Слышу, вижу, чувствую

Когда мама ещё была жива, она часто рассказывала о городе. Сама-то она девушка городская, но никакие бизнесмены из её округов не могли сравниться с папой, что приглянулся ей с первой встречи. Хотя она повествовала это как глупую шутку. Бабушка моя показывала окрестности этой деревушки. Речи её лились, как из уст настоящего экскурсовода… — Посмотрите направо. Вот здесь у нас колодец, — и как она поворачивалась ко мне, мелькая своим маленьким пальчиком у глаз: — Дедушка нашей родины. Перерос меня, перерастет и вас всех. А я только тихо посмеивалась над её сказами. Да, бабушка всегда говорила, что у меня удивительная улыбка… Когда я смеялась она почему-то говорила: — Где-то родился один ангелочек! И от этого смех мой становился только громче. А бабушка начинала смеяться вместе со мной. И вот, стоя у колодца и рассматривая все его ржавчины, неподалёку показался парень, тащащий ведро в две руки. Весь худой такой, еле несёт. На голове у него белоснежный платок. Я думаю, а зачем он ему? Мусульманин? Вроде и они платки такие не носят. — А зачем ему на голове этот платок…, — завороженно спрашиваю я, не отрывая глаз от тяжело идущего мужчины. — Чтоб от жары спасаться, — улыбнулась мне бабушка. Наконец парень подошёл к колодцу, и я невольно отступила назад. Он поставил ведро сверху и тяжело вздохнул, вытирая пот со лба. — Здравствуйте, — вдруг говорит он. Я настолько сильно была отвлечена его разглядыванием, что почудилось мне, будто эти слова он мне говорит. Но он ведь меня не знает… — Здрасьте, — кивнула моя бабушка, принимая чужое приветствие, как должное.— А это Толик. Живёт тут неподалёку. Хороший парень, ленивый только, — говорит она мне, но достаточно громко. Будто специально, чтобы этот Толик услышал. И он слышит. Смотрит на меня, так, по-королевски и молчит. А я при его виде совсем растерялась.. — Здравствуй, — неловко сказала я. Он кивнул и продолжил воду из колодца набирать. В общем, втрескалась я в твоего папу по уши! А он только плюнул и сказал: — Мне городские в доме не нужны. Вот те на! И что ж ему интересно городские-то сделали? Хотя какая разница? Мы ведь уже, не то что свадьбу, ребёнка родили! Да ещё и такого замечательного… Моя мама была очень светлой женщиной. Её все любили и хорошо о ней отзывались. Да даже сам папа, не смог устоять перед её детскими взглядами на жизнь и наивной добротой. Возможно он до сих пор жалеет, что отзывался о маме, как о «городской». И он бы извинился ещё тысячу раз, если бы она только была жива… — Коль, мы уехали! — Ага, — после очередной ссоры с бабушкой, выходить на поле стало чем-то невыполнимым. Сегодня воскресенье. Бабушка с папой едут на рынок. Впереди у меня ещё пол дня, чтобы скоротать время на неземном месте. Сейчас июль, самый разгар лета, и на улице солнце ужасно печёт. Из окна и не видно, чтобы кто-то на улице работал. В такую жару только дома сидеть. И я бы посидел, да только делать тут нечего. Одни только карты дурака на полке лежат, да монополия где-то завалялась. Не с кем мне играть. И если сейчас мои мысли спрятаны за закрытыми комнатами, то на поле, по какой-то причине, мне всегда приходят удивительные вещи в голову. Наверное, это ещё одна причина, по которой отказаться от этого места я не могу. Предав поле, я предаю свою фантазию. В прочем, мне не важна погода, чтобы пойти туда, где солнышко мне радо всегда. Сколько там ходил, дядя Слава соврать не даст, и в дождь, и в грозу, и в ураган. На пути мне вдруг ударила мысль… А как же Алексей с этим справится? Видеть этого парня уже стало привычно. Я стал принимать это, как что-то должное. Что-то, что дополняло это место, придавая ему совсем иные оттенки. Они мне были плохо знакомы, поэтому хотелось бы узнать Алексея получше. Его эмоции мне не подвластны, а его мысли ходят ходуном, перебегая с одной, на противоположную. Он заметил меня сразу, словно у него стоял какой-то таймер, позволяющий предсказывать, через сколько я окажусь на его участке. На губах играла уже привычная улыбка. Хотя, это не отменяет того факта, что она всё ещё казалась мне жуткой. — Сегодня ты поздно, — устало вздохнул он. — Какой ты сонный. Ты вообще спишь? — Только сейчас я заметил, как ярко играли