Целуй и трогай

Антон впивается в шею своего возлюбленного, накидываясь на него сверху как истинный вампир, не забывая слегка зарычать, вызывая приступ смеха и стона. Рука бесстыдно блуждает по паху, сжимает уже вставший член, остается улыбаться собственной затее. – Я хочу свести тебя с ума, как ты свел себя с корабля. – Арсений посмеивается, прерывая все старания Шастуна, заставляя того посмотреть в его глаза, что снизу разрисованы черными тенями, создавая эффект мешков и настоящей пиратской усталости. – Ты это уже давно сделал, знаешь ли. – не давая ответить, Попов принимается неистово целовать губы, что так манили к себе одним своим видом. Искусственная кровь была слизана еще вначале их буйного деяния, который случился так же спонтанно как их первый поцелуй несколько лет назад. Когда Антон сам налетел на несчастного актера, не выдерживая собственный порыв, отпуская себя на произвол судьбы, не забывая применять свои руки, дабы прочувствовать свою любовь полностью, окунувшись в нее с головой. Тогда Арсений лишь ошалел, забыв ответить, от чего поцелуй вышел скомканный и громко причмокивающим, после чего последовал второй более живой и чувственный. Теперь, в разгар вечеринки в честь Хэллоуина, они заперлись в неизвестной друг для друга комнате, не особо задумываясь о том, что кто либо может зайти. Хотелось целовать, трогать, любить и ни о чем больше не думать. Теперь, когда Шастун навис сверху, от чего его кудри забавно свисали, он, с разукрашенным в белый лицом, бесцеремонно входил в личное пространство Попова, которое давно потеряло свою приватность. Теперь его губы полностью принадлежат Антону, подчиняясь его чарам. А когда одежды остается меньше, когда весь костюм и шляпа были сняты, приходилось сдерживаться, дабы не заглядываться на подтянутое тело, что таилось под Шастуном, где грудная клетка с бешеным темпом поднималась верх и вниз, а соски от холода привстали, вызывая некий салют в голове, в перемешку с мыслями, что стоит больше действовать, нежели глазеть на своего парня, с не прикрытым желанием. В особенности, когда он позволяет к себе прикоснуться и сам тянется на встречу. Когда Арсений полностью раскрывается в объятиях Антона, то плавится как лед на 30 градусной жаре, хватается руками за его плечи, покрытые черной рубашкой с рюшами и вздернутым воротником, хочет коснуться туда, куда никто другой не достанет, место, которое открыто только для него одного. Получая новую порцию поцелуев по шее и ключицам, сдержать стон становится невозможной задачей, а обуздывать себя уже смысла нет, поэтому, Попову остается слегка извиваться на встречу, приоткрывая рот, дабы вздохнуть больше воздуха, который с каждой секундой заканчивался. Поглаживая оголенную грудь и живот, Шастун старается запомнить каждую частичку, каждое ощущение и чувство, словно больше никогда не испытает этого вновь. Левая рука все так же, не стесняясь, блуждала по нижней части торса, слегка сжимая в районе бедер, чувствуя ответную реакцию в виде приподнятого таза, и очередного стона, исходящего изо рта Арсения, что каждый раз сжимает плечи своего возлюбленного, прося большего. А Антону несколько раз повторять не надо, он только приспускается ниже, целуя и облизывая линии пресса, нижней части живота, и сильнее сжимая ладонью его грудную клетку, а Попов может только задержать дыхание, забывая о такой функции как вздохи и выдохи, и покрыться мурашками от смешения страсти и нежности, что так хорошо удавалась Шастуну сочетать в собственных действиях. Доходя до штанов, и остановившись между коленями Арсения, что были согнуты еще в начале их бессовестных поцелуев, он отстранился, рассматривая мужчину с ног до головы. У того щеки покрылись румянцем, губы блистали от общего скопления слюны, брови домиком, а глаза прикрыты. Его