Яблочный штрудель

Раннее утро встречает заспанный город прохладным воздухом и совсем ещё темным небом. Чимин снова проснулся за час до будильника, почему-то это продолжается уже неделю. Возможно потому что они с Чонгуком уже целую неделю вместе, и он так счастлив, что начал высыпаться раньше, чем до этого? Он не знает причин изменений в своих биологических часах, но одно знает точно — ему чертовски хорошо. Лежа на животе, блондин упирается лицом в подушку и поднимает попу, выгибая поясницу, кряхтит и шлепается мягкими бедрами снова на то же место. Лень вставать с теплой кровати. Вспомнив, что Чонгук всегда рано утром встает на пробежки, он достаёт телефон и с улыбкой читает ожидаемое «доброе утро».

@jeon.jk

Доброе утро, Чимин-а

Ты забыл отдать мою толстовку, так что знай: если я заболею от бега в легкой кофте — сам будешь меня лечить

Пак хихикает кутаясь в темно-зеленую толстовку, которая сейчас на нём. Он уже два дня ложится спать в ней, и не хочет отдавать полюбившуюся чонгукову вещь. Но он обязательно её вернет, и скорее не из совести, а потому что запах Чонгука когда-то из нее выветрится. Он обезумел от своей нужды в виде красивого, темноволосого боксера. От воспоминаний о Чонгуке что-то в груди воет, а ниже живота напрягается. Очень хочется лечь под Чонгука. Несмотря на то, что он дико не хочет признавать свою извращенность в отношении новоиспеченного парня, отрицать это тоже глупо. @jim.in Вылечу поцелуями, можно?

@jeon.jk

Тогда не отдавай толстовку, хочу болеть вечно

— Дурак. — смеётся Чимин, перекатываясь в постели. С утра у него неплохой заряд позитива, а значит день пройдёт удачно. Он отвечает Чону на сообщения и, переборов себя, тащится до ванной так, будто на его горбу какая-то многотонная тяжесть. Они с Чонгуком сходили уже на три свидания и на каждом целовались по два раза, будь то в щеку или в губы. Наверное, Чимин уже имеет право намекнуть на секс? — Фу, — своим же мыслям отвечает, ругая собственную голову за такие «идеи». У них с Чонгуком почти что платоническая, подростковая любовь, должно быть стыдно! Сдвинув мясистые ляжки, он стискивает собственный еле вставший член, пытаясь утихомирить предательскую утреннюю эрекцию. Ничего не выходит, ситуация, наоборот, усугубляется, так ещё и голый Чонгук в голову лезет. Придется снова позорно мастурбировать, видя перед глазами два черных уголька и чуть хмурые брови.

***

Глаза разбегаются, контролируя каждое действие соперника, руки с большой скоростью отражают удары, от всего тела так и пышет усталостью. Чонгук на секунду прикрывает глаза, но партнер по спаррингу ничуть не щадит: бьет в скулу, оставляя синяк. — Дохён! Черт, зачем же во всю силу бить, он же устал, вот засранец…— тренер влезает в ринг и становится перед измотанным Чонгуком. — Все нормально, тренер, я сам предложил спарринг, не вините его. — Чонгук дышит глубоко, перчаткой пытается стереть пот со лба, но не знает как: он весь мокрый. — Дохён-хён, извини, я не был внимателен, давай ещё раз. — Чонгук, я не думаю, что стоит… — Тебе хватит, завтра матч, ты измотан, нужен отдых. — тренер перебивает второго спортсмена, хлопает Чона по плечу и отправляет в душ, несмотря на «я в норме». — И смотри, чтобы на скуле до завтрашнего дня ничего не было! Чонгук вздыхает, но все же сдается и бредет к душевым, по пути замечая одиноко стоящую фигурку. Чимин аккуратно улыбается, спрашивая о его состоянии, но все, что Чон может сейчас ответить — это: «Хён, стой, от меня воняет, я быстро приму душ и как нормальные люди поздороваемся». Намылив все тело, он, наконец-то, чувствует чистоту и выравнивание сердечного ритма. Мышцы тянут, плечи болят, а он все ещё думает, что нужно было остаться и ещё побить грушу хотя бы. Смывает пену быстро, потому что