тёмные мешки под его глазами. И снова на меня напала совесть, за то что до сих пор никто кроме меня не знает, что на каком-то неизвестном поле, бродит неизвестный мальчик без очага. Но что-то меня останавливало… Мне казалось это предательством. Чем-то неправильным. — Лучше бы ты о себе побеспокоился, — улыбнулся он мне. — А что? У меня разве есть огромные синяки под глазами? Или может, у меня бледное лицо? — Усмехнулся я. Алексей вздохнул, показывая, что это тему ему затрагивать не особо хочется. Но от этого становилось только любопытней… — Как твоя бабушка? А отец? Случилось чего? Не объявлялась твоя «истеричка»? — Он слегка поморщился от прозвища, что я дал Марии. — Опять ты переводишь тему…, — грустно вздохнул я. Всегда, при встрече с Алексеем, мне хотелось поделиться всем, что накопилось в душе. И даже о том, о чём я уже и забыл. Но все мои попытки расспросить о его жизни он прерывал. Эта стена пугала меня, и если нужно, я сломаю её молотком, но узнаю, что в себе несёт этот странный парень. — Ну что ты, я просто хочу узнать тебя получше, — оправдался он. — Получше? А я? Я могу тебя узнать? — С каким-то укором спросил я, сам от себя того не ожидая. Если результат один, то процесс теряет весь интерес к делу… Но от чего-то на Алексея я злился и хотел это показать. — Что ты хочешь узнать? Я тебе уже всё рассказал, — растратив свою улыбку, ответил он. — Почему ты здесь…? — Я многое у него хотел спросить, но все вопросы резко расплылись, как под гипнозом. Не получалось сформулировать ни один вопрос. — Я вроде уже говорил. — Но я тебя не понимаю, — замотал головой я. Он помолчал, а затем подошёл ближе, взяв меня за руки, слегка поднимая их. — Ты хотел рассказать обо мне бабушке, так? — Я хотел что-то возразить, но парень продолжил говорить быстрее: — Мы ведь с тобой похожи. Скажи, зачем мне дом, если там нету вдохновения? Нет дуновения ветра, утренних лучей, душистых цветов и маленьких насекомых? Мой дом — моя земля. И я не хочу быть рабом. А уйти в дом — значит быть зависимым от денег, — говорил он, пока глаза его сверкали и переливались то ли от солнца, позади меня, то ли от азарта, играющего в уголках тонких губ. — Ты не понимаешь, мне от этого тоже тяжело, — ещё сильнее стал мотать опущенной головой я, стараясь высвободить крепко скреплённые руки. — Именно поэтому, Коля, я ничего о себе не рассказываю. Когда рассказываешь о себе — навиваешь на собеседника непрошеные мысли. Он думает, сравнивает, осуждает, соглашается. А от того теряет собственную личность, — проговаривал он, ослабляя хватку на руках, но я уже и не хотел расцеплять руки. Мне стало страшно. — Но если ты не будешь ничего рассказывать, я потеряю рассудок! — Я невольно сжал руки сильнее, от чего Алексей отшатнулся. — Рассудок не поменяет твоё мировоззрение, а вот чужое мнение — да, — кивнул своим словам он. — И как же тогда, скажи, общаться с другими людьми? — Усмехнулся я, скрещивая убранные руки на груди. Алексей пожал плечами. — Никак. — То есть? Хочешь сказать, что и со мной общаться никак? — Я смотрел ему в глаза, ожидая ответа. Честного ответа. Но даже так, за всё время общения с этим парнем, я ни разу не почувствовал от него ложь. Или может, слишком сильно хотел ему верить. Но этого мне допустить нельзя было. — Наверное… Для меня нет никакой разницы. Ты приходишь сюда, чтобы рассказать о своих невзгодах, но не волнуйся, они меня не тяготят, — ответил он, уже безо всякой усмешки. Я стоял, смотрел куда-то в землю, подбирая слова. — Но если так, я не перестану осуждать тебя за молчаливость! Я готов стать тобою, если это нужно, и готов приходить сюда каждый день, чтобы доказать тебе, что без моего присутствия ты долго не протянешь, — отчеканил я, нацепив широкую улыбку. Он смотрел и хлопал глазами, а затем улыбнулся. — Хорошо, как скажешь, — лишь и ответил он, уходя куда-то вдаль. Я последовал за ним. От Алексея исходило какое-то предвидение. Он будто знал, что я побегу за ним. Знал это ещё с того момента, как моя нога ступила на это поле. Он знал, что я продолжу приходить сюда и говорить с ним. Он знал, что я скажу в следующую секунду. Это не поддавалось никакому объяснению, но притягивало меня. Алексей срывал ромашки, чуть ли