Яблочный штрудель

Чонгук волнуется. В глазах мелькает точечная тень ожидания, в груди что-то истомно трепещет, напоминая то чувство, когда он впервые признавался в любви своей однокласснице, лет десять назад. Почему-то чувства сейчас ощущаются как тогда: нетерпеливо, желанно, но пугающе. Чимин снова опаздывает, и не то, чтобы Чонгука это злит, нет, скорее заставляет нервничать. Чимин ему очень нравится, не хочется облажаться или показаться неинтересным. До этого их общение складывалось неплохо, но ведь это первое свидание — их первый опыт не как знакомых-друзей, а как геев-парней. — Умоляю, прости, я оставил телефон на кассе в магазине, забыл об этом, а потом пытался во всех местах, где был, найти его, так что даже позвонить не мог. — налетает на него, словно ураган, блондин. Он настолько быстро бежал к Чонгуку, что тот, при всей своей боксерской внимательности, не заметил спешащего мягкого парня. — Всё в порядке, хён, время очень быстро прошло. К тому же, я так и думал, что что-нибудь случилось. — тихо хихикает Чонгук, вторя улыбке старшего. Они немного мнутся, после чего начинают шагать к парку, где и договорились встретиться. Это произошло следующим образом: в городских новостях Чимин увидел, что в этом парке будет какой-то фестиваль, предложил Чонгуку, а тот сразу же согласился. Формула успеха оказалась краткой и простой. Они обсуждают то, чем сегодня занимался Чимин и каким образом посеял телефон. Вокруг разные шатры и палатки с разными представителями своих проектов, а также дегустации сыра, мёда и вина. Они подходят к шатру уличных музыкантов, где сейчас очень гармонично играет дуэт скрипки и виолончели. — Потанцуем? — Чонгук смотрит на две пары, которые кружатся под легкую мелодию и уже протягивает руку Паку. Тот краснеет, но ладошку подаёт, ненароком вспоминая, как впервые почувствовал её тепло, в тот день, во время выхода из вагона метро. Он ощущает себя странно, непривычно и ново, но при этом получает дикое наслаждение от нахождения рядом с брюнетом. Чон аккуратно обхватывает его талию, даже не спрашивая, кто из них будет вести, смотрит на свое плечо, на котором теперь покоится небольшая ладошка с идеально подстриженными ногтями, а потом поднимает взгляд в два омута перед собой и тонет, безвозвратно тонет, потому что на его зов о помощи никто не отзывается. А зовёт ли он на помощь? Нет, он хочет тонуть в этих глазах вечность, а лучше три вечности. Они аккуратно вальсируют, пару раз наступая друг другу на ноги, но даже не извиняются, не смотрят вниз, а продолжают самозабвенно глядеть в глаза друг друга и улыбаться. Чимин видит почти прозрачный, еле заметный ободочек линзы вокруг зрачка Чонгука и уже знает, какой вопрос может задать позже. Ему нравится проводить время с Гуком, даже не разговаривая и не касаясь его. Достаточно просто смотреть в его глаза, чтобы чувствовать себя живым, дышащим, влюбленным. Музыка заканчивается, они разъединяются, теряя запал и снова стесняясь. Чон подходит к небольшой шляпе, в которой лежит мелочь и небольшие купюры, кладет пару тысяч вон и возвращается к ожидающему его парню, чтобы продолжить путь. Чимин решает быть первым, кто прервет тишину, и начинает спрашивать о чужом зрении, а после краткого ответа рассказывать о своей учёбе. Чонгук смотрит внимательно, закусывает губу, отвечает и максимально поддерживает разговор. Ему интересно всё, что вылетает из этих губ. — Хён, как насчет перекусить? — Чонгук гладит свой живот, демонстрируя, что он как бы голодный бедный ребенок, на что старший смеётся и с удовольствием соглашается, потому что с утра ел только кофе и конфеты, а, между прочим, часы пробили полдень ещё два часа назад. — В «Золотой курочке» очень вкусные крылышки, мы можем пойти туда. — Я не принципиален в вопросах еды, так что согласен на всё, ну, кроме живого. Чон усмехается, рассказывает историю о том, как на одних соревнованиях парень из их состава съел живую сороконожку на спор, на что щекастый блондин кривится и просит не рассказывать подробностей. Поболтав ещё пару минут