Le Mythe de Sisyphe

Ризли херово спал уже неделю. Во всяких умных книжках пишут — «смотри своим страхам в лицо». Их-то авторам — беззаботным фиглярам, которые утром пьют кофе часами, днём выгуливают разряженных пуделей, а вечером тянут переслащенное вино с южных склонов Мон Атонеки — легко. Второе, блять, сословие. Интересно, куда дели первое. Ризли ни на секунду не удивится, если первое сословие эти недоделанные аристократы выдавили с лица Кур-де-Фонтейн, чтобы им больше вина досталось. Знает он таких. Плавал. До сих пор всплыть не может. Да Ризли и пловец-то не очень — во всех смыслах. Поэтому он малодушно отрядил следить за восстановлением «беретов» одного из адъютантов с нервами покрепче, полностью перешёл с чая на кофе и выжимал днём из себя максимум, чтобы ночью просто выключиться, как заводной солдатик с поломанной пружинкой. Как по заказу, у палаты Жардинаж возникли проблемы. Несерьёзные, но достаточные для того, чтобы дать Ризли формальный повод проветриться. Не то чтобы его заперли в Меропид — срок-то уже кончился, — но… настроения не было, что ли. Так что спустя беготню по лифтам, аквабус — Эльфан обняла его за предплечье: выше не дотягивалась — и утомительные выяснения с техническим отделом Жардинаж, которые явно сыплют в свой кофе что-то психоактивное из Сумеру, Ризли обнаружил себя развалившимся в кабинете Верховного судьи. И смотрящим в потолок. Был ли смысл выходить из крепости, если он просто лежит и смотрит в потолок?.. Плясала пыль в столбах света из окон. Шкафы ломились от документов. Скрипело перо по бумаге — Нёвиллет, в отличии от Ризли, никогда не отвлекался на лишние «разъёбы». Иногда Ризли ему по-чёрному завидовал. — Ты выглядишь… подавленно, — перо скрипнуло и остановилось на половине строки. — А, — Ризли заставил себя приподняться на локтях и положить голову на подлокотник. — Тяжёлая неделька. — Это связанно с вашим… расследованием? Ризли моргнул. Нёвиллет не из тех, кто стал бы подсылать крыс. Сам Ризли пока не говорил об этом. Отчёт он отправлять не собирался, потому что не известно, сколько рук он пройдёт. Подавать идеи нравственным уродам крайне не хотелось. — Путешественник упоминал о нём, — вовремя Нёвиллет заметил его беспокойство. — Только тебе, я надеюсь? — Я не контролирую его разговоры и перемещения. Но если ты считаешь, что ситуация опасна, то я могу применить к нему четыреста двадцать вторую статью, пункт третий… Почему-то Ризли пробило на смех. Как, оказывается, удобно встречаться с судьёй: одно слово — и твой обидчик отправится за решётку. Причём совершенно заслуженно! Нёвиллет просто не умеет обвинять кого-то незаслуженно. — Да чёрт с ним. Пусть делает, что хочет. — Так что именно случилось? — …представь, что тебе в череп загнали комок червей. В тот момент, когда ты меньше всего к этому готов. Вот меня и тошнит всю неделю. — Ох. Нёвиллет сочувственно выгнул брови. Пыль стала не видна: не пойми с какой горы на Кур-де-Фонтейн налетели дождевые облака, бесцветные и безрадостные. Интересно, как Нёвиллет с такой эмпатией до сих пор остаётся на должности. — Я могу чем-то помочь? — спросил Нёвиллет неизменившимся голосом. — Что тут сделаешь… ну, можешь меня по голове погладить. Как хочешь. Перо скрипнуло в последний раз и остановилось. Зашуршали подошвы ботинок о густой ворс. Нёвиллет действительно стал несмелыми, немного кукольными движениями поглаживать Ризли по голове. А когда Ризли сел — обнял его так осторожно, будто он был одной из малышек-мелюзин. Ризли усмехнулся. А затем ткнулся лбом ему в плечо под назойливо накрапывающий дождь.