук оказывается полностью обнажён, подходит к Чимину совсем близко, едва не вставая у него между ног.
— Достаточно медленно? — спрашивает тихо Чонгук. — Тебе понравилось? — а этот вопрос звучит уже в самые губы, когда Чонгук склоняется над чужим лицом, уложив Чимину на шею обе свои ладони.
— Да, — выдыхает Чимин с пьяной улыбкой, кладя руки на горячие бёдра Чонгука. Сжимает стальные мышцы, ведёт с нажимом ладонями вверх, до косых мышц, а потом проскальзывает подушечками пальцев вдоль них к паху. Чонгук уже возбуждён, но Чимин помогает ему стать твёрже, когда крепко обхватывает пальцами ствол. А сам призывно раскрывает губы, предлагая Чонгуку сразу углубить поцелуй и оставить томные и целомудренные ласки на другой раз. Это не значит, что Чимин торопится, нет, он смакует каждую секунду, но ему хочется максимальной стимуляции, чтобы отлететь туда, где он ещё точно ни разу не был: познать Рай он может только с Чонгуком.
С глухим стоном Чонгук углубляет поцелуй, проскальзывая одной рукой с шеи Чимина ему в волосы. Сжимает их слабо в кулак, но больше ничего не делает. Не оттягивает голову Чимина ещё больше назад, чтобы спустится губами к шее. Нет. Ещё нет. Он наслаждается пока этим поцелуем, невольно толкаясь бёдрами вперёд, навстречу чужой руке. Но долго это не длится, потому что, вообще-то, Чимин ещё одет, а это вопиющая несправедливость.
Чонгук не заставляет Чимина раздеваться так же, медленно и соблазнительно, потому что хочет раздеть его сам. У него ещё не было такого удовольствия, потому что даже в тот раз на диване Чимин снял с себя футболку сам. Но сейчас Чонгук имеет полное право удовлетворить своё желание. Он отрывается от покрасневших губ Чимина, стирает большим пальцем с нижней остатки их слюны, а после тянется руками ниже, чтобы ухватиться за майку Чимина и потянуть её вверх. И дальше Чонгук мягко давит Чимину на грудь, чтобы тот лёг на спину, а Чонгуку было удобнее снять с него всё остальное, аккуратно расстегнув ширинку и стянув с Чимина джинсы сразу с бельём. И пока он тянет их по бёдрам, которые Чимин для него приподнимает, помогая, Чонгук не удерживается и целует в линию паха, спускаясь губами ниже по мере того, как снимает с Чимина вещи.
Оставив дорожку из поцелуев, Чонгук высвобождает обе ноги Чимина и оставляет вещи на полу. Ведёт руками по упругим бёдрам от коленей выше.
— Заберись повыше, — просит Чонгук Чимина и ждёт, пока тот отползёт на постели к изголовью.
Чонгук залезает на неё следом, встав на колени прямо у Чимина между ног. Смотрит на него сверху вниз. Ведёт пальцами от бедра выше, по боку, едва касаясь кончиками и заставляя Чимина вздрогнуть то ли от щекотки, то ли от напряжения. Но после Чонгук мягко касается серёжки в пупке, водя подушечкой большого пальца вокруг.
— Мне очень нравится, — сообщает Чонгук Чимину. Но не даёт ничего ответить и опускается на руки, нависнув над Чимином полностью. Целует подбородок, линию челюсти, добираясь до шеи, к которой присасывается. Довольно мычит, пуская по коже Чимина вибрацию от своего голоса.
И Чимин тихо стонет в ответ, закрывая глаза, полностью отдаваясь своим приятным ощущениям. Дышит шумно, открываясь для Чонгука ещё больше, повернув голову, и на ощупь проскальзывает ладонями по его рукам вверх, по жилистым предплечьям к объёмным плечам. Сжимает напряжённые мышцы, словно пытаясь продавить их, но безуспешно, а потом сразу перемещается по лопаткам на спину. Несколько раз проводит руками вверх-вниз, упиваясь тем, какой Чонгук потрясающий на ощупь весь, везде, и наконец добирается до его задницы. Хватает её обеими руками, сдавливая в пальцах ягодицы, и требовательно тянет к себе, уже с готовностью раздвигая ноги шире. Он хочет почувствовать его между ними, но уже совсем не так, как это было тогда на сцене, когда Чонгук виртуозно избегал контакта пах к паху. Сейчас Чимину требуется именно это. Ему кажется, что, если Чонгук потрётся об него просто так, он точно долго не выдержит — Чонгук и его тело сводят Чимина с ума.
Чонгук от чужого нетерпения только улыбается Чимину в шею. Отстраняется, чтобы заглянуть Чимину в глаза, увидеть его лицо, когда сделает то, чего так хочет Чимин: прислонится к нему пахом полностью, проезжаясь головкой по промежности. Но его член проскальзывает не вниз, а вверх, оказываясь рядом с членом Чимина. И под чужие трепетные стоны Чонгук пару раз толкается, притираясь, плотно прислонившись к животу Чимина, чтобы усилить этот контакт. Чонгук хорошо понимает, что с Чимином долгая прелюдия приведёт лишь к тому, что он позорно кончит сразу, как войдёт. А потому Чонгук отталкивается руками от постели, выпрямляется, уже сидя у Чимина между ног. Может рассмотреть его всего. Чимин для Чонгука безупречный, идеальный, невероятный. И это восхищение и обожание читается во взгляде, которым он на Чимина смотрит и не только сейчас, когда тот лежит перед ним обнажённый, готовый, весь такой сексуальный и возбуждённый.
Но Чонгук отвлекается, вспоминая, зачем вообще оторвался от своего восхитительного любовника. Он немного наклоняется в сторону, тянется через колено Чимина к тумбе, чтобы открыть верхний ящик и достать резинки и смазку. В Чимине Чонгук уверен, и вопрос тут даже не в том, что у того мужчин до Чонгука не было, а скорее в том, что и девушек-то было не так много, если вообще были. Учитывая то, как Чимин развлекался сам с собой одинокими ночами на камеру. Поэтому резинки тут больше для спокойствия Чимина. Хоть Чонгук и чист, потому что проходит регулярно обследования, а потому точно в курсе. Да и спал он с кем-то в последний раз давненько, учитывая, что уже больше года он мысленно трахал только одно тело, которое прямо сейчас в его руках, готовое его принять. Почти.