не хочется заставлять блондина ждать — он, черт возьми, слишком влюблен для этого. — Ты не тренируешься сегодня? — Чонгук выходит из душевых в серых штанах, без верха, при этом водит по мокрым волосам полотенцем. — Неа, пришел к тебе, знаю, что ты переживаешь перед завтрашним. — Чимин разглядывает подтянутое тело, встает со скамейки и обнимает младшего. — Ты победишь, не нервничай. — Я и не нервничаю. — обнимает в ответ, а после ловит вопросительно-смеющийся взгляд. — Ладно…совсем чуть-чуть, но мне поможет твой поцелуй. — Да? — хитро шепчет Чимин, обхватывая чужую руку своей. Он встает на носочки, заводит руки за чужую шею и массирует уставшую голову, получая одобрительное мычание. Соприкасаясь носами, они улыбаются, поочередно смотрят на губы друг друга, а после одновременно сталкиваются устами. Чонгук кладет руки на чужую талию, вдавливает мягкую кожу в ребра, собственнически сжимает и резко приближает к себе, чтобы они соприкасались животами. Чимин стонет от неожиданности и на секунду открывает глаза, видя, что Чонгук хмурится. Он хмурится, когда ест что-то вкусное. Выходит, Чимин для него что-то вкусное? Улыбаясь в поцелуй, он проталкивается языком к чужому, и теперь они играют в салочки. Причмокивая, он ощущает насыщение, столь приятное и сладкое насыщение, будто он сейчас ест любимую еду. Получается, Чонгук для него тоже что-то вкусное. Дверь раздевалки хлопает, они отрываются друг от друга, а перед поплывшим взглядом оказывается удивленный высокий парень. — Ох, прошу прощения, я не вовремя… — Всё нормально, Дохён, делай свои дела, мы уже уходим. — улыбается Чонгук, быстро натягивает футболку, берет испуганного блондина за руку и выводит из раздевалки. Они прощаются с тренером Чонгука, который дает ещё пару наставлений перед завтрашним боем, надевают верхнюю одежду и выходят из зала, тут же ежась от холода. — Так стыдно. — Чимин прикрывает щеки руками, не желая видеть что-то, кроме кончиков своих пальцев. — Ты про Дохёна? — абсолютно спокойно спрашивает Чонгук, будто говоря «да я уже забыл». — Не переживай, он никому не скажет. Они идут до метро молча, кутаются в шарфы и шаркают ногами по грязной городской плитке. Чонгук берет его за руку, и она, на удивление, оказывается теплой, так что помогает Чимину сохранить свои отмерзшие лапки до момента, когда они войдут в нужное здание. — Хочу видеться чаще, но из-за матча все время тренируюсь, прости меня. — Чонгук наступает на эскалатор и подаёт старшему руку, чтобы тот аккуратно встал рядышком. — Чонгук, даже не думай за это извиняться! Ты много работаешь, и твоей вины нет в том, что мы реже видимся. — Чимин сжимает его ладонь, бодряще улыбаясь, чем очень успокаивает брюнета. — Отмудохай там всех. — Я бы лучше кое-кого другого отмудохал, причём не руками. — негромко отвечает Чонгук, ухмыляясь. Блондин пару секунд не верит в то, что правильно понял и уже было хочет снова себя ругать за пошлые мысли, но потом осознает, что сказанное действительно имеет такой подтекст. — Чонгук. — шепчет Пак, дико краснея. Он никогда не привыкнет к таким резким, неприличным сменам настроений Чона. — Я просто сказал то, о чем мы оба думаем. — наклонившись к уху старшего, шепчет он, после вдыхает запах коротких волос и отстраняется с таким лицом, будто ничего не произошло. А Чимин без конца щупает горящие щеки холодными руками, чтобы перестать пунцоветь. Они заходят в вагон, обсуждая, куда им следует вообще ехать: по домам или погулять. Единогласным решением они выбирают сходить в новую кофейню в центре Сеула. Чимин слишком самоуверенно, но не слишком устойчиво стоит, так что, как только состав начинает разгоняться, он спотыкается и падает на Чонгука, а тот, по закону притяжения, валится вместе с ним на пол, привлекая внимание