не с корнями, собирая их в единый букет. — Что собираешься делать? — Поинтересовался я. Он взглянул на меня, передав все намерения с помощью такой бесчувственной, но уже привычной улыбки, что наблюдалась, как рефлекс у парня. — Хочу сплести венок, — послышался от него ответ. У меня в семье никто, кроме мамы плести венки не умел. Она это обожала. И у неё всегда получались прелестные венки, что вешала она мне на голову, будто короновала. Жаль, что когда она звала меня на лужайку с собой, дабы собрать букетики, я всегда отказывался… — А я не умею плести венки, — признался я. Алексей снова взглянул на меня, но уже нехотя. — Хочешь, чтобы я научил? — Он слегка наклонил голову, рассматривая мой вид. Я слабо кивнул ему в ответ и начал помогать набирать букет. Через пару минут, цветов в руках было настолько много, что они готовы были сыпаться обратно на землю. Я подошёл к другу и помахал своей находкой перед глазами. — Вон, смотри. Столько ведь хватит? Он только усмехнулся и отодвинул мою руку в сторону. — Они же у тебя крохотные. Цветы нужно большие вырывать, иначе их не сплетёшь, — объяснил Алексей. Да, точно. Мама рассказывала об этом, когда приносила очередной шедевр из самых различных цветов, собранных по всей округе. Только мне это тогда было не особо интересно. — Ну и ладно. Машке подарю, — и с этими словами, я бросил всё собранное на землю, отряхивая руки от прилипшей травы и лепестков. — Пошли ещё дальше, там тоже должно быть что-то, — сказал Алексей, смотря куда-то вдаль. — А не много? — Поднял я на него голову. — Пока всё поле не скосим, — усмехнулся парень и пошёл по высокой траве дальше, вдоль поля. Я помчался за ним, стараясь не отставать, идя бок о бок. — Ты же хорошо знаешь это поле? — Обратился Алексей ко мне. — Лучше, чем кто либо другой, — с гордостью заверил я, привлекая взгляд собеседника. — Тогда скажи, какие ещё цветы тут растут? На поле действительно цветов росло много. Вроде раньше их тут сажали, а сейчас что-то осталось. Поле украшали типичные растения, такие как колокольчик, а заканчивалось это чудо кустами роз. Но сейчас их наверняка уже нет. Они лишь сохранились в моей памяти, видимые примерно год назад. Дядя Слава их очень любил. И за другими растениями тоже ухаживал. Так что поле у нас было совсем не простое. И если какая нибудь старушка его найдёт, то точно ахнет. А я улыбнусь ей во все зубы и похвастаюсь, что поле это, как родную маму знаю! — Был цветок один… Он очень вкусно пахнет, пойдём покажу! — Я схватил друга за руку так резко, что некоторые цветы упали из его рук. Но ни он, ни я не собирались подбирать их, мчавшись дальше и дальше. На самом деле такие цветки у нас в деревне никто почти и не наблюдал. Поэтому я боялся, что здесь они больше не растут. Но, пробежав небольшое расстояние, краем глаза стали видны сиреневые цветы. Те самые! Я хорошо их запомнил. Насладиться их запахом мне хотелось и до сей поры. Увидев знакомое растение ноги мои понеслись ещё быстрее. От бегущего сзади парня чувствовался дискомфорт, но он молчал. И пока я держу его за руку, он от меня не отстает. — Вот они! — Весь запыхавшийся заявил я. — Это же лаванда, — такой же уставший, переводящий дыхание, отозвался Алексей. — Супер, лаванда! Ну, пойдёт? — Как лучик стал носиться я. Не дожидаясь ответа, сорвал один из цветков и в нос сразу ударил приятный аромат. Я хорошо его помню. Я чувствовал его не раз. И он преследовал меня по лесам и дорогам деревни. Во всех магазинах, на всех участках. Теперь я вспомнил, что это был за запах… Так пахли мамины духи, привезённые из города. — Пойдёт, — наконец ответил Алексей, наклоняясь к небольшому количеству пурпурных цветов. Мы ещё долго без лишних слов бродили по огромному полю, посещая места, в которых я давно уже не был. Цветов в наших руках было не сосчитать. Даже и не знаю, зачем Алексею столько понадобилось. На них и пяти венков будет недостаточно. Среди наших растений были и маргаритки, и колокольчики, и незабудки. Не знаю как венки, но букеты получились действительно красивые. Мне теперь ещё больше захотелось научиться плести эти украшения, чтобы подарить один такой бабушке. Она всегда любила скромные подарки и умела радоваться мелочам. А я любил