Слышу, вижу, чувствую

Я шёл по совсем темной дороге, неосвещенной ни одним фонарем. В этой кромешной темноте, мне казалось будто кто-то прямо сейчас выпрыгнет из кустов, выходящих за приделы одного из участков, и съест меня заживо. Голова смотрела только вперёд, из-за чего бесконечная тропа лишь покачивалась, а переодически становилась менее отчетливее, из-за моих прикрытых глаз. Я не чувствовал собственные ноги, но мои голые стопы испытывали необыкновенное наслаждение, и это, честно признать, играло мне на руку. Спать хотелось ужасно. Моё тело так вымоталось, что мне казалось, я засну прямо здесь. Просто упаду посреди бесконечной тропинки и провалюсь в беспросветную дрёму. Не знаю, быть может из-за сильной усталости фантазия начала играть со мной злую штуку, но мне показалось, будто издалека доносится прямо ко мне знакомый голос… — Коля-я-я-я! — Зовёт он меня. Я встал посреди дороги и стал вслушиваться. Голос повторился. Он звал меня то настойчиво, то безнадежно, то сердито, и наконец отчаянно. — Коля…! — Всё так же громко, но будто внутри уже что-то сломало свои голосовые связки и больше не может надеяться. — Бабушка! — До боли тихо, видимо от усталости, всё же узнал я голос и крикнул наперекор его внутренним связкам. Наплевав на мучительную усталость, бросился из последних сил на тусклый свет от фонарика. — Фонарь уже на исходе, — доносился хриплый и усталый голос, но сейчас как никогда желанный. — Где же нам его искать, — отвечал более мягкий голос, опускающий фонарь болтаться в плену сдающийся руки. — Бабушка! — Увидев родное лицо, откуда то появились и силы окликнуть её радостно и громко, неожиданно броситься ей в объятья, из-за чего фонарь из её уставших рук покатился вниз. И даже папа, со своей превосходной реакцией не успел его поймать. — Коленька…, — упираясь в приятно пахнущую ткань бабушкиной кофты, услышал чужой всхлип я. С опаской голова сама собой поднимается, чтобы взглянуть на морщинистое лицо. А там я вижу только слёзы… — Бабушка, что с тобой?! — Обеспокоено спросил я, невольно сильнее сжимая руки в её объятьях. — Ничего, дорогой, ничего…, — на губы её легла улыбка, открывающая глубокие ямочки на щеках. Я чувствую, как одна рука уходит с моей спины и этой рукой она вытирает облитые кровью глаза. — Ладно, Коля нашёлся, пора возвращаться домой. Там уже и объяснишь где тебя посреди ночи носило, — послышались отчужденные упреки отца. Но мы его слушать не хотели. В отличие от отца, бабушке было, кого жалеть. — Мы за тебя так волновались, — «представляю, как волновался отец»,— подумал я про себя.— Как хорошо, что ты нашёлся, я думала с ума сойду! — Тараторила бабушка, поглаживая меня одной рукой со спины.— Зачем ты так с нами? С тобой хоть всё хорошо, ты ничего себе не сломал?! — Она убрала руки с меня и обхватила ими моё лицо, начав крутить его из стороны в сторону. — Бабушка, прости меня пожалуйста! — Воскликнул я, отодвигая чужие руки. — Больше никогда так не делай, слышишь? Никогда, — я видел что вот-вот и она снова заплачет. Поэтому снова прильнул к самому дорогому человеку, что у меня был. — Обещаю. Больше никогда… Несмотря на мою ужасную усталость заснуть по какой-то причине всё никак не получалось. Я ворочался в скрипящей постели и вздыхал от безнадежных попыток уснуть. Время давно перевалило за двенадцать и глаза закрывались сами собой, но полежав на одном боку минут десять мне это надоело, я переворачивался и всё повторялось по новой. Голова была забита вовсе не мыслями о снах. Я думал о том, как сильно облажался с бабушкой и отцом. Думал, как странно и непрошено мне от чего-то в голову лезет тот парень с места, что предназначалось мне. И наконец думал, что слишком наплевательски отнёсся к человеку, у которого нету ни дома, ни родителей. И всё таки нужно об этом рассказывать. Я словно оставил маленького, беззащитного чёрного кота, которого никто не возьмёт к себе, потому что он слишком подозрительный и наверняка принесёт одну неудачу. Но этот кот перебежал мне дорогу, и теперь я не могу от него отказаться. Пялившись в потолок, полностью отдавшись своим незваным мыслям, я и не заметил, как ручка моей двери повернулась в правую сторону, а сама дверь стала медленно открываться, пропуская старую гостью в тёмное помещение. Тело само перевернулось на бок, распластавшись по всей кровати, откинув одеяло куда то в сторону, а очи моментально сомкнулись, пропуская путь острым ушам. Они слушали, как позади, на носочках, крадётся бабушка куда-то вглубь комнаты. Она подходит к большим ящикам и оставляет что-то наверху, а затем вздыхает и направляется на выход. Однако, на половине пути я стал слышать, как она приближается ко мне. Глаза невольно зажмурились. Могла ли она что-то заметить? Не уверен, что мой умиротворяющий вид мог вызвать у кого-либо подозрения. Старушка просто села на край кровати и стала гладить меня по голове. От резкого движения я невольно вздрогнул, но предпринимать что-либо не стал. — Что ж мне с тобой делать…, — послышался тихий голос неподалёку, заставляющий кровь отхлынуть от лица.