находящихся вокруг. Кряхтя, Чимин очень быстро пытается встать с младшего, чтобы ни дай Бог не придавить. Как же стыдно: пухляш чуть не раздавил спортсмена, у которого завтра соревнования. Чонгук поднимается следом, смеётся и шутит что-то по типу «я — твой магнит». — Я бы не отказался ещё так полежать с тобой. — почти на ухо говорит брюнет, заметив замешательство старшего. Тот лишь щурится, бьет Чона в плечо и улыбается сам себе. Они идут до кофейни под громкий смех и глупые шутки, потому что они уже на том уровне, чтобы говорить слово «пупок» и ржать с этого. Чимин шмыгает носом и прячет руки в куртку, потому что крайне чувствителен к холоду, а Чонгук кривит хитрую гримасу и засовывает свою ледяную ладонь в чужой карман, холодя маленькую лапку. — Чонгук, нет…! — пищит старший, только согревший бедные конечности. — Я тебя сейчас убью. — Помилуй, не отнимай хлеб у завтрашнего соперника. — хихикает Чон, отбегая от разъяренного хёна на пару метров. — Боже, матч! — Чимин останавливается, хватаясь за голову. — Ты меня заболтал, и я совсем не подумал, что тебе надо выспаться перед ним. Так, сейчас 19:47, надо срочно нести тебя домой и укладывать спать. — Чимин, как мама-утка шагает туда-сюда, словно Чонгук глупый несмышленыш, который сам не понимает, как действовать. — Хён, нет, не хочу домой. — Чонгук завершает суету одной фразой. — Я хочу сейчас быть с тобой — это лучший способ не нервничать и не грызть себя из-за завтрашнего. Я бы все равно не уснул. — Но… — Давай просто пойдём в кофейню и насладимся этим вечером. — перебивает Чонгук, кладя указательный палец на чужую губу. Он пару раз бросает заинтересованный взгляд на пухлую утиную «дудочку», а после чмокает и отстраняется, берет за руку и продолжает идти вперед. Чимин лишь хлопает глазами и разрешает тащить себя до места назначения. Они проводят в кофейне два часа, пока Чимин силком не тащит Чонгука до его дома. — Не останешься на чай? — во время «прощальных» объятий спрашивает Чон, умоляюще поджимая губу. — Тебе надо выспаться. — поправляет чужой воротник и хочет уже идти к лифту. — Чимин. — слышится сзади серьезным тоном. — Если ты не устал, я хочу провести ещё какое-то время вместе. Мне это нужно. Услышав небольшую толику стресса в чужом голосе, блондин возвращается на прежнее место и кивает. Квартира Чонгука небольшая, но аккуратная и отремонтированная в современном стиле. Небольшой зал с мягким диваном, телевизором и книжной полкой, рабочий стол, в этом же помещении небольшая кухня, дальше спальня с просторной заправленной кроватью, ну, и санузел. После румтура хозяин квартиры предлагает горячие напитки, от которых Чимин отказывается, потому что и так набил живот в кофейне. Расположив свою большую задницу на удобном диване, Чимин слушает рассказы Чонгука о его тренировках. — Чонгук, ты сейчас занимаешься не тем, чем должен. Что-то тревожит тебя? — вдруг спрашивает Пак, выравнивая спину. Он берет младшего за руки и с просьбой смотрит в глаза. — У меня всегда бессонница перед важными событиями и матчами…— он недоволен этой своей особенностью, сразу видно. — К тому же, мне сегодня было так хорошо с тобой, что не хотелось уходить в пустую квартиру, где я всю ночь буду пялиться в стенку. — Хорошо, я никуда не уйду. — ободряюще улыбается блондин, гладя чужую щеку. Чонгук невероятно милый парень, и Чимин не знает, чем заслужил такого партнера. Воздух совсем немного прохладный из-за открытого на проветривание окна, но так даже лучше: не будь оно открытым, Чимин бы ужарился в свитере. Они все ещё сидят и смотрят друг другу в глаза, оба не знают, зачем и к чему это приведет, но не хотят прекращать. Чон первым сдается и переводит взгляд на чужие губы. И вот, Чимину кажется, что сейчас они снова сделают это, поделятся