Чонгук кладёт всё на постель рядом с Чимином. Возвращается к нему, чтобы сразу поцеловать. Опускается одной рукой на локоть, а второй ведёт по телу Чимина вдоль его бока к бедру, чтобы потом сместиться рукой к паху и аккуратно сжать в пальцах чужой член. Он видел и чувствует, что Чимину не нужна дополнительная стимуляция, но отказать себе в удовольствии коснуться его не может.
— М-м-м, — отвечает Чимин на его ласки невнятно, уже глядя совсем мутным взглядом. Ему так хорошо, что сложно сосредоточиться на вяло текущих мыслях, но отпускать Чонгука не хочется точно: Чимин еле заставил себя это сделать, когда тот вынужденно прервался, понятно зачем. Но теперь Чимин может снова обнять его, что делает сразу, вплетая пальцы одной руки в волосы, а вторую кладя на его татуированное плечо. Не для того, чтобы руку Чонгуку удержать или контролировать, а чтобы самому зафиксироваться в моменте.
— Как хорошо ты готовился для меня? — спрашивает на ухо Чонгук, целуя кожу под ним. Он помнит, что Чимин был довольно долго в душе в студии, и если тогда Чонгук думал совсем о других вещах, то сейчас прекрасно понимает, по какой причине тот задержался.
Чонгук прихватывает мочку Чимина губами, играясь с ней. Вбирает в рот и посасывает, пока мягко перебирает в пальцах яички. Ему нужно знать, насколько Чимин готов. Если тот уже и растянул себя, не смертельно, потеряют меньше времени, но на следующий раз Чонгук попросит Чимина не лишать его такого удовольствия.
— Ты можешь… проверить и… узнать, — прерывисто выдыхает Чимин, ёрзая чуть в нетерпении, потому что, конечно, ему приятно, но он не хочет опять только петтинга. И кончать сейчас ему рано, иначе может в самый ответственный момент поджать хвост вместо того, чтобы с готовностью отвести его в сторону.
Чимин не раз игрался с фаллоимитаторами на радость зрителям, он прекрасно знает, что и какие ощущения его ждут, но это всё равно не отменяет волнения, потому что одно дело — делать это самому, а совсем другое — отдать практически весь контроль над своим телом другому человеку. Чимин знает, что Чонгук всё сделает правильно, как надо; что доставит Чимину куда более яркое и настоящее удовольствие, чем он испытывал раньше наедине с собой. Но вот Чимин не знает, сможет ли он сам всё не запороть; понравится ли Чонгуку, потому что опыта у Чимина нет, он может действовать и подстраиваться лишь интуитивно.
Чимин проскальзывает ладонью по руке Чонгука вниз, перехватывая его за кисть. Спокойно кладёт согнутую в колене ногу на кровать, пользуясь своей феноменальной растяжкой, и сам опускает руку Чонгука к своей промежности. И как только чувствует давление его пальцев, соскользнувших по шву вниз, на вход, сразу же Чонгука отпускает, давая ему понять, что тот может делать всё — Чимин ему это разрешает. Только стонет сладко, шумно вздыхая при этом, потому что ему нравится, как Чонгук потирает вход — без смазки эти ощущения совсем другие. И по степени мягкости мышц, которые поддаются не так легко, Чонгук безошибочно определяет, что Чимин, если и растягивал себя, то не перестарался. Он, в самом деле, на всякий пожарный потянул немного мышцы, потому что готовился и к тому сценарию, когда у них обоих уже будет гореть так, что Чимин сам на чужой член насадится. Он уже знал на тот момент, какого размера член Чонгука в эрегированном состоянии, и, имея большой опыт с различными секс-игрушками, сделал так, чтобы избежать дискомфорта и боли, но и не лишить их обоих удовольствия от процесса. Хоть здесь Чимин точно ничего не запорол. Но если Чонгук захочет потянуть его сам ещё, Чимин не против — продержится столько, сколько сможет, но точно остановит его, чтобы не кончить. В следующий раз, когда у него уже не будет столько дурацких загонов и последние надуманные барьеры падут, он согласен кончить для Чонгука столько раз, сколько тот захочет, от какой угодно стимуляции.
Чонгук только довольно урчит Чимину в шею. Но руку убирает, чтобы на ощупь найти флакон смазки.
— Поможешь мне? — просит Чимина, отдавая флакон ему, чтобы самому снять крышечку с бутылька. Но вот выдавить, нажав пару раз на дозатор, Чонгук одной рукой не сможет, а отстраняться от Чимина полностью, чтобы освободить и вторую руку, так не хочется.
Чонгук подставляет пальцы, и Чимин выдавливает на них пару капель, отбрасывая после флакон обратно на постель. Снова вздрагивает и закусывает губу, когда Чонгук аккуратно и так нежно размазывает смазку по входу, предварительно растерев её немного на пальцах. И не томит слишком долго, потому что у самого уже яички поджались. Проталкивает в Чимина сразу два пальца, уверенный, что тот примет их в себя без проблем — что и происходит, а Чимин только томно стонет на выдохе. Ему хочется сжаться, чтобы почувствовать пальцы Чонгука лучше, затянуть их в себя, но он намеренно расслабляется ещё больше. Ещё рано. Чонгук чувствует, что в этом проникновении не было серьёзной необходимости, но отказать себе почувствовать Чимина изнутри вот так просто не смог. И хочет на сто процентов быть уверенным, что в итоге Чимину не будет больно или дискомфортно, если они сейчас поторопятся. И Чонгук безошибочно и целенаправленно находит простату, деликатно на неё надавливая, выбивая из Чимина очередной стон, уже более громкий и откровенный, перехватывая его губами. И бёдра Чимина, как дужки капкана, тут же с силой смыкаются на его предплечье, когда Чимин непроизвольно зажимает его руку между своих ног, слишком остро реагируя на массаж простаты.
Чонгук утягивает Чимина в поцелуй, добавляя и третий палец. Раздвигает их, не чувствуя почти никакого сопротивления. Опускается губами Чимину на шею, прокладывая дорожку ниже, до груди, чуть сдвигаясь по постели ниже, чтобы обхватить губами возбуждённый сосок и втянуть его в рот. Чонгук помнит, как Чимин вился в прошлый раз от такой ласки, и хочет этого снова.