— Если бы я могла… Тебя удержать…, — дрожащим голосом проговаривала она.— Но это неправильно. Папка твой меня точно убьёт. Плоскогубцами своими меня порежет. Я услышал тяжелый вздох, а затем что-то холодное коснулось моего лба и бабушка встала с кровати, быстрыми шагами направляясь в коридор, словно боясь, что я вот-вот встану и в её сторону послышатся возражения и укоры. Только я хотел расслабиться и перевернуться, как вдруг понял: моя дверь до сих пор открыта. А где сейчас бабушка я, к сожалению, услышать не мог. Однако получилось услышать чей-то очень тихий голос: — Как Коля? — Всё такой же вечно уставший. Уже давно не было слышно задорного и саркастичного голоса моего отца. Он всегда пустой, лишённый всякой силы. — Спит, — ласково ответила бабушка. — Зачем заходила к нему? — С каким-то осуждением поинтересовался отец. — Мне не нужен повод, чтобы к нему заходить, — грубо ответил голос бабули. Уголки губ сами собой поползли вверх. Приятно было осознавать, что хотя бы бабушка меня понимает. Что не один я пытаюсь достучаться до радушного голоса отца. — Неужели ты не видишь, как ему тяжело? — Вздохнул отец. — Тяжело жить без матери. Но ещё тяжелее осознавать, что у тебя больше нет и отца. Без близкого человека он точно сойдёт с ума, как ты не понимаешь?! — Всё ещё шепотом, но уже повышая голос сказала бабушка. — Я даю ему свободу, — спокойно пояснил папа. — Сдалась ему твоя свобода, когда рядом застывший лёд?! — Не учи меня, бабка. Видишь Колю нашего? Он весь в маму пошёл. В твоём заточении он долго не протянет. Не твоя забота ему нужна. С него пылинки сдувать не нужно. Я слушал его и что-то в моей голове перестраивалось. Моя эмпатия всегда работала хорошо, но отца понять я так и не смог. Его отстранённость — тоже забота. Но то другая забота. По-своему дорогая… Задумавшись об этом, я пропустил мимо ушей пару их фраз, но бабушкину услышал хорошо: — Твоё неумение проявлять эмоции до добра не доведёт. Дверь в мою комнату захлопнулась и только тогда я позволил издать всхлип. Мой отец знал меня лучше, как никто другой. Почему же ты так мало общался со мной, папа…? Не знаю что именно меня разбудило, очередная ссора наших соседей, которые вот уже 4 года клянутся развестись, или доносящиеся снизу звуки жарки. Масло кипело на сковороде и разносило приятный запах, доходивший аж до второго этажа. Я вскочил с постели не веря ни слуху, ни обонянию. Бабушка довольно редко готовила блины на завтрак. Да и не только на завтрак. А если и готовила, только с мясом. Из-за моего худого телосложения она всегда пичкала меня мясом и овощами. Хотя сейчас, мне уже было всё равно какие блинчики есть. Даже на ужасную ссору за окном мне стало наплевать. Я не стал переодеваться, надел тапки и в одной майке, да шортах, поскакал по шумной лестнице вниз. — Доброе утро, Коля! А ты чего не переоделся? — Дверь на кухню была впервые открыта, а сразу с порога бабушка встречала меня, перемешивая тесто в миске. — Доброе… А что сегодня на завтрак? — Нетерпеливо спросил я. Бабушка не спешила ответить. Она окинула меня взглядом и задержалась на моей левой ноге. Я не сразу понял, что не так. Посмотрел вниз, и обнаружил, что на ней красуется ужасный синяк… Настроения расстраивать вчера бабушку своей больной ногой у меня не было, поэтому предпочел об этом умолчать. — Коля…, — голос был тихим, будто только что бабушку душили и теперь она не может нормально говорить.— А что это с твоей ногой? — Ах, это… Да так, не страшно, — я вертел этой чёртовой ногой из стороны в сторону, рассматривая собственную рану, будто видел её впервые.