Le Mythe de Sisyphe

Двенадцатый дистрикт Кур-де-Фонтейн ушёл под воду тихо и так… ожидаемо, что когда Нёвиллету сообщили об этом, небо не разразилось дождём. Пара капель – и успокоилось. Но тучи никуда не ушли. Нёвиллет на всякий случай уточнил, были ли жертвы – на этот раз не было, ведь меры приняты заранее и в полном объёме. Судья выслушал отчёт, кивнул и вернулся к работе. Прошло полчаса, и вот он стоял на городской стене и смотрел на шпили высотных зданий. Совсем недавно они были приютом для людей, а теперь их поглотят водоросли, заселят рыбы и инороды. Нёвиллет хмуро глядел, как вода лижет кладку домов, оставляет разводы на стекле, заполняет ниши и водостоки. Мысль о том, что в неопределённо-скором времени судьбу двенадцатого, тринадцатого и четырнадцатого – от двух последних не осталось ничего, кроме пробитых потоками стен – дистриктов разделит весь регион, заставила небо начать моросить. – А, вот ты где! – их незабвенная Гидро Архонт появилась, как чёртик из детской игрушки, и тут же повисла на локте Нёвиллета. – Я, кажется, велела передать, чтобы ты пришёл сразу же ко мне. – У нас, кажется, есть дела поважнее, – слишком едко отозвался Нёвиллет. Людям его выдержка кажется невероятной, но сам Нёвиллет не находил в ней ничего сверхчеловеческого. Внутренняя жизнь любых разумных существ подвержена одним и тем же законам. Исключение составляет разве что леди Фурина. Нёвиллет не мог представить, почему кого-то, если этот «кто-то» обладает толикой эмпатии, взбалмошные приказы интересуют больше, чем ушедший под воду дистрикт: обиталище без малого восьмидесяти восьми тысяч людей. Чудо, что обошлось без жертв. Четырнадцатый затонул так внезапно, что шестьдесят девять тысяч людей захлебнулось в собственных постелях. – Мне сказали, что всех эвакуировали неделю назад. – Надолго ли? – спросил Нёвиллет. Это не вопрос Фурине – что она знает, это взбалмошное дитя! Это вопрос волнам. Тем, что лижут стены города и алкают его затопить. Забрать кусок суши за куском, пока от Фонтейна не останется только зеркало вод. И, конечно же, трон с плачущей Фокалорс на нём. Нёвиллет предъявил бы покойной владычице Гидро два обвинения: за абсурдный в своей слепой жестокости приговор народу, который она клялась хранить, и за дешёвую реализацию приговора. Впрочем, дешевизна не мешала ему действовать. Иначе Нёвиллет не мог объяснить, почему по щеке леди Фурины ползёт слеза. Слеза – не чистое Гидро, которое он волей-неволей проливает с небес бывшей вотчины в моменты тоски. Это обычная человеческая слеза. Горьковатая и солёная. – …ты же останешься со мной? – вдруг спросила она. – Если… когда… ну… Нёвиллет вздохнул. Эти волны не просто исступлённо бились о город, который его мёртвая владычица хотела унести с собой в небытие. Эти волны, хранящие воспоминания на призрачных краях гребней, помнили его. Звали его. Алкали не только смертей, но и его возвращения. – Не знаю, – честно ответил Нёвиллет. Сбудется пророчество или нет, волны равно сомкнутся над головой Нёвиллета – это известно ему твёрже, чем всё в этом мире. Левиафан вернётся туда, куда узурпаторы его поместили. Вопрос только в том, будет ли это его собственной волей.