смотреть на её искреннюю улыбку. — И как же плести эти венки? — Я наклонился к парню, что сидел на корточках, перед набранными со всех просторов поля цветами. Он перебирал их от одного к другому, будто сортируя. Я внимательно наблюдал, стараясь запоминать что и как он делает. — Садись сюда, — он похлопал по траве рядом. Парень начинал с ромашек. Переплетал их между собой в какой-то узелок. Затем брал одуванчики и другие цветы… Я смотрел то под одним углом, то под другим, но у меня вместо венка получалось какое-то издевательство над растениями. Ничего дельного я сделать не смог. А его руки аккуратно брали всё новые и новые цветы, сплетая из них изящный круг. Сверху он добавлял ещё цветы, и с каждым разом творение его становилось всё красивее и красивее. Я уже давно бросил попытки сделать что-то из своих сборов, сконцентрировавшись лишь на движениях чужих пальцев. Солнце уже не светило так ярко, а трава колыхалась от лёгкого ветра. Среди ощущения свежести, до меня едва долетал запах только что сорванных цветов. На меня вдруг накатилась лёгкая дрема. Я уже смутно наблюдал за чужими махинациями, отдаваясь ощущениям и чувствам. Мысли разлетались, были короткими и несвязными, да в общем в этот миг я не думал ни о чём. Лишь сидел, скрестив ноги и оперевшись на собственную ладонь, пока длинная рука свободно располагалась на колене. — Готово, — послышался голос рядом, возвращающий меня обратно на место, где я находился. Интересно, сколько сейчас время? Алексей крутил в руках пышный и невероятно красивый венок. Цветы сочетались друг с другом и кажется не было ни одного лишнего растения. В отличие от маминых венков, он будто собирался по пропорциям. Мама же, давала свободу и все цветки гуляли вразброс. Но от этого её венки становились только привлекательней и радовали глаз. В венке Алексея я не мог увидеть ни одного изъяна. Он оставляет дверь запертой, не пропуская фантазию. Там, где можно добавить свои, воображаемые цветы он уже всё закрыл, оставляя при виде его работы лишь пустоту. Мои глаза упали вниз, на землю. Ни одного цветка там не осталось. — Красиво…, — как-то резко и само собой вырвалось из моих уст. Алексей торжественно опустил руки с венком и поднял на меня взгляд. — У тебя так и не получилось сплести? — Немного расстроенно спросил он. — Нет…, — вздохнул я. — Ничего, — парень взял немного цветов, что лежали передо мной.— Позволь мне…? Я активно кивнул. И снова он стал повторять те же движения… Двигаясь аккуратно, боясь спугнуть, сделать неопрятно, сплетал между собой. Цветы идеально ложились друг на друга, а мысли мои заняты были только одним: «вот сейчас нужен этот цветок». И Алексей брал именно его, словно читал мои мысли. Нет, даже не так. Будто мысли эти были у нас одни на двоих. Через некоторое время, венок его был вроде как готов. Он крутил его из стороны в сторону и что-то явно ему не нравилось. Он на секунду замер, задумавшись о чём-то. Я не хотел его отвлекать, но пауза затянулась слишком надолго. — Ты чего? — Я наклонил к нему голову, стараясь почётче рассмотреть выражение его лица. Хотя даже так, понять что именно сейчас у него в голове никто бы не смог. — Нужно сорвать ещё маргаритку. Всего одну…, — Алексей стал оглядываться в поисках маленького цветка. Огромный венок, с кучей различных цветов, но ему этого недостаточно. Он действительно делает работу идеально, не оставляя творчеству ни единого шанса. Любой недочёт он закрывает, даже если его и не видно. Наконец парень начал подниматься, но я остановил его, хватая за запястье. — Погоди, — прервал я, зарываясь руками в карман, быстро обыскивая всё содержимое. Там были какие-то копейки, найденные на дороге, кажется, какой-то листочек, но вот, наконец я наткнулся на то, что появилось в кармане совсем недавно. — Вот, — я вытащил маргаритку, подаренную Алексеем в первый день нашей встречи. Она была помятая, но всё такая же особенная для меня. Я не люблю от кого-то зависеть, но люблю хранить воспоминания, подаренные другими. Наконец я увидел на лице Алексея долгожданное удивление. Он взял эту маргаритку и стал крутить её в руках. — Это… — Цветок, что ты подарил мне в первый день нашей встречи, — прервал его я. Он одарил меня улыбкой, от