— Не хотел нагружать вас этим. Да оно быстро заживёт! — Стал отмахиваться я. Бабушку больше не волновал жарящийся блин на сковороде. Она подбежала ко мне, и, схватив под локоть, потащила на стул: — Это же не ребёнок, а проклятие какое-то! — она пихнула меня на стул. Я хотел возразить, но старушка видимо поняла это и остановила: — Сидеть! — Рявкнула она, пригрозив пальцем. Я не стал возражать. Не стал убегать, кричать или плакать. Глаза смотрели вперёд-назад, влево-вправо. Переодически они останавливались на бабушке, что копалась в верхних полках, ища в коробках из-под таблеток что-то. А ещё я не стал говорить, что блин уже наверняка пережарился, о чём свидетельствует запах подгоревшей смеси. Наконец, она вытащила какую-то мазь и сказала поднять ногу. И снова совесть стала давить изнутри, когда передо мной на корточках сидела бабушка, пока я сижу на мягком и удобной стуле. — Ба, тебе удобно? Давай я лучше сам помажу. — Сиди, — отмахнулась она. Я не стал спорить. Но глаза отвёл в сторону. Не могу смотреть, как обо мне заботятся, будто я ещё совсем ребёнок. — А где папа? — Наконец мне стало скучно и решил спросить давно волнующий вопрос. Она подняла голову и мы встретились взглядами. Смотрела бабушка с каким-то осуждением, словно не хотела услышать этот вопрос. — Зачем тебе папа? — Неожиданно ответила она, заставляя снова повернуть к ней голову. Взгляда бабушка больше не поднимала. Может ей самой было страшно и, надеюсь, стыдно. — Что же я, не могу поинтересоваться, где мой родитель? Она на секунду замерла, но затем снова стала водить мазь по моей ноге. Она была холодной, но довольно приятной. Особенно, когда за окном температура переваливает за +25. — В магазин твой папа пошёл. Скоро вернуться должен, — раздраженно пояснила она. — Ты не рада? — Что? — Наконец подняла она голову. — Ты не рада своему сыну? Бабушка ничего не ответила. Лишь поднялась, закрывая колпачок у мази и убирая её обратно в коробку. — На завтрак блинчики, — без эмоционально сказала она. — Ага, я это чувствую, — намекнул я на подгорающий блин. Бабушка тоже принюхалась, и всплеснув руками, побежала к сковороде: — Боже мой! — Кричала она по пути. Обдумывая резкие слова бабушки в сторону отца мне вдруг вспомнились вчерашние мысли. Я же хотел рассказать про Алексея! Точно, мне нужно ему помочь! Да, его ничего не тревожит и возможно это неправильно, но долго на открытом воздухе человек не протянет. Даже я бы не осмелился уйти из дома и поселиться там. Хотя, мне бы и не позволили. Пока я об этом размышлял, входная дверь открылась с режущим слух скрипом и через пару секунд на пороге стоял папа с сумкой в руках. — Папа! — Я сразу подбежал к нему и взял у него пакет. — А что это у тебя с ногой, Коль? — Послышался от него вопрос, который я совершенно не хотел услышать. Я ещё раз лениво взглянул на синяк и пожал плечами. — Вчера ударился. — Аккуратней надо, — сухо произнес отец. Я поставил сумку на стул и начал доставать от туда все продукты. Хлеб, масло, сыр… И тут я взялся за что-то холодное, похожее на банку. А когда банка оказалась снаружи, я уже был готов закрыть глаза на все несчастья, что успели наступить за это недолгое утро. — Надо же, сгущенка! — Такая заветная и желанная банка. Не помню, когда в последний раз мне приходилось облизывать ложку от остатков сгущённого молока, что намертво, будто приклеились к этой ложке и кроме как в рот — отправить его было некуда. Может, одна из причин, по которой бабушка запретила покупать эту сладость — это то, что после покупки на следующий день её уже не было. Мне не нужно было много времени, чтобы улизнуть всю банку. Слишком сильно я любил сгущенку, да и вообще все сладости.— Спасибо, папа! — Я хотел подбежать и обнять его, но передумал. — Бабушке твоей спасибо. Подгадала день, когда торговка эта приезжает из города. — Спасибо, бабушка! — С улыбкой отозвался я, но старушка, похоже, моего весёлого настроения не разделила. — Угу. Только есть ты её не будешь, — с вызовом отозвалась она. — Почему?! — В один голос спросили мы с отцом. Только я — с непониманием, а папа — с осуждением. Неужели они и в правду поссорились…? И в этом опять виноват я? Бабушка швырнула лопатку на стол и обернулась ко мне: — Да потому что не слушается он! — От резкого звука я вздрогнул, а она продолжила: — Ему ж на бабушку вообще наплевать! Сколько раз говорила, волнуюсь. Вчера весь вечер ходила и гадала: куда запропастился наш Коля?! Почему я боюсь тебя потерять, а ты нет?! Ну что бабушка сделала не так?! Чем тебе не угодилась? Еду готовлю, вещи стираю, в комнате убираю, за самочувствием слежу. Тебе бабушку совсем не жалко, да?! Хоть бы раз о других подумал…, — она стояла неподвижно, слегка опустив голову, но ответа моего не ждала. А я и не знал, что сказать. Не знаю кто был прав. Я оглянулся на папу, как на последнего человека, дарующего надежду. Он смотрел на бабушку и пытался что-то передать. Но не словами. Его взгляда для этого хватало. — Прости, бабушка…, — наконец выдавил