Чимин не хочет Чонгуку делать больно, но, кажется, всё-таки делает, когда сжимает его волосы в кулак и удерживает несколько секунд, не справляясь со своими пронзительными ощущениями. Но потом приходит в себя и сразу же пальцы ослабляет, как и еле-еле заставляет себя перестать сжимать бёдра. Он всё ещё с трудом помнит, почему ему нельзя просто позволить себе плыть по течению и получать кайф, не думая о том, что будет дальше. И он напоминает об этом Чонгуку, проскулив:
— Пожалуйста, быстрее, я хочу тебя.
Чонгук бы хотел, чтобы Чимин кончил и на его пальцах, и потом на члене, но, очевидно, не в этот раз, потому что ещё чуть-чуть и он сам кончит только от того, как трётся своим членом о ногу Чимина. А потому вынимает из него пальцы, мазнув ими по мошонке, а потом и по стволу. Подтягивается обратно, устраиваясь у Чимина между ног, снова ворует поцелуй, едва не кусая в порыве чужие губы, и намеренно упирается головкой во влажный вход, дразнясь. Но не толкается дальше, не входит вот так, хоть и хотел бы почувствовать Чимина без всех этих преград в виде тонкого слоя латекса. Поднимается на руке, чтобы найти в складках покрывала резинки. Они уже без коробочки, так что только оторвать один конверт и открыть его. Что Чонгук делает зубами, потому что пальцы одной руки скользкие. Но в последний момент тормозит, не достаёт презерватив из открытого блистера.
— Хочешь надеть сам? — спрашивает Чонгук, глядя на Чимина из-под спадающей на глаза чёлки, видя его мутный, но неотрывный взгляд. Чонгук в состоянии сделать всё сам, но если Чимину вдруг хочется, Чонгук с удовольствием передаст инициативу ему.
— Хочешь кончить в меня? — задаёт Чимин встречный вопрос, выпаливая его на одном дыхании, пока не передумал, но щёки всё равно вспыхивают. Чимину не то чтобы стыдно озвучивать подобное, скорее он не уверен, что Чонгук на такое согласится, может быть, он без защиты вообще никогда не трахается? Чимин тут вроде как девственника из себя должен изображать, а сам делает откровенно непристойные предложения, словно уже прошаренный и крайне озабоченный. Отчасти. Просто Чимину внезапно не хочется, чтобы их с Чонгуком разделял даже тонкий слой латекса, который скроет так необходимое ощущение трения, а у Чонгука и вовсе притупит чувствительность.
Чонгук, будто оглохший от возбуждения, не сразу понимает смысл вопроса. По сути это и так бы случилось, но… Чимин что, хочет без резинки? Чонгук точно правильно понял? Может, это его воспалённый мозг извращает поступающую информацию, выдавая ему то, чего хочет он сам?
И Чонгук осторожно уточняет:
— Хочешь… без резинки? — аж сглатывает Чонгук. Интересно, он слишком палевно выглядит со стороны? Он ведь сейчас от собственных мыслей слюной захлебнётся. А если он неправильно понял?! Вот это будет проёб века. — Я чист, у меня есть справка, — зачем-то уточняет Чонгук будто на всякий случай, если Чимин имел в виду не это, но есть шанс, что Чонгук его на это уговорит. Боже. Будто самый настоящий девственник тут он. Но, понятное дело, если Чимин совсем не об этом и хочет с защитой, а сказал это игриво, лишь чтобы Чонгука раззадорить ещё больше, Чонгук настаивать или даже заикаться об этом не станет. По сути, от того, насколько сильно он хочет Чимина и возбуждён уже, его не остановит даже тонкий слой латекса, чтобы кончить очень быстро. Может, по ощущениям это будет не так ярко, как могло бы, но Чонгук не гонится за этим, как обезумевший.
— Хочу, — выдыхает Чимин, который невольно улыбается, когда слышит про справку. Конечно, случись у них спонтанный секс через пару минут после знакомства, Чимин бы справку стребовал, даже если бы они собирались трахаться с защитой, потому что кожные заболевания тоже никто не отменял. Наверное, такой секс в принципе с Чимином никогда бы не случился, даже на пьяную голову, потому что он слишком серьёзно относится к своему здоровью, которое одно, и похерить его вот так — глупо и безответственно. Но Чимин Чонгука знает уже достаточно хорошо, к тому же, он успел везде его не только рассмотреть, но ещё и полапать и попробовать на вкус, и ему и без справки понятно, что никаких заболеваний у Чонгука нет.
Чонгук улыбается, как дурак, ей-Богу. Но сдержать улыбки не может от осознания того, что сможет прочувствовать Чимина полностью. Сам себе напоминает какого-то озабоченного маньяка. Отбрасывает тут же резинку обратно на постель, но снова тянется рукой вниз, чуть склоняясь, чтобы достать смазку и уже самому выдавить себе на пальцы. Не заботится, что запачкает скользкими пальцами флакон, который потом окажется снова на покрывале, потому что, очевидно, покрывало потом всё равно придётся стирать, так как они его за сегодня точно испачкают. Выдавливает пару капель, которые сразу же размазывает по головке и всему стволу. От влажности слегка холодит, но Чонгук едва обращает на это внимание, поглощённый совершенно другим. Он неотрывно смотрит на Чимина, словно боится утратить этот зрительный контакт. Пристраивается к нему удобнее, касаясь ладонями его бёдер, и будто в самый ответственный момент не торопится, хотя уже, откровенно говоря, крышу сносит.
Чимин понятия не имеет, нервничал бы он меньше, если бы Чонгук всё-таки надел презерватив — ему очень волнительно от мысли, что всё случится естественно, без посторонних предметов. И Чимин надеется, что его не унесёт совсем, когда Чонгук в него спустит — от самого осознания, что это случилось.
