Триумвират

      Огай стоит у плиты, готовит курицу в сливочном соусе. Домашний, но привычно элегантный. Босой, в одном только красном строгом халате длиной чуть ниже колен. Пояс туго завязан бантом на боку. Волосы заплетены темной резинкой в низкий аккуратный хвост. Он ужасно устал за сегодня. Устал за эту неделю. Устал за этот месяц. Переминается с ноги на ногу, помешивает кипящие макароны. Не хотел готовить сегодня вовсе. На работе бегло прочитал меню какого-то там ресторана, хотел заказать что-нибудь рыбное для них. Осаму высказался против рыбы. Юкичи высказался против еды из ресторана. Огай закатил глаза и бросил возмущенное «готовьте сами», но отчего-то все равно поплелся на кухню и решился приготовить пенне с курицей и грибами.       Старается угодить, несмотря на усталость.       Осаму липнет к нему со спины. Сегодня он остается у них на ночь. И вчера тоже ночевал. В этом месяце у них он бывал чаще, чем у себя. Здесь кормят вкусно, утром приносят кофе, а на ночь не только целуют, но и любят. С ними Дазай удовлетворен и расслаблен. Сквозь свое расслабление он замечает их напряженность.       — Тебе чем-то помочь? — под руку лезет, пока Мори добавляет чуть больше сливок к курице и грибам.       — Не стоит, я сам, — отмахивается. Лицо Огая сосредоточено. Из аккуратного хвоста выбилась тонкая прядь. Под глазами залегли тени. Он немного похудел. Совсем немного. Запястья стали тоньше. Осаму это заметил. Он прильнул к нему, приобнял за талию, притянул к себе и помешал готовить. Огай прогнулся, но среагировал не сразу. Чуть позже повернул голову в его сторону, мягко улыбнулся.       — Ну что такое? — такой нежный… Дазай засматривается на него и, кажется, постепенно влюбляется. Раньше они не любили друг друга, только трахались, в перерывах между сексом обсуждая планы на следующую неделю. Этого было достаточно.       — Ты просто такой красивый… — мечтательно вздыхает. Огай усмехается, поджимая тонкие губы на выдохе. Словам его верит с трудом, но комплиментам радуется.       — Я хочу помочь тебе, чтобы ты быстрее освободился, — за руку его берет. Гладит осторожно. От локтевого сгиба пальцами ведет вдоль венозной сети, на запястье останавливается, затем сплетает с ним пальцы, сжимает. Мори следит за всем этим со скептицизмом, но улыбки не прячет. Он далеко не в том возрасте, чтобы млеть от простых касаний. И все же ему это нравится.       — Тогда позвони, пожалуйста, Фукудзаве. Сегодня утром он говорил мне, что ближе к восьми вернется домой. Время без десяти девять. Ужин почти готов, — просит, а сам в который раз перемешивает макароны. Осаму кивает. Пробегается ладонью по его талии, обтянутой красным шелком, достает телефон из кармана и отходит на пару шагов. Опирается на кухонный стол, быстро находит нужный контакт, нажимает кнопку вызова. Считает гудки и засматривается на чужие бледные босые ножки. Юкичи не взял трубку. Оператор сообщил о том, что абонент недоступен или находится вне зоны действия сети. Дазай сжал губы. Позвонил снова. Во второй раз ему тоже не ответили.       — Не берет, — констатировал он растеряно и тупо посмотрел на экран блокировки.       — Наверное, спешит домой, — хмыкнул Мори. Было в его голосе что-то сухое, неправильное. Он сам не верил своим словам.       Спустя минут пятнадцать все почти все было готово. Огай расставил пока что пустые тарелки и приборы, заварил молочного улуна для них и кофе для себя. Осаму маленькими глотками пил горячий чай и следил за тем, как быстро, будто не задумываясь о своих действиях, Мори нарезал салат.       Они сели и принялись ждать. Прошло еще десять минут. Мори отпил немного своего горького кофе, улыбнулся и сказал легкомысленно, что целый день поесть нормально не может. Что с утра не хватило времени, а в обед не хотелось. Осаму пожалел его взглядом и принялся опять вызванивать Юкичи. Тот не взял трубку в третий раз, чем напугал Дазая. Огай остался равнодушен. Возможно, равнодушие его было напускным. Он так спокойно улыбался и мешал кофе ложечкой…       — Может, с ним что-то случилось? — предположил Дазай, залпом выпивая чашку остывающего чая. Мори покачал головой. Он бы почувствовал, если бы что-то произошло. Его сердце не ныло, не волновалось. Все было спокойно.       