из себя я. — Да на что мне твоё прости, — махнула она и повернулась обратно к сковородке. Я поставил сгущенку на стол и уставился в пол. Раз, два, три очертания полосок… Где-то постельные цвета, где-то более грубые… Пол уже старый. Где-то и трещины есть. Наконец, от вечного наблюдения скудной картины меня оторвал звук тарелки, оказавшейся на столе посередине. — Ешьте, — сказала бабушка, и двинулась в сторону ванной комнаты. Никто, конечно же, за стол садиться не спешил. Все чувствовали себя ужасно и это я хорошо ощущал на себе. Взгляд мой прикован к тонким, не сильно поджаренным блинам. Только подгоревшего блина почему-то не было… Она его съела… Вдруг, чья то рука дотронулась до моего плеча. Я перевёл взгляд на отца, который видимо очень хотел отвести глаза, но отдергивал себя. — Я с ней поговорю, — заверил он. — Не надо, — оттолкнул его я. Посидев на кухне ещё какое-то время, рука так и не осмелилась притронуться к блинам. Совесть не позволяла. Тогда я вышел из-за стола и отправился на второй этаж, коротать день там. Проходя мимо ванной, дверь открылась, и оттуда вышла бабушка. Она остановилась и стала оценивать меня взглядом. — А ты что, уже поел? — С удивлением спросила она. — Аппетита нет, — честно ответил я. Она всё равно узнает. Считать она, пока что ещё в силе. — Как это нет? Коля, надо поесть, — продолжила настаивать она. — Прости, Ба. Я правда не хочу. — Что значит «не хочу»? Я кому готовила? — Начала злиться она. — Может потом поем, — пошёл на встречу я, желая поскорее закончить этот диалог. Она помолчала с минуту, а затем вскинула руки и усмехнулась. — Ты чего, из-за сгущенки расстроился? Я вздохнул и закатил глаза. — Ба, давай потом, — неожиданно для самого себя грубо ответил я. — Ну даёшь, мужик. Здоровый парень, из-за такой ерунды дуться, — продолжила смеяться она. Я ничего не ответил. Молча взял, и стал как можно быстрее подниматься наверх. — Ну ладно, давай мириться! — Окликнула она, подходя ближе к лестнице. Я обернулся, но отвечать не спешил. Мне уже было всё равно и никакой обиды я, конечно же, не держал. — Давай так: я дам тебе сгущенку, если ты кое-что сделаешь для меня, — начала она толковать каким-то заговорщическим голосом. Мне стало любопытно. Во-первых интересно что же это такое сделать надо, а во-вторых, в такой незадающийся день только сгущенку и уминать. — Что я должен сделать? — Тихо, словно сейчас мы шпионы, исполняющие коварный план в действие, спросил я. — Марьку нашу знаешь? — Обрадовавшись, что я согласился, начала бабушка. — Ну знаю, — не совсем понимая, причём тут Марька ответил я. — Ну вот. Она девочка хорошая, добрая, скромная, а главное — умная! Ты же с ней близко не знаком, верно? Вот, хочу тебя представить ей. Думаю, вы найдёте общий язык. Ты у нас мальчик вообще общительный, со всеми общий язык найдёшь! — Она проговаривала эти слова, а идея со сгущенкой улетала всё дальше и дальше… — Ба, да зачем же она мне сдалась?! Я и сам прекрасно живу, — надеясь отговорить бабушку аргументировал я. — Это ты прекрасно живёшь пока рядом бабушка, да папа есть! А когда взрослый станешь — как быть? У нас в деревне без второй половинки никуда! Ты пойми, мы ж живём за счёт урожая, а в городе таких как мы никто не ждёт! Вон, Людка из города приезжает, продукты разные привозит и торгует. Да ей в этом городе ни то что работу, она квартиру еле нашла! А здесь у тебя выбора нет, — она помотала головой.— Либо ты приличный человек с дамой, либо одинокий и пьющий старик! — Плюнула она последние три слова. — Да какой приличный, ба, ну о чём ты говоришь? — Не унимался я. — О жизни я тебе говорю, Коль, о жизни. — Рано мне ещё о жизни думать, — я сильнее вцепился в края лестницы, на которой стоял. — Чего?! — Не расслышала бабушка. — Говорю, рано мне ещё о жизни думать, — громче крикнул я. — Ну спустись сюда, не слышу я ничего, — она стала подзывать к себе рукой. Я вздохнул и спустился к ней, вставая напротив. — Я говорю, рано мне о жизни думать, — уже спокойно, растративши смысл собственных слов повторил я. — Нет, Коль, не рано…, — с горечью ответила бабушка.