Он сам поднимает ноги выше, сжимая бока Чонгука между коленей, чтобы ему было удобнее войти. Смотрит неотрывно на его лицо, которое волнует его в равной степени, как и то, что происходит сейчас у него между ног. Он невольно закусывает губу, когда Чонгук притирается головкой к мягкому и готовому колечку мышц, и перестаёт дышать вовсе сразу, как чувствует давление на вход. Не зажимается, потому что хочет этого уже до трясучки, и ему не страшно ни капли — он знает, что его ждёт, и предвкушает это до мандража. Стонет, чувствуя, как Чонгук без сопротивления медленно, но уверенно проникает всё глубже, и всё-таки не удерживается и сжимает его в себе. Большой. Твёрдый. Идеальный. Порывисто привстаёт навстречу, притянув Чонгука к себе за шею, и жадно впивается в его губы, легко удерживая себя в каком угодно положении — никогда не думал, что его сила и растяжка пригодятся ему не только в танцах. Чимин ещё не выяснил, какая у него поза любимая, но эта определённо ему очень, очень нравится: можно видеть лицо Чонгука, целовать его, трогать всюду, ласкать, направлять, удерживать, любоваться его телом и тем, как оно двигается, что возбуждает Чимина ещё сильнее. Он уверен, что сможет кончить очень быстро, даже к себе не притронувшись, но он снова хочет сделать это одновременно с Чонгуком. И поэтому снова сжимает его, когда тот подаётся назад, создавая ещё больше крышесносного давления и трения, и сразу расслабляется, позволяя ему после войти максимально глубоко.
— Ох, фак! — срывается с губ Чонгука, когда он с усилием разрывает поцелуй, потому что ощущения его просто разносят. Он обхватывает одной рукой Чимина за спину, обнимая и прижимая к себе плотнее, а второй упирается в постель для дополнительной опоры, чтобы иметь возможность беспрепятственно в Чимина долбиться.
Чонгука надолго не хватит. Он уже это чувствует. Потому что каким бы растянутым и готовым ни был Чимин, он намеренно или нет сжимает Чонгука в себе, что вышибает не только воздух из лёгких, но и последние мозги. И Чонгук с рыком толкается снова, роняя стон на выдохе, который глохнет где-то в чужой шее. Двигается всё активнее, а пошлые шлепки голых тел друг о друга вызывают только новые и новые потоки мурашек по коже. Для Чонгука ведь это не впервые, но он ещё ни разу ни с кем не сходил так с ума, как с Чимином. Его ещё никогда так не крошило от другого человека и интимной близости с ним.
Чонгук не выдерживает, падает вместе с Чимином в обнимку на покрывало полностью, согнув руку, которой упирался в постель, в локте. Не убирает из-под Чимина ту, которой обнимал его, не хочет его отпускать, но переводит ладонь с его рёбер на шею сзади. А второй рукой тянется к бедру Чимина и соскальзывает сразу на упругую ягодицу, которую с силой сжимает в руке, проходясь широким мазком языка по шее Чимина сбоку.
— Я не выдержу долго, — предупреждает Чонгук Чимина почти шёпотом на ухо. — Ты невероятный, Чимин, — сипит, целуя линию челюсти. — Хочу, чтобы ты смотрел на меня и видел, что ты со мной делаешь, — договаривает, кусает за губы, но не целует, а после немного отстраняется, смотрит на Чимина едва не отлетевшим окончательно взглядом и резко и глубоко толкается.
И Чонгук не даёт Чимину даже шанса что-либо ответить, если тот вдруг хотел, потому что срывается на бешеный темп, но при этом трахая Чимина не короткими толчками, а глубокими, входя в него до основания.
Чимин всё равно не в состоянии ничего внятно ответить, но ему и не нужно, потому что Чонгук и так по его реакциям и выражению лица понимает, насколько Чимину хорошо сейчас с ним, под ним, и даже не нужно видеть его живот, уже весь измазанный предэякулятом — так сильно Чимин точно никогда не тёк. Но его никто и не трахал так, как делает это Чонгук, явно не сдерживаясь в погоне за собственным наслаждением, и Чимин жадно принимает в себя его страсть, распаляясь от неё ещё больше. Он тоже чувствует, что долго не выдержит, и поэтому сбивчиво, потому что Чонгук своими сумасшедшими фрикциями прерывает дыхание, шепчет то же, что и в первый раз:
— Гук-ка… кончи… со мной.
И словно бросает Чонгуку вызов, когда добирается рукой до своего члена, и от его чувствительности сразу невольно сжимается весь, покрываясь новыми мурашками. Смотрит Чонгуку в глаза, пока ласкает себя, и улыбается чуть безумно, потому что то, какой кайф у Чимина на лице написан, побуждает Чонгука двигаться ещё резче, усиливая так необходимую для разрядки стимуляцию.
И Чимин закрывает глаза только в тот момент, когда окончательно теряет контроль над телом, содрогающимся в мощном оргазме, и вцепляется в Чонгука левой рукой, оставляя красные полосы на его коже от ногтей. Чимину кажется, он переживает ядерный взрыв: у него огни вспыхивают под зажмуренными веками, он глохнет от обрушившегося на него удовольствия, которое никогда раньше не испытывал. И с трудом заставляет себя поднять тяжёлые веки и сфокусировать расплывающийся взгляд на лице Чонгука, когда слышит его глухие, почти рычащие стоны. Тот продолжает ещё какое-то время в Чимина резко входить, пока кончает, но потом останавливается, выбиваясь из сил, уже подойдя к той грани гиперчувствительности, когда она приносит больше дискомфорта, чем острого удовольствия.
Чимин внезапно начинает сипло смеяться. От того, что счастлив, хоть и выжат, как ему кажется, до последней капли; и от восторга, что он не только увидел, как классно Чонгук кончает, но и ощутил свою к этому непосредственную сопричастность. Чимину понравилось — понравилось делать Чонгуку настолько хорошо и приятно, что он согласен не вылезать из постели столько, сколько их обоих хватит.
— Иди ко мне, — Чимин позволяет Чонгуку из себя выскользнуть, чтобы им обоим было комфортно, и тянет его на себя, вынуждая опуститься сверху. Давит на спину Чонгука сильнее, пока не чувствует, что тот, перестав о нём переживать без причины, ведь Чимин намного крепче, чем кажется, ложится на него всем весом. И Чимин сразу же обхватывает его обеими руками, вплетая пальцы одной в его волосы. Они оба дышат так, будто только что пробежали марафон. И Чимину не надо спрашивать, было Чонгуку хорошо или нет. Он просто молча поворачивает голову и целует его во влажный висок, снова закрывая глаза. Позволяя себе наконец расслабиться и насладиться этой пустотой и в голове, и в яичках, и кажется, что во всём теле, которое ощущается таким лёгким. Это приятно.