о спортивных знакомых младшего, они доходят до ресторана. — Ты заходи, садись за столик, а я пойду куплю тут рядом воды, сейчас приду! — слишком быстро тараторит Чон, и даже не удосужившись услышать ответ старшего, убегает в сторону прилавков. Зачем ему вода, они же в ресторан идут? Чимин садится за столик, кладет белую сумку рядом на пуф, благодарит официанта за принесенное меню и начинает выбирать. Мясо в основном представлено курицей и свининой, как и в большинстве корейских заведений, но его больше привлекает теплый салат с куриной грудкой в соусе, и пока это все, что он собирается заказать — всё же, наверное, не стоит с первого же свидания пугать Чона своим аппетитом. Ненароком вспоминается прикосновение рук Чонгука к его талии, пока они танцевали, а тут уже и приклеивается их «ситуация» с поцелуями в раздевалке, короче, что-то Чонгука долго нет. Приходится три раза отказать официанту, хотя он давно выбрал. Осторожно поднимаясь со стула, он не трогает сумку, без нее выходит на крыльцо, глазами ища Чона. И видит. Он идет быстрым шагом, закусывая губу и хрустя пальцами. А в руке у него…о, Боже! — Извини, что долго, там очередь была. — скромно тупит взгляд на кроссовках старшего, а после смело и решительно заглядывает в глаза и протягивает невероятно очаровательную, пышную нежно-розовую розу без какой-либо упаковки. Чимин тает моментально, приходится даже прикрыть лицо и красные щеки руками. Он и не думал, что принимать цветы так приятно. Все же взяв розу в руку, блондин мямлит «спасибо, Чонгук-а» и продолжает стоять, как вкопанный, жутко стыдясь своей тупой реакции. Он просто переволновался, а когда он волнуется и не знает, как поддержать Чонгука — целует. Это закономерность. Плюшевые губы касаются впалой щеки боксера, чуть дольше, чем положено для первого свидания, оставаясь на том же месте. Чимин улыбается благодарно, находится к лицу младшего чрезвычайно близко, но ничего не предпринимает: хочет вот так вот разглядывать эти родинки, поры и другие особенности идеальнейшего лица Чонгука. Младший обхватывает его двумя руками, позволяя чужой голове лечь на свое плечо, а блондин, тем временем, аккуратно поднимает розу выше, чтобы, не дай Бог, не задеть во время объятий. Он умрет вместе с этой розой. Их будут хоронить вместе, и точка. — Я немного стесняюсь, поэтому могу выглядеть неблагодарным, но мне очень приятно. — Чимин все ещё находится в крепких объятиях, и чуть содрогается от гудящего из-за близкого нахождения голоса: — Я знаю, я тоже. — Коротко и ясно. Как и любит Чонгук. — Пойдём есть, или я буду злым весь вечер. — Ты злой, когда голодный? — Чонгук бросает руку за шею старшего, начиная идти ко входу в заведение. — Да, но чаще всего я добрый, потому что часто ем. Ну, по мне видно. — Усмехается Пак, понимая, что заходит немного не в то русло, но почему-то он чувствует должным сказать, что не до конца доволен своим телом, что не считает себя идеальным. — Просто хочу, чтобы ты знал: ты настолько красив, что я начал заглядываться на тебя с первого дня, как увидел. — Выдает как на духу Чонгук, уже привычно открывая дверь перед Чимином, все ещё вдыхающим аромат подаренной розы. — Я только осознал то, что ты сказал…— ошарашено выдает Пак, до этого строивший в голове воздушные замки. — Как это с первого дня? — Твои лосины слишком хорошо обтягивают бёдра, а задирающиеся во время прыжков шорты не помогают. — Он больше не хочет стесняться и бояться каждого слова. Он хочет, чтобы они были двумя людьми, говорящими любую фигню друг другу в лицо. — Но потом я увидел в тебе ещё и невероятную внутреннюю красоту. — Чонгук, мне даже нечего сказать. — старший выглядит так, будто только что узнал о какой-то тайне мироздания. Он нравился Чонгуку все это время. Все это время, пока он думал «да нет, я не стандарт красоты, мне просто кажется», Чон действительно интересовался им. Они наедаются курочкой, которую младший заказывает в огромных количествах и требует, чтобы Чимин тоже ел, несмотря на то, что тот долго отказывается и ковыряет свой салат. На