слегка заостренный подбородок был приподнят, оголяя следы от поцелуев на покрасневшей шее. Рассматривать свое собственное художественное творение – удовольствие, не сравнимое ни с чем. В комнате неимоверно тихо, только вдали слышна музыка с нижнего этажа, что даже рядом не стояла с придыханием Арсения, ни одна мелодия не сравнится с его голосом и вздохами, что так оглушали сознание. Опустив взгляд на черные брюки с тонким ремнем, Антон слегка затупил взор, глазами вырисовывая линию паха, его словно парализовало, хотелось запечатлеть момент в памяти, дабы каждый раз, вспоминая, осознавать кто именно достался ему. Вернувшись в реальный мир, и понимая свою глупую влюбленную натуру, руки сами потянулись к поясу, медленно, с неким восхищением, расстегивая его и открывая себе вид на пуговицу, тут же переходя к ней, дабы поскорее избавиться от лишней вещи. Когда после нескольких махинаций, брюки были сняты, сердце безудержно застучало, лишая Шастуна здравого сознания. – Антон, ты задолбал, тупняк. – Арсений говорит быстро, словно используя свои последние минуты жизни на них. – Прости, я не могу привыкнуть к тому, что ты мой. – услышав тихий смешок, Антон снимает со своего возлюбленного транки, обнаживши всю тазовую часть Попова, после чего слегка касается пальцами руки привставший член, вызывая легкую дрожь у Арсения, который тут же вздохнул чуть больше воздуха, полностью затихая. Водя пальцами верх и вниз, взгляд отвести неимоверно сложно, в особенности, когда после его незначительных движений, реакция более яркая, нежели он ожидал. Немного освободив головку, после чего она приобрела более розовые оттенки, Шастун убирает руку, вызывая резкий и долгий выдох у своего возлюбленного, которому даже слегка стыдно за свою чувствительность. Взяв из кармана собственных штанов лубрикант, он наносит его на пальцы, распространяя его по всей длине фаланг. – Ты знаешь, – говорит тихо, настороженно, слегка улыбаясь. – мне очень нравится твоя сенсуальность. – в ответ, Арсений только смеется, с некой хрипотцой в голосе, после чего полностью расслабляется, укладываясь головой об подушку, прикрывая глаза. А в то время, не забывая глянуть на всю картину целиком, Антон притрагивается к члену, водя пальцами по поверхности, иногда опуская ниже, уделяя особое внимание верхней части, слегка сжимая по бокам, пока Попов рвано дышит, улыбаясь. – Антон, Антон, нажми посильнее, если я неженка, не значит, что и ты такой же, не жалей меня.– голос с каждым словом всё тише, пока он не становится похожим на шепот, что так звонко отзывается у Шастуна в ушах. Ладонь у него холодная, с некой мокротой из-за смазки, но чувствовать длинные пальцы чрезмерно приятно, вся брезгливость, что могла быть в его жизни, улетучилась вмиг, оставляя за собой только желание получить бОльшего. А когда пальцы опускаются чуть ниже, и сжимают член сильнее, стон в перемешку с нервным смешком тут же распространяется по комнате, и Арсению неимоверно захотелось взглянуть на своего возлюбленного, даже зная, что скорее всего умрет от перевозбуждения. Но все равно приподнимается на руках, устремляет свой взор на его руку и лицо, что выглядело даже потешно с такой сосредоточенностью и затуманенным взглядом. – Арс, не смотри на меня так, мне неловко. Как бы комично это не звучало в данных обстоятельствах. – но взгляд не изменить, он бы и в любых ситуациях смотрел так. – Тебе неловко? – Попов выгибается вперед, рукой хватаясь за волосы Антона, поднимая его голову к себе, а после, не давая тому ничего ответить, целует в губы, оттягивая нижнюю их часть, словно пробуя ее на вкус заново, а свободной ладонью накрывает свой член с рукой Шастуна, водя ими вверх и вниз, стараясь не прерывать обмен слюнями, что ощущается как зависимость и жизненная