— Это тебе только так кажется, что рано, а на самом деле уже скоро совсем поздно будет… — В любом случае, с Марией я ничего общего иметь не хочу, — твёрдо заверил я. Бабушка положила руку на моё плечо и стала медленно поглаживать. — Пожалуйста, Коль, ради меня, — умоляла бабушка. Я расслабил тело и всё напряжение перенёс в голову, взвешивая за и против. Познакомиться с Машей… А потом ещё пожениться на ней, детей завести, бизнес совместный открыть… Зачем мне это надо? Но с другой стороны… Я так много провинился перед бабушкой… Больше не хочу её подводить. — Это действительно так важно? — Сделал последнюю попытку я. — Очень, — тихо ответила мне бабушка, позволяя себе слабую улыбку. Бабушка сказала, что перед дамами нужно появляться исключительно в стерильной одежде и с ухоженной причёской. Под ухоженной причёской она видимо подразумевала зализанные волосы, а под стерильной одеждой — шорты и рубашку, вымытые прямо накануне встречи. Высохнуть, они, конечно не успели. И, как я понял, там где начинаются девушки, заканчивается забота бабушки. Потому что сейчас я стою в мокрых шортах, прикрытых более менее сухой рубашкой, однако внутри всё равно чувствуется дискомфорт. И если поднять верх моей одежды, будет казаться, будто я не добежал до туалета. Стоило мне сказать об этом бабушке, она, на удивление, согласилась. Поэтому наказала мне строго: «— Если она увидит твои мокрые шорты — я тебя убью» И всё таки из её уст это было слышать действительно смешно. Но вот, калитка отворилась, и на территорию участка зашла вся скованная девочка в белом, кружевном платице. На голове у неё ободок, под цвет одежды, а длинные каштановые волосы аккуратно уложены. — Здравствуй, Машенька, — добродушно сказала бабушка, пропуская гостью в глубь участка. — Здравствуйте, — застенчиво кивнула Мария. — А вот и наш Коленька, — представила меня бабушка. — Я Мария. Для друзей просто Маша, — она протянула свою миниатюрную ручку. — А я Николай, — небрежно ответил на рукопожатие я, попутно представляясь. — Могу я звать тебя Коля? — Робко спросила она. — Так это только для друзей, — усмехнулся я. — Коля! — Послышался злобный голос бабушки. Она упёрла руки в бока и с осуждением смотрела на меня. Я снова обернулся к собеседнице и неловко улыбнулся. — Конечно, зови меня Коля. Она улыбнулась мне в ответ. — Ну вот и замечательно. Хотите ль вы чай? У нас есть печенье и сгущенка…, — сказала бабушка, сделав акцент на сгущенке и улыбнулась мне. Я не смог сдержать ответную эмоцию. — Спасибо за предложение, я пожалуй откажусь, — до тошноты вежливо отозвалась Маша. — Спасибо, ба, мы если что потом придём, — сказал я, подразумевая, что бабушка может уходить. Так и вышло. Старушка кивнула и ушла, оставляя нас с Марией наедине… Я не спешил что-то говорить, а она боялась. — Мне о тебе много рассказывали…, — наконец нашла тему для разговора Маша. — Ну конечно. Я тут со многими знаком, — усмехнулся я. — Не сомневаюсь в этом. Но рассказывала в основном твоя бабушка, — как кипяток на голову. Даже на знаю, что меня расстроило больше: то, что обо мне не говорят в деревне, или то, что обо мне уже давно рассказывала бабушка! — И чего она про меня там наговорила? — Начал расспрос я. — Что ты очень смышлёный. И чувство юмора у тебя есть, — стала вспоминать девушка. — Ну да, я такой. И скоро ты в этом убедишься, — я взял её за руку и повёл по участку. — Ты хочешь мне что-то показать? — Сделала предположение Маша. — Ты ведь никогда не была на нашем участке? — Обернулся я к ней. — Ну да… Не была, — растерявшись подтвердила она. — Ну вот. Буду тебе наш участок показывать, — пояснил я. — А может для начала узнаем друг друга получше…? — Резко остановилась она, отдергивая руку. Меня это ничуть не смутило. — Вот здесь у нас склад…, — пропустил её слова я мимо ушей.— На нём мой папа может засесть хоть на целый день! Он для бабушки всё что хочешь смастерить может. Вон, «самополив» придумал, — я махнул в сторону грядок. Спутница взглянула туда же.— Дойдем до туда, я тебе покажу. — А дом покажешь? — С какой-то надеждой спросила дама. Я цокнул. — Дома только всякими непристойностями можно заниматься. А тут всё как на ладони! — Ты за кого меня принимаешь?! — Вдруг взбудоражилась Мария. Я сделал максимально удивлённое лицо, насколько это только возможно. — А что? Я не прав? Она опешила от моей наглости и пару секунд стояла молча, видимо пытаясь подобрать слова помягче. — Дома можно пить чай…, — привела пример она. — Ну, это смотря с чем, — тут же опроверг её слова я. Вдруг, откуда-то сзади задул ветер, разветвляя покорные волосы Марии. — Похоже твоя бабушка забыла добавить, что ты грубиян! — Выпалила она. — Ты чего ругаешься?! — Сыграл обиду я. — Как ты с девушкой общаешься?! Неужели твой отец не учил тебя, как обращаться с дамами? — Стала ругаться Маша. — Да нету у меня отца. — А, то есть ты ещё и лгун? — Усмехнулась она. — Да нет же. Раньше он был. И мама была. А потом она умерла, а вместе с ней ушла и душа отца…, — я не знал от чего и почему