Чонгук лежит сверху, дышит тяжело, но какая-то безумная улыбка с лица не сходит. Ему так хорошо ещё не было ни с кем. И причина этому ему уже известна, вот только озвучивать её Чимину Чонгук не рискует. Боится напугать. Хоть это и глупо. Но всё равно лучше не прямо сейчас. Чонгук не хочет, чтобы это воспринималось, как сказанное под эйфорией и действием дофамина. Поэтому он только целует Чимина куда-то за ухом.
— Я достаточно хорошо показал, что представлял, когда смотрел твои видео? — хрипло, чуть смеясь спрашивает Чонгук, оставляя ещё один короткий поцелуй на трапеции Чимина, прежде чем поднять голову и посмотреть на него.
И Чонгука эгоистично разносит внутри ещё больше от осознания того, что Чимина так ещё никто не трахал. Чонгук оказался первым и хотелось бы верить, что останется единственным. Потому что да, он чёртов романтик и для него это «долго и счастливо». Он нашёл своего человека и отпускать его никуда не собирается. Не знает, является ли он таким для Чимина. Но даже если нет, то сейчас им вместе хорошо, и Чонгуку хочется наслаждаться каждой минутой, проведённой с Чимином вместе.
— М-м-м… — У Чимина есть однозначный ответ на этот вопрос, который Чонгуку и так известен, но он же чертёнок, а потому хочет его подразнить: — Я думаю, ты показал мне не всё, — урчит довольно. — Уверен, там было больше поз.
Расслабленно поглаживает Чонгука по спине, рассматривая его лицо, которым не перестаёт каждый раз любоваться. И Чимину кажется, это не потому, что у него особые черты, а из-за того, как Чонгук на него смотрит и улыбается при этом, так что сердце Чимина трепещет. И тает от чужих тепла и любви. Чимин её чувствует, даже сгорая в огне страсти. Это был не просто секс и обоюдное желание достичь разрядки. Что-то было в прикосновениях и взглядах Чонгука такое, что заставляло Чимина ощущать себя не только желанным и сексуальным, но и любимым. Но Чимин не отрицает того, что трахнули его всё равно хорошо, качественно, с самоотдачей. И он хочет ещё. Только уже медленнее и вдумчивее. Наверное, минут через пять, как наладит связь со своим телом, вернувшись из космоса.
Чонгук лыбится.
— А как же растянуть удовольствие? Хотел всё за один раз, маленький ненасытный чертёнок? — спрашивает Чонгук, хрипло смеясь и целуя потом Чимина в такой очаровательный, аккуратный, маленький нос-кнопку. — Я покажу тебе всё и даже больше. Подарю Луну, если захочешь, — шепчет в самые губы, но пока не целует. — Не знаю как, но сделаю. Ты заслуживаешь целой вселенной, — и следом мягко прижимается к чужим губам, запечатывая на них свои слова.
— Мне достаточно тебя, — бормочет Чимин в поцелуй и сам уже Чонгука целует, мягко, но настойчиво забирая у него инициативу, потому что ему хочется. И почти ликует, когда Чонгук ему уступает. Порыв Чимина длится не так долго, и он охотно пускает язык Чонгука в свой рот, перебрасывая мяч на его половину поля. Улыбается, когда тот снова целует его губы, а потом и начинает хихикать. У него какое-то дурашливое, приподнятое настроение. Не столько из-за гормонального всплеска, сколько из-за ощущения, что тот тяжелый камень, который лежал на груди и мешал дышать, наконец исчез. И то, чего Чимин так боялся — что он пожалеет сразу, как протрезвеет, — не происходит. Чимин чувствует себя абсолютно счастливым, и его тянет улыбаться и смеяться без всякой причины. Хотя она, конечно же, есть.
Он отстраняется первым, чтобы на Чонгука снова посмотреть, встретить его взгляд, заглянуть в глубину его бездонных глаз. Они такие чарующие, и Чимин каждый раз себя чувствует, как под гипнозом.
— Я хочу остаться, — тихо произносит Чимин и, чтобы Чонгук не понял его неправильно, словно он говорит о съёме комнаты в этой квартире, ещё тише, почти шёпотом добавляет: — Хочу остаться с тобой.
Чонгук отрывает одну руку от постели, приподнявшись на локте второй. Кладёт её Чимину на щёку и нежно гладит, убирая сперва прилипшие от испарины прядки со лба. Гладит большим бровь, веко, скулу, доходя до губ и очерчивая их контур. Молча. Без слов, глядя на Чимина так внимательно и серьёзно. Понимает, что держать в себе это не может, а момент не должен восприниматься неправильно, потому что Чимин тоже только что по-своему ему признался. Значит, слова Чонгука не должны прозвучать, как пустой звук, в моменте и на эмоциях. Чонгук чувствует это уже давно, и осознал он это точно не прямо сейчас. Вероятно, тогда, когда Чимин заболел, а Чонгук так сильно за него испугался, хоть это и была всего лишь простуда.
— Я ведь говорил тебе, что никуда тебя не отпущу больше. Потому что… — Чонгук делает глубокий вдох. — Я люблю тебя, Чимин, — наконец озвучивает. Смотрит Чимину прямо в глаза. Хочет видеть реакцию, даже если тот ничего не ответит словами, Чонгук всё поймёт по взгляду. По сути ему и не нужен ответ от Чимина. Если тот не готов или пока не испытывает тех же чувств к Чонгуку, ему всё равно. Это никак не изменит ни чувств самого Чонгука, ни его отношения к Чимину. Он будет и дальше любить его, отдавать ему эту любовь и всего себя без остатка.
Чонгук, наверное, какую-то другую реакцию ждал, но в итоге видит, как у Чимина сначала начинают дрожать губы и подбородок, а потом уже стремительно наполняются влагой глаза. И не проходит и пары секунд, как Чимин уже рыдает Чонгуку куда-то в плечо, судорожно схватив самого Чонгука и уронив обратно на себя. Соскальзывает ладонями по его спине, цепляется за него снова, ещё отчаяннее, словно вот-вот сорвётся в пропасть, а Чонгук единственный, кто может спасти его от падения и неминуемой гибели.