удивление, Чон довольно много ест, даже больше самого Чимина, только вот остаётся стройным и подтянутым из-за постоянных нагрузок и не такой любви к сладкому, как у Чимина. — Может, обсудим наш поцелуй? — будто невзначай произносит Чон, а от этого «невзначай» у Чимина что-то колет в брюшной полости. — А что обсуждать. Ну, мне понравилось. — они смеются, немного робеют, но продолжают наступление. — Хорошо, что он случился. — Да, это точно. — моментально подтверждает младший. Больше слов и не нужно. Главное, что это случилось и было обоюдно желаемо. Они чуть ли не дерутся за оплату счёта. Один кричит «я старше!», другой, ему в противовес, «на свидание позвал я!», в итоге упертость Чонгука побеждает и они выходят на улицу под ворчание блондина. — Хён, застегни куртку, холодно уже. — на просьбу младшего Чимин лишь хихикает и говорит что-то, типа: «меня жир греет». — Хён. Пак громко вздыхает, но приказ просьбу выполняет: все же это забота, да и на первом свидании надо быть паинькой, чтобы приблизить к себе. Но он это так не оставит, а ещё обязательно отомстит Чонгуку за эту сцену с оплатой счета. В парке вечереет, ветер становится прохладнее, а детей с родителями заменяют влюбленные гуляющие пары. Парни решают пойти в кино и согреться. Билеты, из-за фестивального ажиотажа оказываются только на какую-то дешевую комедию, но это не имеет значения, потому что они пришли сюда не ради фильма. Как два идиота, сидят и смотрят друг другу в глаза, иногда переходя на нос и губы. Неизвестное количество времени проходит, пока они вот так полулежат на сиденьях. Спокойная атмосфера, шуршание на фоне и погруженность в тайны омутов друг друга заставляют их закрыть глаза и практически одновременно заснуть. Чимин не знает, что происходит, но он спит как никогда крепко, даже сны видит какие-то приторно-сладкие. — Чимин-хён…— слышит он отстраненно. Оглянувшись и разлепив веки, первое, что он чувствует — холод, потому что все люди уже давно ушли из зала. Рядом лицо Чонгука, его тихое дыхание и улыбка. Больше ничего и не нужно. — Пойдём отсюда, скоро зал закроют. Они сонно волочатся к выходу из кинотеатра, приходя в себя. Они, наверное, первые люди, которые хорошенько выспались на первом свидании. — Вот это мы посмотрели фильм. — Чимин идет медленно и его все время заносит на идущего слева Чонгука, будто магнитит. — Извини. — Проспали почти два часа. — смеётся Чон, не обращая внимания на извинения старшего. Ну, подумаешь, чуть прижимает к бордюру, нестрашно. — Расскажи о себе, я тебя плохо пока что знаю. — Что именно? — блондина застали врасплох такими просьбами. В подобные моменты из головы вылетают даже самые примитивные факты. — Ну, все, что угодно, мне нравится тебя слушать. — хитро усмехается младший, искоса смотря на Пака. — Например, когда произошел твой первый поцелуй? — Ох…наверное, в девятнадцать. Я поцеловал одного парня, а потом он меня отшил. — немного стеснительно рассказывает Чимин, вспоминая тот день. Ему действительно нравился тот молодой человек, но оказалось, что он неправильно воспринял его дружеские знаки внимания и всё испортил. — В девятнадцать? Ничего себе, а ты очень приличный юноша. — подкалывает Чонгук, получая шлепок по бицепсу. — А первый секс, что ли, в прошлом году был? — откровенно издевается Чон, причём самым бесчестным способом, так ещё и перешел на неуважительный тон. — Это что за вопросы, Чон Чонгук? — недовольно верещит старший, удивляясь наглости этого парня. Стоило им один раз пообедать и он уже обнаглел, раскрыл все свои тайные комнаты. — Не скажешь? — Внаглую продолжает смеяться. — Не обижайся, хён, хочешь, расскажу о своем первом сексе? — Нет уж, уволь. — цыкает Пак и складывает лапки в недовольную позу. Он слишком похож на пухлого ворчливого цыпленка. — Ну хён! — Чон дергает свой объект юмора за куртку, пытаясь привлечь внимание, все же он не любит игнор. — Уже стемнело, — меняет тему старший. — Фестиваль уже закрывается, проводишь до дома? — Провожу, конечно, но, может быть, ещё немного погуляем? — хлопая двумя