говорю об этом с Марией, но что-то внутри снова заныло, хотя отец сегодня впервые попробовал мне помочь. Девушка слегка опустила голову и расслабила ладони. — Прости… Прости, я не знала. Твоя бабушка мне об этом не говорила…, — виновато оправдалась она. — А должна была? — Усмехнулся я, скрестив руки на груди. — Я считаю, что о таких вещах нужно предупреждать! Тем более, что если бы я знала, давно бы уже сделала так…, — она подошла ко мне и обняла… Просто молча взяла и обняла… Спустя несколько секунд, я пришёл в себя и обнял её в ответ. Несмотря на её лёгкий вид, я чувствовал сильное тепло, исходящее от неё. Хорошо… В этих объятьях ты забываешь, рядом с кем ты стоишь. И можно представить кого-нибудь другого. Более значимого, чем незнакомка из пары домов отсюда. И весь мир становится до банальности прост: подойди и обними бездомного, жизнь его станет в тысячу раз лучше… Рубль для него как миллион, а миллион — как рубль. Наконец она вышла из объятий, но руки оставила на моих плечах. — Давай лучше попьем чай? — И, словно боясь, что я что-то добавлю она дополнила: — С печеньем. И сгущенкой. Я улыбнулся. Не знаю от чего. Может, от её наивности, а может, от луча доброты и вины, исходящей от неё. Бабушка как раз бегала по кухне, занимаясь не пойми чем. Увидев нас она сначала испугалась, но быстро взяла себя в руки: — Ох, батюшки! Ну что, пришли чай пить? — Улыбнулась она. Взгляд её опустился на наши руки, скрепленные в замок. Я и сам не заметил, как это получилось. На её предположение мы кивнули и она возрадовалась ещё больше. — А я как раз уже чайник вскипятила! — Она кинулась к стульям и начала их отодвигать.— Садитесь, ребята, сейчас чашки вам поставлю. Мы переглянулись и пошли садиться, попутно наблюдая, как бабушка носится по кухне, доставая кружки, печенье, и долгожданную сгущенку… С этими побегами я и не сразу заметил, что когда я сижу, мои мокрые шорты видны напросвет. Я быстро схватил салфетку и, раскрыв, постелил на мокрое место, неловко улыбнувшись Маше. Я же джентельмен всё таки. — Бабушка, давайте я вам помогу, — предложила Мария, смотря как бабушка роется в ящиках, явно что-то ища. — Не надо, милая, мы сейчас папу попросим, — она подошла к краю комнаты и крикнула на весь дом: — Папа! Иди ка сюда! Я краем глаза посмотрел на Машу… Слава богу она не сделала того же. Через пару секунд на лестнице стали слышаться громкие шаги. — Что опять случилось? — Звучало так, будто отец только что проснулся. Хотя, может так оно и было. — Ну ты прям как слон! Постыдился бы чуть-чуть, а то кто нам лестницу будет чинить? — Она, видимо, ждала от него ответ, но реакцию отца, в виде закатывания глаз, я представить и так себе мог. — Чего сделать-то надо? — Перевёл тему он. — Я куда-то пакетики чайные запрятала. Помоги найти. Судя по шагам, папа направился в сторону кухни и бабушка отошла, продолжая свои поиски. — А что, Коля помочь не мож…, — он не успел договорить. Внимание его привлекла наша гостья. — Здравствуйте, — неловко поздоровался он. — Здравствуйте, — ответила тем же Мария. Так он не знает… Бинго, бабушка! — Ба, а разве они не лежат сверху, на микроволновке? — Вдруг вспомнил я. Бабушка застыла, а затем подбежала к названному мной прибору. — И правда! — Удивлённо воскликнула она. — Вот видишь. Надо было сразу нашу помощь принимать, — улыбнулся я, глянув на Машу. Она ответила тем же. — Я могу идти? — Проворчал папа. — Ой, иди, иди, — стала отмахиваться бабушка. Я не особо люблю горячий чай. Но когда его наливает бабушка, всегда приходится бесконечно дуть. И сколько её не проси разбавлять напиток, всё без толку. Маша тоже пить не торопилась, но и студить судя по всему не собиралась. — И чего ты сидишь? — Наконец не выдержал я. Она сморгнула и глянула на меня. Тонкие губы медленно открылись, собираясь что-то сказать, но она передумала, и вместо этого подняла чашку, немного отпив из неё и так же аккуратно поставила обратно. — Ну как? — Поинтересовался я, всё это время завороженно смотря на неё. — Что как? — Не поняла она. — Ну, чай как? — Пояснил я. — А… Чай как чай, — спокойно ответила она, смотря в мои глаза. Я тоже смотрел в её. Они были голубыми, притом очень светлыми, без каких либо загрязнений. Наконец послышался мой тяжелый вздох, когда стало понятно, что вытянуть из неё что либо будет трудно. — Чего печенье не берёшь? — Спросил я, сам успев унять уже четыре таких. Она, как по приказу, взяла печенье с тарелки и откусила маленький, едва видный кусочек. — Вкусно, — кивнула она. Что там, интересно, может быть вкусного, если