потребность в них. При каждом движении губами Арсений, словно дразня, театрально причмокивал, отрывая свою и Антона руку с органа, хватаясь пальцами за пряжку от ремня, тянув парня на себя. Интуитивно пытаясь отстегнуть пояс, Шастун только посмеивался, отдаляясь от своего возлюбленного, помогая ему снять собственный ремень, а после, когда тот нагнулся, чтобы снять брюки, Антон слегка попятился, глядя то на спадающие вниз вьющиеся волосы, что щекотали его нижнюю часть живота, которая виднелась из под короткой рубашки, то на спину, что вся была покрыта родинками, от чего руки сами потянулись к ним, выводя легкие, незамысловатые линии друг к другу, вызывая мурашки по коже у Арсения, что каждый раз содрогался, полностью спуская всю нижнюю одежду Шастуна, приподнимаясь, выгнув спину. Спустя несколько мгновений некого осмотра, Попов только прилег на спину, упираясь локтями об одеяло, чуть улыбаясь, впервые посмотрев в глаза напротив. Те только сверкали не погасшим ни разу огнем, и Антону объяснять не надо, он только кладет одно свое колено возле бедра Арсения, руками держась за постельное белье, дабы не упасть, а после ставит второе с другой стороны, таким образом, чтобы Попов оказался между ними. Присев на распрямленные ноги, невозможно не заметить внимательно следивший за ним взгляд снизу, что с неприкрытым ртом и удовольствием глядел на Шастуна, периодически сглатывая накопившуюся слюну. – Рот закрой, а то муха залетит. – Арсений послушно умолк, продолжая смотреть на каждую деталь в образе его возлюбленного, что так манил к себе, оставаясь в одной лишь тонкой верхней одежде, что благо никак не прикрывала уже вставший член. Волосы его давно взъерошены, предавая ему образ некого домовенка, что одновременно выглядело умилительно, и заводящим, от чего становилось только хуже, чувств стало настолько много, что голова болела от большого скопления мыслей одновременно. Стараясь затуманить свои думы, Попов ладонью прогладил оба члена, водя ею то тыльной стороной, то внутренней, от чего она тут же покрывалась мокротой от смеси лубриканта и естественной смазки. Антон лишь повторял движения Арсения, каждый раз садясь ближе, дабы их органы соприкасались друг с другом плотнее, от чего вдыхать можно было только полной грудью, на несколько секунд задерживаясь в таком положении, иначе их порывы не заглушит никакая музыка. Хотя бОльшего Попов каждый раз приподнимал таз, теревшись своим членом об член Шастуна, со стоном выдыхая, ускорявшись от накопившегося возбуждения, вызывая не только у себя весь спектр эмоции, но и у своего возлюбленного, что от удовольствия только прикрывал глаза, синхронизировавши свои стоны с Арсением, что немного забавило, но времени на обдумывания этой ситуации ни у него, ни у другого не было. Получалось руками водить верх и вниз, сжимая сразу два органа, вызывая экстаз, а после, когда разрядка была так близка, колени содрогались, выдохи только громче, то прижаться друг к другу плотнее хотелось неимоверно сильно, хоть и дальше было попросту некуда. – Пиздец. – проговаривает Шастун перед тем как достичь оргазма, после чего, открыв глаза и заметив умоляющий взгляд Арсения, он только улыбается, устало слезая с него и аккуратно водив рукой по головке, прижимая ее в тех местах, где просит Попов, который спустя несколько секунд достигает конца. *** Когда сонливость и немощность проходит, а на лице появляется улыбка, сопровождающаяся смешком, жизнь становится чуточку лучше. – Я уже представляю как ты везешь меня домой, делаешь свой фирменный капучино мне и себе, и мы курим, абсолютно точно не обсуждая наши рукоблудия. – Антон слушает внимательно, моментами посмеиваясь. – А потом будем целоваться до темноты в глазах и посинениях на губах. Понял, козел? – Да. Мы с тобой одного вида, козел.