чувствами друг с другом, объединятся в единую систему координат, но момент перебивает низкий, отнюдь не нежный голос. — Лучшее снятие напряжения — секс. — зачем-то говорит Чон, не веря, что он вообще в себе. Что ты, черт возьми, несёшь, парень? — Да? — подыгрывает Чимин, сокращая расстояние ещё на пару сантиметров, тем самым делая реальность ещё более несущественной — он сейчас будто в своем бреду. — Можешь поверить на слово. — он водит носом по щеке старшего, оставляет пару аккуратных поцелуев на коже розового оттенка и возвращает взгляд к глазам, чуть отстранившись, ожидает реакции. — Я лучше проверю на практике. — дает зеленый свет, и уже через мгновение чувствует чужие обветренные губы на своих. Чонгук снова целует его «по-взрослому», снова заставляет его грудь гореть любовным пламенем, а лицо краснеть от горячего дыхания. Они целуются аккуратно, совсем по-подростковому, но быстро и возбужденно. Барахтаются от одной губы ко второй и не спешат с языком. Младший посасывает пухлую, верхнюю розовую вату, отпускает, чмокает обе, а потом переходит к нижней. Татуированная рука лежит на скуле мягкого партнера, а левая водит по чужой спине. Руки Чимина самозабвенно забыты на крепких плечах и от резких движений чужих губ слегка сжимаются в агонии эмоций. Слегка задрав свою футболку, Чон дает свободу действий старшему, показывает, что он не против, что он только за. Открывает глаза, улыбается с представившейся картины и сам направляет чужую руку, поскольку Чимин ничего не видит во время поцелуя. Тот вздрагивает, ощутив прикосновение, но расслабляет конечность, позволяя продолжить. Сначала он не понимает происходящего, но, ощутив нечто теплое, гладкое и твердое, понимает, что сейчас щупает пресс Чон, мать его, Чонгука. — Чонгук…— жалобно щебечет Чимин, оторвавшись от поцелуя с характерным чмоком. В его глазах сомнение и вопрос. Вопрос, который понятен обоим. — Я должен сказать. Когда ты спросил про мой первый секс, я не сказал не из-за неприличия, а потому что… — Потому что у тебя его не было. — заканчивает фразу младший, ладонью поправляя чужие волосы. Он улыбается, наклоняется, чтобы они соприкоснулись носами и негромким голосом вторит: — Мы не обязаны прямо сейчас, это не обязательно. — Откуда, как ты понял? — возмущенно спрашивает Чимин, на секунду грустнея. — Это так очевидно? — намекает на свою внешность. — Я понял по твоей реакции тогда и сейчас. Не надумывай, я уже говорил, что ты для меня секс-символ номер один в мире. — Ты говорил по-другому. — краснея, отвечает блондин, опуская голову. Супер неловко, но, в целом, приятно. — Да, потому что твоя нежная психика не выдержала бы этого. — смеётся Чонгук, не отводя взгляда от парня. — Хотя, чего это я прибедняюсь, не я же наблюдал за собой во время дрочки. — Эй, ты тоже не свят! — хлопая по чужой груди, возмущается Пак. — Но я и не строю из себя святого. — ухмыляется тот, кладя руки за шею второго. Оба подаются в перед и уже более жадно целуются, руки Чимина сами минуют футболку младшего и остаются на тонкой талии супер нежно-целомудренным касанием. — Эй, ты не дал ответ. — М? — Насколько далеко ты готов зайти? — уже серьезно спрашивает младший, чуть отойдя, чтобы не давить на ответ своими касаниями. — Думаю, что я тебе доверяю. — улыбается Чимин, снова сокращает расстояние и обнимает младшего, тут же чувствуя руки на своей талии. Любопытно, но в руках Чонгука он чувствует себя малюсеньким, каким бы крупным в своих глазах не был. — На самом деле, я ждал этого момента довольно долго. — Ты тоже? — со смехом выпучивает глаза. — Я старался быть максимально нежным, не хотел выглядеть так, будто мне только это и нужно, но ты знаешь, я буквально с момента нашего знакомства мечтаю взять тебя. — Чонгук, можно же говорить