на самом печенье даже не видно, что оно откушено? — А можно спросить, где вы их нашли? Честно говоря, я не видела таких ни в одном магазине. Во, один выпендреж. Я себя даже на секунду почувствовал в веке так 19. — Это бабушка готовила, — с гордостью ответил я. — Надо же! Передай ей, что она готовит просто чудесно! — Воодушевилась девушка. — Она и так это знает, — заверил я. Маша посмотрела на меня и похлопала своими кукольными глазами. — Ну ладно. Я сама передам, — пожала плечами она и продолжила есть печенье чуть ли не по крошкам. Спустя пару минут тишины, я заметил чужое ёрзание на стуле. — Извини, мне не очень удобно. Может, поменяемся местами? — Попросила она. Я прикинул сколько уже сижу на этом стуле и как сильно он успел промокнуть за это время… — А чем это поможет? — Отрезал её предложение я. Она кивнула куда-то вниз. — У тебя подушки есть. — Тебе дать подушку? — Где подушку достать я знал, но для этого нужно вставать с места… Маша пожала плечами. — Если тебе не сложно. Я вздохнул и задумался… Ну, вариантов у меня немного. — Бабушка! — Позвал я. — Что такое, Коля? — Уже через пару секунд она показалась на пороге, словно всё это время стояла под дверью. — Ну, в общем… Маше нужна подушка, — протараторил я и уткнулся лицом в свой же чай. — Так отдай ей свою, от тебя не убудет, — предложила миссис очевидность — бабушка. Я умоляюще посмотрел на неё, но она продолжала упорно стоять и молчать, не понимая, в чём дело. — Ну, не думаю, что ей будет удобно…, — постарался намекнуть я. — Ах да, точно! Сейчас что нибудь поищу, — наконец осенило бабушку и она побежала в соседнюю комнату. — Если это так трудно, то не стоит… Я могу и потерпеть… — Нет, нет, дорогая, сиди! Я всё сделаю! — Прервала все попытки Маши передумать бабушка. Я с неловкой улыбкой посмотрел на собеседницу. — Ну вот видишь, сейчас всё будет! — Заверил я. Девушка, так же переполненная неловкостью, улыбнулась в ответ и покачала головой. Через пару минут бабушка прискакала на кухню с какой-то ободранной, с одной стороны грязной подушкой… — Вот! Мне захотелось хлопнуть себя по лбу, но я успешно себя сдержал. Маша скромно поблагодарила бабушку и дальше мы пили чай в кромешной тишине… После чаепития и небольшой экскурсии по участку, Мария наконец соизволила пойти домой. Она сказала что управится сама, а мне показалось, что бабушка меня съест заживо, если её одну отпустить. Поэтому я решил перестраховаться и доложить ей о планах Маши. Старушка лежала на кровати в своей комнате, а на табуретке рядом с ней стоял трындящий радиоприёмник. — Ба! — Позвал я, чтобы она выключила свой прибор. Когда она обратилась ко мне, можно было продолжить: — Маша уходит домой…, — продолжать мне не потребовалось. Бабушка быстро вскочила с кровати и побежала к прихожей, переодеть свои хлипкие тапочки. — Запомни: ты должен проводить её до дома, — давая понять, что выбора у меня нет, сказала она. — Ну ба…, — закапризничал я. — Никаких ба. Это моя последняя просьба, — оставляя надежду добавила она. — Да мне после такого две банки сгущенки полагается! — Возразил я. — Ой, да не скромничай. Я видела как вы обнимались на улице, — улыбнулась она. — Бабушка! Она засмеялась, но мне было совсем не до смеха. Всё это время за нами откровенно следили и меня это раздражало. Я сделаю всё, чтобы Маша отказалась от меня в слезах. — Пока, Машенька! — Крикнула нам вслед бабушка. — До свидания, теть Люба! — Помахала рукой Мария.— У вас очень вкусное печенье! — Добавила она. — Чего?! Маша подставила руки к губам и повторила громче: — У вас очень вкусное печенье! — А-а, спасибо! — заулыбалась бабушка. Мы вышли за пределы калитки и наконец я смог облегчённо вздохнуть. — Слушай, бабушка настаивала, чтобы ты меня проводил…, — начала она, опустив голову, ровняя её с плечами. Я отвернулся от неё, потеряв всякое внимание. Да и не слушал особо. — Да-а-а…, — ответил что-то я, показывая своё присутствие.