И Чимин головой понимает, что причин для слёз нет и надо остановиться, но не может. Потому что чем сильнее он пытается, тем стремительнее рушится та плотина, которую он строил годами. Пока не хотел принимать себя, ломал и предавал каждый раз; запретил себе даже думать о том, что всё может быть по-другому. Он наивно мечтал найти человека, которого полюбит и который полюбит его в ответ, но запрещал себе и это. А теперь, когда этот человек каким-то непонятным образом в его жизни появился из-за череды случайностей, Чимину страшно в это поверить. И только когда он чувствует, что Чонгук с ним, ощущает его тело в своих руках, ему становится чуть легче.
Но это всё равно тяжело — принять до конца всё то, что произошло, и тот факт, что жизнь Чимина уже никогда больше не будет прежней. И он тоже — он наконец может сбросить маску и показать своё истинное лицо. Пока только Чонгуку. Но со временем, когда у него будет больше уверенности в себе, в том, что он всё делает правильно; что он выбрал верный путь и партнёра для этого, он допускает вероятность, что сможет открыто проявить себя и свою любовь, не стыдясь её, не боясь порицания. Даже если в чьих-то глазах Чимин грешник, он правда счастлив.
— Прости, — всхлипывает Чимин, позволив всему накопившемуся напряжению и боли выйти и ощутив по итогу облегчение. Но вот Чонгук мог напрячься из-за этой тихой истерики, а Чимин не хотел портить момент этими безудержными рыданиями, словно у него кто-то умер. Нет, действительно умер — тот старый Чимин, кого он похоронил наконец со спокойным сердцем и чистой совестью.
— Ну… чего ты. Всё хорошо, — целует Чонгук Чимина в щёку. А потом дальше, сцеловывая каждую солёную дорожку. Осыпает всё лицо Чимина мелкими, короткими поцелуями, стараясь его успокоить и дать понять, что всё хорошо. Он не хотел доводить Чимина до слёз, правда не ожидал именно такой бурной реакции. Видимо, момент всё-таки оказался неудачный… или слова не те. Но Чонгук бы никогда не стал и не будет извиняться за свои чувства. Они есть и никуда не денутся, и пусть лучше Чимин о них знает, чем гадает или думает, что их вообще нет.
— Я знаю, — всхлипывает Чимин уже совсем жалобно, изогнув брови, уговаривая себя перестать реветь. — Всё так хорошо, мне так хорошо, что мне кажется, я сейчас умру, — уже не ревёт, но сопли по лицу размазывает. Ему не стыдно перед Чонгуком за свои слёзы — тот знает его историю, но он не проживал её, не варился с Чимином в этом Аду, который он устроил себе сам. Хотя, говорят, что Ад — это другие люди.
Чонгук отстраняется, смотрит на заплаканное лицо Чимина, хоть тот уже и перестал плакать и даже улыбается; заглядывает в его красные, ещё чуть-чуть влажные глаза.
— Ты красивый, даже когда плачешь, — мягко улыбается Чонгук. — Но я не хочу, чтобы ты это делал. Больше не плачь, чертёнок. Ладно? Прости меня. Я не хотел доводить тебя до слёз. Разрешаю себя побить, если снова из-за меня расплачешься, — звучит как шутка, но Чонгук говорит это на полном серьёзе, хоть и улыбается, пытаясь Чимина развеселить немного. Если не сработает, в ход пойдут другие методы, например, щекотка.
— Это не из-за тебя, — шмыгает носом Чимин. — В смысле, счастлив я из-за тебя, а рыдал я потому, что был так несчастен. Прости… я просто не был готов услышать от тебя такие слова. Я редко их слышу, но… Мне хочется слышать их именно от тебя. Я… прости, — опять сбивается. — Мне страшно произнести это вслух, но я тоже. Правда тоже, — шепчет.
— Ты можешь ничего и не говорить, — не прекращает улыбаться Чонгук. А после такого робкого, но всё же ответного признания, улыбка становится только шире. — Я сказал это, потому что хотел; потому что я это чувствую, а не для того, чтобы услышать что-то в ответ. Но я тебя услышал, — даёт понять, что ему хватит и этого, а на самом деле хватило бы и того, как Чимин на него смотрит, ведь по его глазам Чонгук всё понял давно. И чтобы закрепить, так сказать, пройденный материал, Чонгук Чимина целует, обнимая за лицо одной ладонью.
И, не желая расставаться с Чимином, Чонгук только отлипает от него, перенося свой вес обратно на руки и частично на колени, которыми упирается в постель, чтобы дотянуться до тумбы рядом с кроватью и достать из открытого ящика пачку влажных салфеток. Вытирает ими Чимину живот, а потом промежность и сам вход от остатков смазки и вытекшей из Чимина спермы. Покрывалу хана, как Чонгук и предполагал. Но этот факт его совсем не расстраивает, скорее, наоборот, заставляет сердце биться чаще, думая о том, каким путём оно стало таким. Чонгук готов изгадить хоть всё имеющееся постельное бельё, пледы и покрывала. Всё это мелочи и материальные вещи, которые легко заменяемые, в отличие от чувств, ощущений и пережитых эмоций.
Чонгук не удерживается и, склонившись, целует Чимина в ствол уже опавшего члена. Без задних мыслей или намерений возбудить Чимина снова. Просто Чимин такой красивый, лежит перед ним распростёртый и затраханный. А Чонгук ещё ни разу не пробовал его на вкус. Как же тут отказать себе? И пока это всего лишь безобидный, целомудренный чмок, хоть и в член.
— Чонгук, — Чимина едва на кровати не подбрасывает, он привстаёт на локтях и глядит на Чонгука укоризненно. Он и так с трудом пережил, пока Чонгук его вытирал, особенно ещё слишком чувствительный вход, а тут теперь пошли поцелуи ниже пояса вместе с горячим дыханием, от которого у Чимина невольно кровь приливает сразу и к голове, заставляя лицо пылать, и обратно к паху. — Дай прийти в себя. Мне не каждый день в любви признаются.
Этого всего для Чимина слишком много: и первый полноценный секс, и признание во взаимных чувствах. Ему бы с ума не сойти как-нибудь. Надо подышать. Переваривать это всё. Может быть, попить чаю. Подумать о смысле своей жизни. А потом уже спокойно пойти на второй заход, и на третий, и на сколько Чонгук захочет. Чимин знает предел своей выносливости, но ему завтра никуда не надо, у него полноценный и долгожданный выходной, так что он может с чистой совестью проваляться в кровати и взять себе столько времени на восстановление, сколько потребуется.