большими глазами, просит Куки. — Завтра на учёбу… — Пойдём в нашу пекарню? — перебивает младший, не позволяя развить ненавистную мысль, что завтра они оба заняты, нужно выспаться и бла бла бла. Чимин не знает, почему этот парень так сильно рвётся в его жизнь и пытается коротать с ним часы напролет, он не заметил, как зал стал «нашим» залом, как и его любимая пекарня, не знает, почему Чонгук так быстро к нему адаптируется, хотя по началу им было неловко и страшно. Не знает, как на это реагировать и нужно ли вообще это делать, Не знает как перестать влюбляться сильнее — Ладно, поедем туда. Но потом по домам! — строго говорит Пак, еле сдерживая счастливую улыбку. Они наслаждаются прохладным, но веселым вечером в компании друг друга. Дурачатся в метро, смеются со всего подряд, кривляются и «случайно» все больше и больше касаются друг друга, будь то: «Хён, у тебя над губой что-то красное, я уберу» или ласковое поглаживание разбитых костяшек Чонгука с заботливыми вопросами, по типу «не болит?». Всё, что сейчас у Чонгука болит — сердце. И то, не болит, а щемит. И причина тому — очаровательно красивый и милый Чимини-хён. Они заходят в заведение уже ближе к закрытию. Хватают всяких разных булок, но слишком долго заглядываются на витрины со штруделями. — Мне больше вишневые нравятся. — хвалится Чонгук, хватая один. — А ты, как я знаю, любитель яблок с корицей. — Я любитель всего, что сделано из яиц, муки и сахара. — хихикает старший, наблюдая, как заботливо Чонгук укладывает сдобу в пакетик, словно она сделана из хрусталя. Они снова чуть ли не дерутся за то, кто будет платить, и в итоге побеждает Чимин, который достаёт наличку из сумки быстрее, чем Чон возится в карманах, ища карту. Уместив одну пухлую и вторую стальную попу на лавке, они громко чавкают съедая всё, что набрали. На улице безлюдно и темно, машины проезжают редко, так что шум создают только Чимин, Чонгук и роза, лежащая рядом на лавке. Отпив немного сока, Чон очаровательно хмурится, показывая, как ему нравится то, что он ест. Чимин запомнил уже целых две привычки его мимики и тела: • хмурится, пока ест что-то вкусное. • втягивает пресс, когда кончает. Твою мать, надо перестать вспоминать это хотя бы когда он рядом с тем, о ком эти воспоминания. — Чонгук, я должен тебе признаться. — он не знает, что делает, не знает, зачем испытывает судьбу, но чувствует, что срочно должен всё рассказать. — Да, хён? — очаровательно по-детски чавкая, отвечает Чонгук, так у него ещё и вишневый джем в уголке губ. Ну прелесть. — В тот день, когда мы впервые заговорили… — Только начав говорить, он уже хочет замолчать. Зря он решил это рассказать. — я закончил тренировку раньше, но в душевой мы были вместе. В секунду выражение лица Чонгука меняется с ожидающей легкости на удивленную напряженность. — И что? — изрекает младший, чуть кашляя, потому что крошки булочки попали не в те пути. — Я видел, как ты…— он не осмеливается продолжить, но по лицу собеседнику слишком видно, что он понял. — Да ладно. — прыскает он, неверяще заглядывая в чужие угольки. Чимин настолько красный, что даже темнота ночного города этого не скрывает. Его бросает то в жар, то в холод, а голова отказывается функционировать должным образом. Страшно. Чонгук молчит с минуту, и за эту минуту в блондинистую голову прилетает куча страшных мыслей. До этого они лишь редкими вспышками заигрывали друг с другом, но откровенное признание в подглядывании — нечто другое. — А ты хуже, чем я думал, Чимини-хён. — сложно распознать эмоции Чонгука, потому что Чимин и свои не особо может. — Значит, смотрел, как я себя удовлетворяю? — Чонгук, это не… — И как? — Что? — Как тебе? Возбудило, вызвало отвращение или было неинтересно? — а вот теперь все стало на свои места: Чонгук играется. — Ну… — Только честно. — Возбудило. — Чимин сейчас умрет от стыда. Каким образом от поедания булочек и разговоров о глупых фильмах они перешли к этому. А ведь Чимин сам в этом виноват. — Тогда я тоже тебе кое-что расскажу. — Чон выглядит слишком уверенно, слишком