как-то менее странно! Что за «взять тебя»? Я что, кефир в супермаркете, чтобы меня брать? — ворчит блондин, слыша смех в ответ на свой комментарий. — Я не хочу, чтобы ты меня брал, я хочу заняться любовью. Он задевает ту тонкую грань, которую они ещё не затрагивали, но сейчас уже не страшно, потому что сейчас взаимно. — Тогда давай займемся любовью. Оглушающая тишина бьет по сознанию, из открытого окна слышатся звуки шумящего ночного города. Двое смотрят в глаза друг другу с нескрытым интересом, с нескрытыми чувствами. Больше нет страха, что это не взаимно, взгляд говорит даже больше, чем слова. Чонгук обводит стоящего напротив взглядом, останавливается на плотно утянутых джинсами бёдрах, поднимает взгляд выше, пока не добирается до самых губ. Делает шаг вперед и касается их, пробует. Сразу же получает отдачу. Руки блондина дрожаще ложатся на чужие лопатки и сжимают, преследуя желание потрогать все мышцы Чонгука, ощутить их груз на себе. Он кусает чонгукову губу, тот по инерции чуть отстраняется, так что его губа чуть тянется, после чего они снова набрасываются друг на друга. Длинные витиеватые пальцы Чона зарываются в пахнущие волосы, оттягивают их, чтобы чуть поднять чужую голову и просунуться поцелуем ещё глубже. — Блять. — произносит он сразу, когда их рты отклеиваются друг от друга с громким звуком. Вокруг губ у обоих чуть покраснело от сильного сжатия, а у Чонгука и вовсе колют «бантики» от укусов старшего. Аккуратно пробравшись чуть холодной рукой под чужой свитер, Чонгук очерчивает мягкий живот, который сразу же втягивается, когда он кладет руку. Усмехнувшись, он намеренно стукается с чужим лбом, в третий соединяет свой крупный нос с паковской кнопкой и с закрытыми глазами пытается уловить запах чужой кожи. Продвигаясь вверх, он не встречает сопротивления, напротив, Чимин запрокидывает голову, демонстрируя свою шею. Не говоря ни слова, Чонгук понимает намек и присасывается к молочной коже. Руки пролезают сквозь одежду к спине, слегка щекочут, заставляя блондина дрожать от прикосновений к шее и лопаткам. Чимин громко дышит, вздымая грудью. За счет эмоций ощущения умножены минимум на сто. Чонгук слишком хорошо умеет приносить удовольствие, чем он сам не может похвастаться. Решив не наглеть, он медленно касается краев чужой футболки и тянет вверх, прося снять. Чонгук на секунду отрывается от чужой покрасневшей шеи и беспрекословно стягивает вещь через голову. Выглядит как мечта. Шесть ровных кубиков снова вызывающе смотрят на Чимина, заставляя усомниться в собственной привлекательности. Брюнет замечает взгляд, усмехается, аккуратно берет чужую ладонь и делает то, о чем Чимин лишь подумал: кладет её на пресс и гладит прямо над пупком. Пак чувствует, как чужое тело напрягается, стоит ему опустить руку ниже, наблюдает за процессом, словно проводит эксперимент. Отвлекшись на свое новое занятие, он не замечает как ловко Чонгук стягивает с него свитер. Вот сейчас правда неловко. Чон пару секунд смотрит на чужой пресс точно так же, как до этого Чимин, а после молча опускается на пол и снова делает это. Снова водит губами по мягким складкам. — Чонгук…— испуганно щебечет старший, опуская руку на чужую голову, пока брюнет выцеловыввет каждый миллиметр его мягкого тела. Закончив с влажными поцелуями, он начинает просто громко чмокать, поднимаясь постепенно верх. Целует левый сосок, улыбается чужому стону и начинает ласкать полюбившиеся горошинки. Сжав правую, плоскую, но мягкую мужскую грудь, он чувствует невероятное возбуждение. Чимин перед ним такой мягкий, раскрытый и нежный. Хочется съесть, как булку. Их накрывает эйфория, когда они снова стукаются зубами в жарком, желанном поцелуе. Уже без стеснения парни гладят открытые участки кожи друг друга, наслаждаются, не