— Значит, буду делать это каждый день, — с широкой улыбкой говорит Чонгук, имея в виду признания в любви. Чимин этого достоин, он этого заслуживает, так что пусть привыкает.
Но больше Чонгук ничего не делает. Да и не собирался. Он хорошо понимает, что Чимину нужен отдых. Чонгук и не планировал склонять Чимина ко второму разу или заводить по новой. Это был скорее неконтролируемый порыв нежности, на который пришлись не губы Чимина или его шея, а член. Что уж поделать.
— Хочешь, отнесу тебя в душ? — предлагает Чонгук и сидит на кровати на коленях, по-прежнему у Чимина между ног, но уже не так близко к промежности. Гладит его по коленям.
— Сам испачкал, сам помыл? — хмыкает Чимин, снова опустившись на подушку. Он лежит совершенно расслабленно, нисколько не стесняясь этой позы, ему это даже нравится — видеть Чонгука там, где он давно хотел его увидеть. И не только увидеть, но и почувствовать. Рассматривает Чонгука из-под ресниц, чуть улыбаясь, не торопясь никуда перемещаться. — Ты такой милый и заботливый. Мне так повезло, — чуть подкалывает, но на самом деле говорит серьёзно. Он правда считает Чонгука милым и заботливым и что ему чертовски с ним повезло. — Я согласен помыться, если ты не будешь. Мне нравится, как от тебя пахнет сексом, — признаётся честно и протягивает к Чонгуку руки, чтобы тот помог ему сесть. Что Чимин может с лёгкостью сделать и сам, но ему нравится чувствовать себя слабым и нуждающимся в помощи, в которой Чонгук ему не отказывает.
Как только Чонгук оказывается в зоне досягаемости загребущих рук Чимина, Чимин сразу же обвивает его ими за шею, придвигаясь ближе, пока не перебирается нагло к Чонгуку на колени. Улыбается ему в губы, прижавшись к ним, но не целуя.
— Знаешь, что я подумал, когда тебя тогда первый раз на сцене увидел? — хихикает и озвучивает постыдное: — «Секс ходячий».
Чонгук не сдерживает смешка, а потом сам Чимина жалит в губы поцелуем. Но даже не думает его продлевать или углублять. Для него это чревато. А потому он крепко перехватывает Чимина одной рукой за талию, а вторую кладёт на бедро под ягодицей, и сползает к краю кровати вместе с Чимином на руках, вставая после обеими ногами на пол. Несёт его в ванную, открывая дверь на ходу ногой. В квартире темно, но света с улицы хватает, чтобы не посбивать все углы. Они ведь начали практически с порога, им было не до света, за исключением спальни, где прикроватное бра Чимин всё-таки успел включить, когда влетел в комнату Чонгука, а теперь уже их общую, якобы спасаясь от него, но на самом деле заманивая зверя в ловушку.
Чонгук, как и хотел того Чимин, оставляет его в душе одного, не моется вместе с ним во избежание соблазна, ну и чтобы порадовать Чимина «запахом секса», не смыв его. Вместо этого возвращается в спальню, чтобы отыскать свои боксеры и надеть, потому что запах секса чувствует не только Чимин, но и Бам, которому будет крайне интересен этот аромат, вызванный совокупностью гормонов. И Чонгук идёт на кухню, чтобы заварить себе кофе, а Чимину его чай. По дороге проходит мимо лежанки Бама в гостиной, гладит его, чешет за ушами, отдавая ему обещанное и положенное внимание, которым они его обделили, когда вернулись домой.
Чонгук не уверен, как надолго задержится в душе Чимин, но кофе уже сварился, а чай настаивается: Чонгук уже научился его правильно для Чимина заваривать. Поэтому Чонгук решает вывести Бама на прогулку, чтобы в случае чего не тратить на это время потом, не заставлять Бама терпеть ещё дольше, а потом выводить его среди ночи. Он делает пару глотков кофе, а потом уходит в спальню, чтобы одеться. Натягивает спортивки, майку и худи, не заморачиваясь. И к моменту, как он возвращается на кухню, чтобы допить кофе и сообщить Баму радостную новость, Чимин выходит из ванной. Слава Богу, не обнажённый, а с повязанным на бёдрах полотенцем, а то Чонгук бы вряд ли это выдержал, проигнорировал и отвалил спокойно гулять. Чимину теперь нужно быть очень осторожным и осмотрительным, а то Чонгук, вкусив раз, не сможет уже отказаться. Так что щеголять голышом для Чимина отныне крайне опасно, если только это не намеренный ход конём.
— Я сделал тебе чай, — сообщает Чонгук Чимину. — Нужно вывести Бамзиллу, а то наделает тут фекальные небоскрёбы и будет их рушить. Глянь на его глаза. Явно же уже что-то замыслил, — шутливо говорит Чонгук и косится на ничего не понимающего Бама.
— Мне кажется, он не понимает, что происходит. Я слышал, как он нервно цокает туда-сюда когтями по коридору, когда мы так стонали, будто друг друга едим, — посмеивается Чимин, придерживая полотенце, чтобы не размоталось. Он может сделать это «случайно» и сказать «ой», но всё-таки ему жалко Бама. Тот и так долго терпел, пока они не вернутся. — Я сделаю ему еду. Спасибо за чай, — Чимин не рискует подходить к Чонгуку, чтобы хотя бы клюнуть его в щёку, потому что велика вероятность, что он зажмёт его сразу прям у стены в прихожей, а потом они точно поменяются местами. У Чимина есть фантазия, связанная как раз с сексом стоя в коридоре, но не при ребёнке же. Бедный Бам ни в чём не виноват.
К моменту, как Чонгук возвращается, Чимин не только успевает переодеться, потому что все его вещи остались в спальне, он ничего с собой в ванную не взял, когда его туда великодушно отнесли, но и выпить чай. Он сидит в гостиной, подобрав под себя босые ноги, одетый только в футболку — даже не стал надевать боксеры, точно зная, что их с него снимут в ближайшие полчаса максимум. И он уже к этому готов. Одного только взгляда на Чонгука, который выходит из ванной, помыв Баму лапы, достаточно, чтобы внизу живота уже всё запульсировало от колющего возбуждения. В длительном воздержании есть и свои плюсы: открывается второе дыхание, словно это последний секс в жизни и надо успеть попробовать всё.