нагло и заведенно. Чимин ещё таким его не видел, так что это слишком пугает его и влечет одновременно. Брюнет рукой манит его к себе и, словно по секрету, шепчет в ухо, пуская дрожь по мягкому телу: — Последний месяц я удовлетворяю себя, представляя определенного человека. Этот человек мужского пола, со светлыми волосами, широкой улыбкой, очень аппетитной фигурой и постоянно красными щеками. Знаешь его? Ещё он вроде планку неплохо держит. — Чонгук, перестань! — старший шлепает того по ляжке, а в ответ получает ухмылку. Погода сегодня хорошая…стоп, что он только что сказал до описания его внешности? — Ты что, дрочишь на меня уже долгое время? — у него чуть глаза из глазниц не выпадают, как у мопса. Если бы ему когда-то сказали, что красивый спортсмен будет сохнуть по нему как школьник и дрочить в общественном месте — он бы сначала послал этого человека, а потом расстроился, что ему такое не светит. — Я, значит, виню себя, считаю извращенцем, а он! — пыхтит Чимин, на что младший лишь смеётся. — «Ты хуже, чем я думал» — вот негодяй! — Тише, тише, меня так на тренировках не бьют, как ты сейчас. — гогочет брюнет, вновь и вновь получая по телу. Чимин, помимо ударов, ещё и выкрикивает слова по типу: «обманщик», «лгун», «засранец» и не останавливается ни на секунду, брюзжит как жук. — Ты сам напросился. — произносит Чонгук, но его никто не слышит, поскольку единственный человек, который находится рядом, сейчас занят его избиением. Проходит ещё секунда до того, как Чонгук хватает обе руки блондина, заводит за его спину, подается вперед и захватывает пухлые губы в плен. Чимин слишком быстро сдается, млеет и придвигается ближе, неудобно стискивая пухлые ляжки, чтобы уместиться в этом положении. Они лакают губы друг друга, как котята молоко: нежно, трепетно и любовно. Чимин задыхается от долгого поцелуя и неожиданности, вбирает поток воздуха и снова присасывается к бантикам Чонгука. Он облизывает чужие губы, тыкаясь языком в пирсинг, и совершенно не обращает внимание на то, что, несмотря на низкую проходимость, кто-то может пройти мимо них, причём этот кто-то может идти из их спортивного зала. Чон гладит его по волосам, придвигает к себе за затылок как можно ближе и начинает борьбу языками. Мокро причмокивая, они растворяются в поцелуе, полностью доверяя себя партнеру. Чимин высвобождает свои руки из чужого плена и кладёт обе ладони на выпуклую грудь. Он меткий даже с закрытыми глазами. Щупая чужие соски, он слышит шипение и понимает, что задействовал то, что нужно. Щипая, гладя и вдавливая, он приносит брюнету несравнимое ни с чем или кем удовольствие. Чон отрывается от его губ первым, загнанно дышит, смотрит в глаза старшего, убеждаясь, что всё в порядке, а после нападает на чужую длиннющую шею, о которой бредил долгое время. Кусая и вылизывая венки, он слышит громкие вздохи, присасывается к ключице и оставляет багровый засос, неспециально, просто потому что слишком напорист в отношении Чимина. — Чонгук, надо домой… — Да, сладкий, надо. — он, как вампир, все кусает и кусает чужую шею не в силах остановиться. Переборов себя, поднимает голову, смотрит в горящие глаза, чмокает опухшие губки и убирает руки с чужого затылка. — Вот так первое свидание. — Чимин проводит курткой по шее, стирая оставшуюся слюну, и чувствует поврежденную от «нападков зверя» кожу. — Да мы самый настоящий образец приличия. Ещё не познакомились, а уже друг друга хотели. — оба смеются, сгибаясь пополам в приступе хохота, просто потому что слишком переэмоционировали. — Ты обещал меня проводить. — манерно произносит Чимин, крутя между пальцами розу, которую сразу же побежит ставить в воду, как только переступит порог дома. — Раз уж обещал. — деловито поднимается Чонгук, собирает все пакеты от булок, выбрасывает и предлагает Паку свой локоть, чтобы идти до метро под руку. Чимин хохочет, подыгрывает младшему, высоко подняв голову, будто тоже какой-то деловой чиновник из XIX века, не меньше. «Я хочу тебя съесть, Пак Чимин» «Я хочу увидеть как сокращается твой пресс, Чон Чонгук»