Юкичи просто задерживался. Просто ставил работу выше ужина с ними.       — Тогда поужинаем без него? — Осаму спросил неуверенно. Мори посмотрел на него трепетно и снисходительно. Что-то мешало ему согласиться.       — Поешь ты? А я все-таки подожду? — предложил и встал со своего места, чтобы наложить ему порцию пенне и салата. Осаму не стал противиться. Еда выглядела красиво, пахла аппетитно. Прямо как в ресторане. Вот только она совсем не лезла в горло. Огай на него почти не смотрел. Глядел куда-то в стену, молчал, думал о своем. Дазаю было неудобно есть, пока кто-то другой терпел.       Съев половину, он небрежно опустил вилку. Мори не обратил внимания. Лишь посмотрел на циферблат серебряно-белых часов за спиной Дазая и подумал, что Юкичи задерживается больше чем на полтора часа.       — Что-то произошло? Вы поссорились, оттого он не спешит? — Дазай плавно подошел к нему и встал за его спиной. Руки возложил на плечи, осторожно смял. Мори выдохнул и улыбнулся шире. Закрыл глаза, голову расслаблено склонил к плечу. Осаму помял его плечи осторожно, удивился тому, насколько они напряжены.       — Да нет. С утра пожелал хорошего дня и поцеловал в щеку, — Мори хмыкнул. Осаму принялся массировать. С надплечий плавно переполз на спину и талию. Там руки и оставил.       — Может, что-то все-таки произошло? — Осаму мурчит ему на ушко, успокаивает, утешает. Целует высоко в скулу, затем чуть ниже. Руками ползет от талии через бока на грудь. Мнет, пальцами гладит. Зачем-то пытается сквозь одежду нащупать соски, поиграть с ними. Может, так Мори отвлечется? Подумает о том, какой у него озабоченный мальчик и поругается из-за этого.       Огай останавливает. Кладет свои ладони поверх чужих рук.       — Осаму, не надо. Ничего не произошло. Доедай и беги в спальню. Ты ведь так мало спал прошлой ночью? Отоспись хотя бы сегодня. А после ужина мы тоже ляжем, — просит его, но не прогоняет. И все же Дазай прислушивается. Считает, что в этой ситуации хоть и может помочь, но его помощь не примут, оттого он не станет. Пихает в рот остатки остывающих, но не менее вкусных макарон. Торопится. Запивает чаем. Посуду за собой моет. Мори крутит в руках вилку, не зная, куда себя деть.       — Я буду ждать, — бросает он и мнется пару секунд. Огай кивает. Какая-то обида, огорчение, досада виднеются в его глазах. Все меркнет на фоне усталости. Он ждет того, кому отдался. Кольцо на пальце крутит и моргает медленно. Осаму уходит и из спальни звонит Юкичи в четвертый раз. Тот принимает звонок. Небрежно отвечает, что уже идет домой, вот только на фоне звонка что-то шелестит и клацает. Он еще в офисе. Еще работает. Дазай не ругается, не упрекает. Только замечает, что без него Мори не может поужинать, оттого ему стоит поторопиться. Фукудзава понимающе вздыхает.       Мори хватило еще на сорок минут. Он тянул холодный кофе, давился голодом, посматривал в окно и трепетно ждал. Вот именно сегодня ему хотелось поужинать вместе с Юкичи той едой, которую он сам готовил для него. Дома в уютной обстановке. Он даже свечи нашел, но так и не зажег их. Надел для него этот чертов красный халат.       Не дождался. Бросил все, ушел спать. Юкичи явился ближе к одиннадцати. Вымотанный и озлобленный на все и вся. Он шептал слова извинений, хотя они уже спали. Лег вместе с ними. Утром ушел раньше. Намного раньше. На тумбе рядом со светильником и их совместной фотографией он оставил записку, в которой кратко и лаконично объяснил причину своего сильного опоздания.       Мори не стал читать. Проигнорировал, будто написанное было не для него. Утром он собирался медленно, даже слишком. А вот Осаму наоборот торопился, но второпях он успел прочитать записку. Хотел ее пересказать Огаю. Тот отмахнулся и пожелал ему хорошего дня. В этот раз на ужин никто не опоздал. За столом Мори не поднял этой темы. Проглотил, промолчал. Юкичи чувствовал себя виноватым, хотел рассказать, но Огай объяснял что-то про ожидающую его встречу и выглядел взволнованным. Дазай просто ел. Эта ситуация пошатнула его. Что-то у них все-таки не так.