которой холодок прокатил по моему телу. Я почувствовал его и кажется невольно вздрогнул. Всё такая же холодная, закрытая, покрытая недоверчивым инеем, но что-то мне показалось в ней родное. Такое тёплое, не чуждое этому человеку. Такое противоположное, предназначенное только мне. Он вплёл маргаритку в венок очень аккуратно, поскольку сам цветочек и в правду был маленький, а затем поднёс его к моей голове, но задержался. — Давай, — кивнул я ему, наклоняя голову. Частичка чего-то родного, наполненного изучением и добрыми намерениями коснулось моей головы, пропуская новые ощущения. Алексей хотел надеть второй венок на себя, но я его остановил. — Дай-ка, — потребовал я, протянув руку. Парень непонимающе смотрел на меня, но венок свой вручил. Я прокрутил его несколько раз, ища самую подходящую сторону. Но они все были слишком идеальными… Тогда я закрыл глаза, ещё раз прокрутил вещь в руках и так же, с закрытыми глазами, чувствуя рядом сидящего парня лишь пространством, надел на него венок. Открыв глаза, меня встретила привычная улыбка. Но не такая как прежде. Я наконец увидел его ровные и белоснежные зубы. Ответной улыбки сдержать у меня не получилось. Время с Алексеем на удивление летит быстро. Я и не заметил, как небо стало на тон темнее, а с учетом того, что темнеет летом поздно, мне страшно было думать, сколько сейчас время. Оставалось только надеяться, что бабушка с папой решили не только продать помидоры, но и прогуляться по огромному рынку… Но ожидания мои не оправдались, когда в нашем доме стал виднеться зажженный свет. В голове стали крутиться шестеренки. И как я мог так облажаться? Как не уследил за временем? Я был уверен, что всё успею. Но ведь безвыходных ситуаций не бывает, так? Должно же быть что-то, что спасёт меня. Конечно есть. И идея эта пришла мне в голову, когда увидел я бабушку, привычно стоящую у плиты. — Надо же, явился всё таки, — покачала она головой. — Ба, прости… Я не думал, что так сильно задержусь, — стал оправдываться я. — Даже слушать не хочу. Где ты, что ты. Из дома теперь ты не выйдешь. Я тебя в комнате запру и окно заколочу. Слишком разбаловали мы тебя, — бабушка не кричала, но раздражение я явно слышал. — Я был у Маши! — Резко выпалил я. Бабушка застыла, а затем медленно обернулась ко мне. — Ты что? Серьёзно? — Улыбнулась она. Я облегчённо вздохнул. — Да, мы классно провели время! Прости пожалуйста, в следующий раз постараюсь пораньше вернуться. — Ты ж мой зайка! — Она подбежала ко мне и поцеловала в лоб. А затем в обе щеки, и когда снова хотела дотянуться до оба, я её оттолкнул. — Да-а-а, спасибо, — неловко улыбнулся я. — А веночек тоже она тебе сплела? Ну вот видишь, я же говорила, она хорошая девочка! — Продолжала лестные речи бабушка.— А ты не хотел знакомиться! Надо тебе почаще к ней в гости ходить.— Слова резанули по ушам. У каждой монеты есть две стороны…— Но больше нас так не пугай! Если идёшь к Маше — сразу говори! Мы же только рады! — Конечно, бабушка! — Еле как выдал из себя, желая поскорее уйти от рук старушки, крутящейся словно пчела, почуявшая мед рядом со мной. — Вот и хорошо, — она наконец отпустила руки и подошла обратно к плите.— Ты запомнил, где её дом? Завтра пойдёшь к ней? — Продолжились расспросы. — Ой, дорогу я и не запомнил! — Продолжил нести чепуху я.— Вот дырявая память! — Ничего страшного! Я их дом хорошо помню, завтра вместе туда сходим! — Не унималась бабушка. — Да, здорово…, — сил улыбаться у меня уже не было, ровно как и слушать радостные речи родственницы. Пока бабушка отвлеклась, я почти на носочках стал двигаться в сторону лестницы. Видеть бабушку сил больше не было. Совесть моя съедает за откровенную ложь. Такое чувство, будто лицо покрывается волдырями, а нос становится больше, как у Буратино. — Кушать будешь? — Вдруг окликнула меня старушка, вызывая волну дрожи по всему телу. — Я потом…, — сухо ответил я, быстрее подбегая к заветным ступенькам. От моих движений венок чуть не упал с головы, но я вовремя его поправил. Мне хотелось его сохранить. Смотреть на эту идеальную работу и пытаться найти в ней слабые стороны. Слова «идеал» не существует. У каждого есть свои изъяны. И я не эгоист, но твои изъяны, Алексей, поверь, найти смогу.