желая упускать ни секунды оставшегося времени. Пухлые пальчики нащупывают чужую выпирающую ширинку, от чего Чон на секунду вздрагивает, но позволяет продолжать. Опустив обе руки к чужим брюкам, Чимин концентрируется сразу на двух делах: расстёгивает пуговицу и продолжает поцелуй. С ширинкой справляется быстро. Медленно, двумя пальчиками ведет от пупка к расстегнутым брюкам, а после гладит твердый орган через трусы. Чонгук мычит и инстинктивно подается бедрами вперед, чтобы блондин не вздумал прекратить его трогать. Оторвавшись от поцелуя, Чон бросает взгляд на настенные часы, и обнаружив, что времени у них мало, начинает действовать. Улыбнувшись румяному парню, он без стыда стягивает с себя штаны, кладет на стул, подходит ближе к Чимину и просовывает руки в задние карманы его джинс. Он давит на чужую мягкую попу, чтобы притянуть к себе за новым поцелуем. Пробираясь языком по чужому рту, он не забывает расстегивать паковские брюки. Затем присаживается к ногам старшего, удобно стягивает вещь и снимает, а после гладит кромку чужих трусов и так же стягивает, тут же принимаясь целовать его широкие бёдра. Кутая лицо в сладкой мягкости, Чонгук ведет носом до самого паха старшего. Берёт в руку твердый член и начинает водить вверх вниз, слыша сверху протяжные хмыки. — Чонгук..— отвлекает блондин, заставляя того подняться и взглянуть в его глаза. — ты первый. — вновь напоминает. Честно говоря, он и сам не знает, зачем сейчас остановил процесс и убедил Чона в том, что его даже трогать-то никто не трогал, но в тот момент было ощущение, что это нужно сказать. — Прям совсем первый? — удивленно хлопает глазами он. — Меня ещё никто не касался… Чонгук давит в себе вопрос: «и как это произведение искусства ещё не испробовало прелести взрослой жизни?», нежно улыбается, заправляет вылезшие прядки за уши и говорит: — Для меня честь быть твоим первым. Не бойся меня, моя цель — сделать тебе очень приятно. — шепчет ему в ухо Чон, заставляя краснеть и твердеть ещё сильнее. Чонгук берет его за руку и ведет в спальню. Они падают на удобную, заправленную кровать, продолжая целоваться. Чон опускается ниже и проводит губами по небольшому члену, отчего коленки сгибаются, а изо рта слышится удивленный вскрик. Поместив головку в рот, Чон внимательно смотрит на каждую морщинку чужого идеального лица, хватается за паковское бедро чуть не до синяка, потому что сам до ужаса возбужден. Он водит головой туда-сюда, руками рисует абстрактные линии на основании органа, лижет и давит языком на уретру и останавливается только когда слышит: «Гуки, я уже…». Он бы с удовольствием посмотрел, как этот ангел кончает, но судя по тому, какое нежное у него тело, после первого же раза Чимин выдохнется, а Чонгуку этого будет мало. Пак тянет его на себя, обхватывает руками за шеей и трется щекой о чужую скулу, как котенок. Ему совсем не страшно, хотя раньше мысли о сексе с кем-то пугали. Чонгук — его подушка безопасности. — Хочешь сделать это? Хочешь заняться анальным сексом? — крайне серьезно спрашивает Чон. — Да. — Если тебе страшно быть принимающим, я могу.. — Нет, я хочу быть снизу, хочу, чтобы ты сделал это со мной. — дает зеленый свет и тут же получает довольный поцелуй в губы. Между ними доверие и любовь. Что-то теплящееся сейчас внутри каждого, что-то истомно-сладкое и до жути страшно-неизведанное. Чон стягивает последний элемент одежды и нависает сверху партнера. Чимин обводит взглядом каждую венку и родинку, каждую выпуклую кость, наслаждается мощными бедрами и останавливает взгляд на чужом члене. Теперь он увидел его поближе. Чонгук гладит его по талии, протискивает руки к ягодицам и пытается потрогать. У него не получается нормально пощупать заветные половинки и, оставшись недовольным, он приподнимает