Le Mythe de Sisyphe

Нёвиллет ужасен. Об этом не принято говорить. Об этом не принято думать. Но загнутые рога, хищные щели зрачков и слишком розовая для его бледного лица пудра, которую иногда счищают с судейского кресла, говорят сами за себя: Верховный судья что-то прячет. Когда исследовательский институт перевёл с древнего, при прошлом Архонте умершего варианта старофонтейнского, полурелигиозные-полупанические тексты, их долго отказывались публиковать. Дело не в палате Жардинаж, которая иногда любит вмешиваться в научный процесс. Дело в их содержании, столь удивительном для Фонтейна, поклоняющегося морю и всем его обитателям: «Кто же дерзнёт раздразнить Его? Предстать перед Ним лицом к лицу? Пластины на спине Его — доспех неколебимый; зубы во рту Его — кинжалы из стекла вулканического; рога на главе Его — гнутые ветви ляпис-лазури. В очах Его — зарево морозного утра; сковывают они ужасом всё, на что Он смотрит. Кто осмелиться пронзать Его плоть дротами и медью? Кто захочет кричать и захлёбываться, когда Он тащит жертву на дно морское, которое от движений Его кипит и пылает, что бледные рукава звёзд на чернёном небе? Не познает Его ни владеющий очами, ни владеющий Зрением. Океаниды плачут, глядя на деяния Его, и пьёт среброногая Вепар вино Его ярости…» Какое отношение этот текст имеет к Верховному судье, который в самые жаркие летние дни не снимает верхней одежды, за четыре века ни разу не зевнул на публике и оставляет после себя слои пудры? В сущности, никакого. Нет оснований полагать, что Нёвиллет прячет под одеждой какие-то доспехи: никто не подобрался к судейскому сердцу настолько близко, чтобы увидеть его в неглиже. И всё-таки Нёвиллет ужасен. Человеку нашего машинного века ужасно всё, что слишком глубоко для наших полуслепых глаз.