Прошлого тени

Конец февраля 1834г.

До сих пор в то, что прошло почти пять лет с того, как жизнь моя, как казалось, устоявшаяся, переменилась, мне верится с трудом. Пусть и не случилось прям-таки коренных изменений, но всё-таки я женился, хоть и был уверен, что никогда больше не свяжусь ни с одной женщиной. На Кавказе как-то квартировался я у одного южанина по имени Тимур, который однажды сказал мне, что если уж жениться, так на той, которая моложе хотя бы лет на десять. Сам он, зрелый уже человек, был женат на молодой и голосистой черноглазой армянке, родившей ему такого же красивого, как они оба, сына. И счастливую, надо сказать, семью они составляли. Я долгое время не понимал этой позиции, до той поры, как не встретил свою нынешнюю жену. То есть, встретил-то я её раньше, чем понял, и почти сразу в душе стал пренебрегать обществом этой странной, нахальной девицы в мужском платье, глушившей водку вместе со своим бесхребетным папашей. И пренебрегал бы дальше, если бы не чёртовы убийства и приезд Гуро с припадочным Гоголем осенью двадцать девятого. Многое тогда в ней мне открылось с другой стороны, о чём я даже подозревать не мог. А, узнав, чувствовал себя последним дураком от того, насколько не так к ней относился. Благо, сил у меня хватило, чтобы признать своё поражение перед ней в том, что люди могут меняться, и что нагадала она мне правду, сказав о переменах в моей жизни. Кстати, местные бабы от скуки до сих пор сочиняют всякие небылицы, мол, точно она – ведьма, приворожила меня. – Во-первых, приворожённые долго не живут, – говорила мне Лена, комментируя очередную подобную историю, которую я где-то случайно подслушал, – во-вторых, от приворотов дети не рождаются. И улыбалась, имея ввиду нашего маленького сына Колю, которому недавно сравнялось два года. Это был второй по счёту человек, за которого я любому горло перегрызу. После тех злосчастных событий пятилетней давности, изрядно помотавших мне нервы, я малость оправился, стал больше и лучше спать (не без содействия Лены). Короче, жизнь шла своим чередом, и спокойно шла. До этого дня. А ведь всё было ровно, привычно сперва: сидел себе в участке, исписывал чернилами листок. Тесак шарил по ящикам своей конторки в поисках перочинного ножа. Работы не так много, но всей этой волокиты по-прежнему хватает. Кто, когда и при каких обстоятельствах кому по носу съездил, у кого курёнка украл, где своё имущество не так оставил. Ерунда ерундой, а фиксировать надо – никуда не денешься. Хорошо то, что время на прикидку перевалило за три часа пополудни, этот отчёт был последний на сегодня, я заканчивал и собирался уходить домой. Минут с пять назад я заслышал невольно шум с улицы – крестьяне переговаривались больно громко да с азартом. Опять чего-то устроили – не иначе. Затем уже в дверь три раза нерешительно стукнули. – Да! – крикнул машинально. И приготовился было выслушивать очередные жалобы об очередной драке, но нет тут то было. Вошёл юноша в городской одежде, очень молодой, осанистый, но с тревожными глазами. Я насторожился, оставляя свою писанину. – Простите, – начал он ровным голосом, обращаясь ко мне, – вы будете господин Бинх, Александр Христофорович? – Да. Что вам угодно? Он покосился недоверчиво на Тесака, чинившего перо найденным ножом, но ничего не смог сказать, видно, из вежливости. Я жестом велел тому выйти и, когда дверь закрылась, указал на стул по другую сторону стола. – Я вас слушаю, молодой человек. Юноша сел, оправляя полы серого пальто. Чёрт знает почему, но мне уже не нравится что-то ледяное во взгляде его бликующих чёрных глаз, подозрительно напоминающих мне чьи-то. Лицо у него краснело и, чует моё сердце, не от холода и ветра. – Моё имя Андрей Черемисов. От знакомой до боли фамилии внутри тяжело ухнуло. – Я ваш сын.