блондина за талию и переворачивает в коленно-локтевую, чтобы насладиться видом круглой, крупной попы. Проведя рукой по правой половинке, он глубоко вздыхает, осознавая, что, наконец-то это сделал. Он щипает кожу, тут же гладя, пару раз опускается и кусает, тут же целуя. Ему хочется замучить это ахриненно-сладкое тело, но он не хочет как-либо принести дискомфорт котенку. Зацеловав всю спину блондина, он тянет руку к тумбочке и достаёт смазку, которую обычно использует, когда дрочит на Чимина. Отводит пухлую ягодичку, чтобы пробраться к дырочке и, не скупясь, покрывает местечко смазкой. Чимин чуть вздрагивает от холода, но быстро привыкает, когда Чонгук начинает гладить его в том месте, согревая. Влажным пальцем Чонгук входит в тугое нутро, сразу же слыша не очень-то счастливый вздох — первый анальный секс всегда сложный. Протискиваясь дальше, он встречает сопротивление в виде сдвигающихся коленок и сжатых ягодиц, чтобы расслабить партнера, он тянется губами к чужим и сладко целует, а левой рукой начинает ласкать его половой орган. У Чимина странные ощущения, причём скорее неприятные, чем приятные, но ласки Чонгука очень помогают справиться. В этом и особенность его общения с Чоном — он знает, что о нём позаботятся. Находясь в собственных мыслях, он не замечает, как вмещает уже два пальца, неплохо растянувшись. Сейчас все гораздо лучше: он чувствует покалывание в анусе, но боли больше нет. Чонгук кусает его за ухо и прислоняется своей эрекцией к его бедру, начинает ласкать себя, потираясь о светлую кожу. Он хрипло стонет, но прекращает удовлетворять себя, снова входит двумя пальцами в Чимина, и водит туда-сюда, пока не находит нужную точку. — Мх! — неожиданно вскрикивает Чимин, чувствуя жар, распространившийся по телу. Чонгук снова и снова начал трахать его в одно и то же место, заставляя закрыть глаза и бездумно мычать. — Вот в этом и заключаются прелести анального секса. — усмехается Чонгук, целуя его в грудь. Он крайне сильно сейчас возбужден, хочется просто вбиться в сладкое нутро и слушать громкие шлепки их тел, но он не может: должен подготовить Чимина. Практически полностью поместив третий палец, он слышит сверху «входи, я готов», и в миг забывает обо всём, что хотел сделать. Волнение окутывает все тело, ожидание чего-то волшебного не покидает, а глупая улыбка сама лезет на лицо. — Я хочу видеть тебя. — Чимин переворачивается на спину, садится на кровать напротив такого же сидящего Чона, целует его и неожиданно для всех берет его член в руку и пару раз надрачивает. Младший движется к нему, как тигр, пока тот не падает головой на подушку, ухмыльнувшись. Мокро поцеловавшись ещё раз, он смотрит на пару засосов, что оставил на мраморной шее, после переводит взгляд на свой член, берет его в руку и приставляет к растянутому отверстию. Он входит чуть резко и сразу же просит прощения у хнычащего Пака. Тот лишь говорит «продолжай» и со стеклянными глазами зарывается в чужие волосы пальцами. Чонгук аккуратно двигается, пока дырочка до конца не привыкает к его размеру. Двигаясь в такт, они ловят вздохи друг друга и пытаются быть максимально близко, желательно касаться грудью. Чон чуть сильнее наседает, входит глубоко и задевает простату. Положив руки на чужой живот, он пару раз грузно стонет, сжимая нежную кожу, пока Пак царапает короткими ногтями его спину. Кровать скрипит, а они растворяются в друг друге все сильнее и наконец-то слышат долгожданные громкие шлепки яиц о плюшевую задницу. Чимин стонет высоко, сладко и умоляюще, в глазах у него звездочки, а на губах так и застревает имя любимого. Обхватив нежными руками грузные, накаченные боксерские плечи, он закатывает глаза, чувствуя, как помимо глубоких толчков, без внимания также не остаётся его член. В теле