— Слушай, подожди здесь, я сейчас вернусь, хорошо? — Спросил я у неё, уже собираясь уходить. — Хорошо, — озадаченно согласилась она. Я быстрым шагом направился к знакомой тропинки, и скрывшись за чужими заборами, рванул по длинному пути навстречу любимому полю. Ветер дул всё сильнее и мне становилось холоднее, но это уже было не так важно! Мне хотелось смеяться, но я сдерживал себя, поскольку боялся, что кто-нибудь услышит. Руки ловили ветер, а я смотрел в нутро солнцу и показывал язык. Пусть ждёт меня сколько душе угодно! Никто мне не нужен, кроме любимого поля. Весь запыхавшийся, но прибежавший в место назначения. Всё такое же красивое, такое же желанное! Наслаждался бы им вечно. Жил бы, дышал бы… Проходя дальше и дальше, я заметил Алексея, мирно расхаживающего по полю. Я помотал головой, как только заметил, что на губах моих заплясала улыбка. Ноги сами понеслись навстречу моему знакомому. Какое-то желание крепко-крепко его обнять теплилось у меня в душе. — Алексе-е-й! Я набросился на него, повалив того на землю. — Коля…? — Удивился он. — А кто же ещё! — радостно воскликнул я. Парень отполз от меня и сел в более удобную позу, потирая голову. — Я думал, ты сегодня не придёшь. — Это почему ещё? — Озадачился я. Алексей пожал плечами. — Я думал ты только по утрам, либо ночью сюда приходишь, — объяснил свою догадку он. — Я сюда прихожу в любое время. И мне не нужен повод, — рассказал я ему. Повисла тишина. Я хотел кое-что добавить и Алексей заметил мои смятения.— Хотя ты прав. Я рад, что всё таки пришёл сюда сегодня. — Опять поссорился с родственниками? — Предположил Алексей. — Да нет, — махнул я.— Ну то есть, это тоже, но не в них дело.— Более точнее пояснил я.— Бабушка меня за какую-то непонятную девку отдать хочет, представляешь?! — Алексей молча кивнул с удивленным лицом. Его скорее удивляла моя активность и разговорчивость, нежели сама ситуация.— Говорит, без невесты в деревне не проживёшь! Срочно надо мне жениться! — Объяснял я, жестикулируя.— А девочка эта такая странная… Какими-то заумными словами говорит, но это же ещё не главное! Видел бы ты, какая она истеричка! — Я схватился за голову и присвистнул.— Такую и врагу не пожелаешь! Экскурсия по участку ей не так, стул на кухне ей не эдак! Шуток она вообще не понимает! — Я не до конца понимал, почему жалуюсь на избранницу бабушки Алексею, но сейчас меня это не особо волновало.— Единственное, что у неё есть — это внешность. А за что мне её ещё любить? За то, что из неё всё вытягивать надо? Пф, увольте! — Усмехнулся я.— А бабушка меня её ещё и провожать заставила! Но я её всё равно не послушал. Оставил её у нашей калитки! — Наконец закончил я и снял со своего ботинка надоедливого муравья. — То есть, ты ничего не сказав бросил её там? — Уточнил Алексей. — Ну да, — с таким же энтузиазмом повторил я. — Ясно, — холодно ответил он. Я поднял на него сверкающие глаза. Больше всего мне почему-то было страшно услышать осуждение от него. И сейчас я вижу только разочарованного мальчика, не удосуживающегося даже посмотреть на меня. — А что, думаешь, я перегнул? — Осторожно спросил я, невольно подползая ближе. Алексей пожал плечами. — Ничего не думаю, — сухо ответил он. — Нет, если ты считаешь это ужасным, так и скажи! — Невольно крикнул я и сразу же отполз назад. — Ужасно — это когда ни в чём неповинного маленького ребёнка хватает маньяк и издевается над ним на протяжении месяца, — вдруг заявил он. — К чему это ты…? — Немного испуганно спросил я. — Ты меня вроде спросил, что я считаю ужасным, — почёсывая густые волосы сказал он. — А-а-а… Ну да… Вроде спросил…, — задумался я.— А кто это такие ужасные вещи с ребёнком делает…? — Тихо спрашиваю я. — Ну, допустим я. Я ужасный человек? — Отвечает он, путая меня ещё больше. — Ты что такое говоришь… — Ты вроде как ушёл от вопроса, — заметил он. — Ну… конечно, — не задумываясь ответил я. — Вот видишь. Много думать тебе не пришлось. Так что насчёт девушки не волнуйся, — теперь я окончательно запутался. — Ничего не понял, — замотал я головой.— Причём тут ребёнок, девушка… Ты философ что-ли? — Подковырнул я. — Философам место в психушки. А я просто привел пример того, что у людей принято считать ужасным. И ты, не задумываясь, подтвердил, что пытки над ребёнком — действительно ужасный поступок, — начал объяснять он. — «У людей»? — Уточнил я. — Ну, например для меня нету ужасных поступков. Есть необдуманные, спонтанные. Но у всех есть последствия, а там, где последствия, должно быть начало. То, что стало основанием для того или иного поступка. Но это ещё вовсе не значит, что маньяка, заманившего мальчика, можно оправдать. — Какой же ты всё таки загадочный! — Усмехнулся я и легонько толкнул его в плечо. Теперь мне казалось, что Алексей меня ни за что не осудит. Для него просто нет такого понятия. И от этого становилось легче на душе, а мир вокруг светил ярче. Я будто знал, что за всеми упреками бабушки стоит Алексей, что лишь пожмёт плечами и спросит: «— А что ты об этом думаешь?» И я ему расскажу. Расскажу всё — от точки до точки. И мне можно совсем не бояться одинокого мальчика в поле, что ни с кем не общается, кроме меня и нигде тебя не упрекнёт.