Когда Чонгук, дав Баму еду и оставив его есть на кухне, приходит в гостиную, Чимин встречает его лисьей, но в то же время загадочно-томной улыбкой, допивая последние глотки чая.
— Уложил ребёнка спать, м? — спрашивает насмешливо, пока взгляд Чонгука неизбежно проходится по его обнажённым ногам. — Папочка.
Чонгук стопорится взглядом, останавливая свой зрительный путь, и резко вскидывает глаза на лицо Чимина. Нет, это совершенно не его тема, и скажи это кто-то другой, Чонгук бы, не сдерживаясь, поморщился. Но, сука, когда это говорит Чимин, у Чонгука внезапно бегут мурашки. Вероятнее, от того, что Чонгук понимает, что это не серьёзно, а Чимин элементарно дразнится, провоцирует, применяя конкретно этот термин, учитывая, что у Чонгука есть собака, которая, считай, кто бы что ни говорил, но как ребёнок.
И внезапным порывом за эту шалость хочется наказать, потому что провокация, чёрт возьми, работает. Отшлёпать по аппетитной, сочной и упругой заднице, которая, как Чонгук уже понял, до сих пор обнажённая. Но и это не его фетиши, хотя Чимин по заднице точно отхватит, если не с целью наказания, то с целью удовлетворения крошечного и грязного желания Чонгука.
— Вижу, ты уже отдохнул и готов к следующему наглядному примеру того, о чём я думал, когда смотрел твои видео. Ты же хорошо отдаёшь себе отчёт в том, сколько у тебя этих роликов? — явно намекая на то, что Чимину придётся отыграть каждое своё видео, но уже с Чонгуком вместо очередной игрушки. Чимин сам об этом спросил и попросил. А теперь провоцирует так нагло и бессовестно. Но Чонгуку нравится, хоть он и уточнит потом, что эта ролевая — не его тема.
Чонгук подходит ближе к дивану, но не садится на него, не хватает сразу Чимина. Только разводит руки в стороны, глядя на него сверху вниз уже темнеющим и таким довлеющим взглядом.
— Сам запрыгнешь, или мне тебя подсадить? — спрашивает, слегка приподняв бровь.
— Погоди, мне надо поставить чашку, — посмеивается Чимин, у которого в голубых глазах реально черти пляшут.
Потому что следующее, что он делает, — это забирается коленями на диван, конечно же, спиной к Чонгуку, и по-кошачьи перебирается к другому подлокотнику, рядом с которым стоит тумбочка, на которую можно поставить чашку, потому что журнальный столик Чимин отодвинул утром — он делал растяжку, пока Чонгук выгуливал Бама, чтобы не тратить на это время на занятии.
Футболка неизбежно задирается к пояснице, оголяя крепкую, круглую задницу, которая Чонгуку целый год заходила даже на экране. Но в жизни, конечно, всё смотрится намного лучше. А ещё можно потрогать. И не только потрогать — Чонгуку уж точно.
И Чимин кокетливо оборачивается через плечо, чтобы проверить чужую реакцию, насколько Чонгук оказался впечатлён увиденным, потому что свет в спальне был тусклый, а в гостиной Чимин включил всё верхнее освещение и даже торшер, чтобы для Чонгука даже нежнейший прозрачный пушок на идеально гладких ягодицах не оказался замылен, как на видео, где его точно не видно — Чимин проверял. Он хорошо умеет выставлять освещение и выбирать провокационные позы, о чём Чонгук уже тоже уведомлён, но вряд ли он ожидал увидеть нечто подобное не на каком-то абстрактном диване, а на своём собственном. Чимину под рукой только его волшебной коробочки не хватает со всякими приблудами, чтобы достать оттуда какую-нибудь интересную очередную штуку, от которой кончит не только он, но и пара сотен тысяч тех, кто будет на него в этот момент яростно дрочить.
Провокация на Чонгуке работает безотказно, хотя он даже не сопротивляется этому. Ему, чёрт возьми, нравится, как Чимин над ним издевается, как сводит его с ума и проверяет его выдержку и степень самообладания. А оно, кстати, трещит по швам, потому что Чонгук буквально за секунду оказывается рядом с Чимином. И нет, не для того, чтобы демонстративно его отшлёпать в такой позе, как обещанное, неозвученное наказание. А чтобы порывисто его схватить, перехватив одной рукой за живот, и дёрнуть на себя, чуть приседая и тем самым позволяя себе закинуть Чимина на своё плечо. Так легко и просто, словно куклу. Футболка Чимина висит уже где-то у его груди, а вот у лица Чонгука эта самая, аппетитная, круглая, такая неимоверно охуительная задница, по которой Чонгук наконец-то звонко и хлёстко шлёпает. На что Чимин только восторженно, полузадушенно смеётся, а сам уже лезет обеими шаловливыми руками под резинку штанов Чонгука, чтобы облапать его горячую во всех смыслах задницу.
У Чонгука один маршрут — спальня. А дальше — сценарий, прекрасно известный им обоим. А вот то, что Чонгук планирует отыметь эту наглую задницу не только своим членом, но и языком, Чимин ещё не в курсе, но узнает об этом в ближайшие минуты, потому что ни сбавлять оборотов, ни тормозить или отвлекаться на то, чтобы хотя бы раздеться самому, Чонгук не собирается. И сбежать или избежать этого Чонгук Чимину не даст. Чимин сам виноват, поэтому ответственность за сорванные у Чонгука клапаны исключительно на нём. Видит Бог, Чонгук держался. Но даже при всём этом он постарается быть очень нежным и любовно вытрахает из Чимина всю душу этой ночью.
И на этот раз дверь в спальню Чонгук закрывает ногой, чтобы не прогонять Бама, который может подойти или нагло влезть своим носом в самый неподходящий момент. И хихикавший всё это время Чимин подозрительно затихает, даже дыхание затаивает в предвкушении. Вероятно, завтра утром он не сможет даже на ногах стоять, но ни секунды об этом не пожалеет. Он ждал этого так долго. Он ждал Чонгука так долго.
И в какой-то момент, когда Чонгук уже успевает затрахать его до полувменяемого состояния, Чимин всё-таки произносит те самые страшные для него три слова «я люблю тебя», а после возносится в последний раз на небеса.