все будто горячеет, коленки начинают дрожать, а пот стелется по спине, проникая в постельное белье. Чимин извергается первым, когда младший надавливает на его уретру посильнее. — Люблю тебя. — последнее, что изрекает Чон, когда в последнюю секунду выходит из теплой дырочки и кончает на живот старшего. Чимин, уже отошедший от оргазма, в этот момент во все глаза смотрит на чужой пресс, потому что знает, что сейчас будет. Только что эякулировавший Чон начинает глубоко дышать, содрогаться всем телом и, наконец, сокращать мышцы пресса. Чимин увидел это, а значит можно умирать. — Что такое, булочка? — зарыв руку в волосы, спрашивает Чон. — Просто…когда ты делал это в душе, я заметил, что у тебя сильно дрожит пресс, когда ты, ну…— краснеет и говорит тише: — кончаешь. С секунду брюнет ничего не понимает, а после, падая на соседнюю от Пака подушку, разражается хохотом. — Мне приятно, что ты это запомнил. — улыбается Чонгук, но все ещё хочет подколоть. — Хён, скажи слово «хуй». — Отстань. — улыбается Чимин, ударяет вредину в плечо и отворачивается к стенке, сдерживая смех. — Я первый в душ. За секунду встает и убегает в коридор, где ищет неизведанную ещё ванную комнату. Главное — не слышать смешков младшего.

***

— Чон Чонгук победил! — слышится из уст судьи. Сидящие в зале начинают громко хлопать и кричать, вызывая дополнительное удовольствие у победителя, что сейчас стоит с поднятой рукой и в крови соперника. Зайдя в специально отведенное помещение, он сразу же получает медицинскую помощь, полотенца и воду. Тренер безмерно благодарит его за ответственность и хвалит за победу над сильным соперникам, но он перестает слышать на половине речи, когда видит в проходе скромный улыбчивый силуэт. — Хён! — Чонгук подрывается так быстро, что девушка, которая обрабатывала его бровь, роняет ватную палочку. Подбежав к блондину, он хватает его на руки и кружит, говоря слова благодарности. — Ты — мой талисман! — Чонгук, словно ребенок, сжимает старшего в объятиях и, не стесняясь всех недовольных взглядов, чмокает того по всему телу. — Ох, ты прости, я ещё не принял душ. — Ты молодец, Чонгук-а, я смотрел твой бой, это было круто, особенно второй раунд — просто жуть! — улыбается Чимин, гладя того по плечу. Ему сейчас нет дела до оценивающих взглядов со стороны женской части стаффа. Он лишь кивает тренеру Чонгука, который и помог ему пробраться в служебное помещение и выходит, говоря, что будет ждать Чона у входа. Кстати говоря, как оказалось, тренер уже давно раскусил, что никакие они не друзья и, на удивление, отреагировал спокойно. За то время, что они знакомы с этим надоедливым боксером, Чимин ни разу не почувствовал себя одиноко или скучающе, ни разу не всплакнул в каком-нибудь чате, что ему не с кем общаться, ни разу не ощутил потребность в социуме. Раньше ему нравилось одиночество и концентрация только на своих делах, но сейчас, та жизнь, что была раньше, кажется серой и бессмысленной. — Я помылся так быстро, как смог! — воодушевлённо выбегает Чонгук, дотрагиваясь до разбитой брови. — Не трогай, дома обработаем еще разок. — хватает чужую руку, чтобы защитить бедную бровь от попадания микробов. — Дома? — играя бровями, выдает младший, который сегодня особенно несносный. — Не цепляйся к словам. — хихикает Пак. — Заглянем в пекарню? Я голоден. — Взвешивание прошел и теперь можно загулять, да? — Как ты догадался? — напыщенно спрашивает Чонгук, смеясь, когда короткие пальчики пытаются его шлепнуть. — Хён, если ты думаешь, что я забыл о твоем долге в виде признания, то ты ошибаешься. — Какой ещё долг? — Ты не признался, что любишь меня! — как побитый щенок скулит он. — Несложно догадаться, что я тебя люблю. — хитро закатывает глаза блондин. — Убери эти ужасные четыре слова в начале.