***

      Только-только Огай скинул обувь и пальто, как его подхватили под бедра и прижали к стене. От неожиданности он вздрогнул всем телом, затем вцепился в чужие плечи, чтобы не упасть, но не проронил ни слова. Юкичи поцеловал его легко и быстро. Вернее, чмокнул в губы, а после отпрянул, но продолжил держать и прижимать к стене.       Осаму, удивленный таким порывом страсти, так и замер, сняв только один сапог.       — Конечно… горячая ванна и горячий чай отличные способы согреться, но… — начал Юкичи, пытаясь хоть как-то объяснить свой порыв. Не будь здесь Осаму, он бы не объяснялся, а продолжил целовать. Такое уже было когда-то.       — Но мы знаем кое-что интереснее, — он хотел опустить Мори на пол, но тот скрестил лодыжки на его пояснице, ненавязчиво намекая, что хочет, чтобы его несли.       — Прямо сейчас? — удивился Осаму.       — У нас и такое бывает… Ты разве не замерз? — Огай так невинно похлопал глазами, а после потянулся за еще одним поцелуем. Юкичи прищурился и отдалился, не позволяя ему этого сделать. С тихим вздохом Мори оставил попытки расцеловать мужа.       — Это было… неожиданное предложение, — Осаму наконец находит в себе силы снять второй сапог.       — Привыкай. И давай раздевайся, чтобы быстрее оказаться в наших объятиях.       Кажется, Дазай совсем недолго возился с молнией куртки, но когда пришел, они уже были наполовину раздеты. Вернее, наполовину раздет был Огай. Ему в этом помогали. Он сидел на краю постели и всячески мешал Фукудзаве раздевать себя. То ловил его руки и тянул к губам, чтобы поцеловать, то склонялся к нему, чтобы получить поцелуй. Несмотря на сложности, Юкичи уже успел снять с него пиджак и галстук. А также стянул рубашку. Завидев Осаму, он с надеждой на него глянул, ожидая помощи. Конечно, Дазай не мог не помочь.       Он уселся позади Мори, одной рукой приобнял его, второй потянулся к ремню брюк. Расстегнул пряжку, прикоснулся губами к белесому шраму выше лопатки. Огай от такого тихонько простонал, а после прикрыл глаза и замолк.       Юкичи снял с него брюки, отдалился. Принялся снимать свою одежду. Осаму все никак не хотел раздеваться. Ему было достаточно теплых объятий.

_____

      Ужасно больно принимать в себя сразу двух мужчин. Смазки достаточно, но они поторопились и уделили слишком мало времени на подготовку. Больно, но он молчит, терпит и пытается привыкнуть. Его прижимают с двух сторон — со спины и груди, — а еще ладонь Юкичи давит на горло, мешая дышать. Остается только закатить глаза и проглотить свое возмущение. Они думают, что он кусает губы от удовольствия, но на самом деле из-за боли и непривычной наполненности.       Воздуха слишком мало, чтобы стонать. Он скулит, иногда хрипит, ощущая, как в него проникают глубже. Укладывает ладонь на низ живота, массирует, стараясь отвлечься. Осаму трепетно укладывает ладони на его грудь, пока Фукудзава оставляет поцелуй на его приоткрытых губах.       Они толкаются одновременно, заставляя подавиться и сдавленно вскрикнуть.       Он любит грубо, поэтому они грубы. Их пальцы болезненно сжимаются на его теле: на тонкой шее, талии, запястье, лодыжке. Держат, не пускают, будто он куда-то сбежит. Огай в который раз всхлипывает, прикрывая глаза. Затем улыбается. Искренне и счастливо, ведь он любит грубость. Ведь ему приятно от этой резкости, резвости, силы. Приятно, когда они одновременно толкаются и попадают по простате. От такого ноги дрожат, а дышать становится еще сложнее.       Ему нравится грубость.       Но он не пробовал нежность. Вернее, лишь пару раз. Юкичи не понравилось, а он… был вынужден привыкнуть к иному, чтобы угодить и партнеру, и себе. Поговорить об этом не пробовал. Соврал себе и ему.       Потом не будет сил ходить. Потом опять будут трястись колени. Это того стоит. Его горло наконец отпускают, он может свободно вздохнуть, а после благодарно застонать.       Руками вцепился в его плечи. Ему некуда деться, его переполняют эмоции. Они все еще держат и контролируют, но одновременно с этим гладят. Огай подается навстречу каждой горячей ладони, что мимолетно касается его ребер, талии, ягодиц.       Глядит на Фукудзаву спутанным и затуманенным взглядом из-под полуприкрытых ресниц. Хочет попросить поцеловать, но получается лишь что-то простонать. Его намек понятен. Его целуют. Глубоко и долго, забирая воздух, обрывая стоны. Осаму тем временем окропляет поцелуями плечи и шею. За поцелуями следуют укусы, что вызывают приятную дрожь по всему телу.       И это продолжается бесконечно, хотя они, на самом деле, только начали.       По неосторожности Осаму оставляет синяк на его лодыжке. Сжал слишком сильно, забылся. Укусы болезненно кровоточат. Все тело болит от их пыла и напора. Но он не просит остановиться, ведь ему нравится грубость. И им нравится.       Нравится тянуть его за волосы, шлепать, кусать.       Сквозь наслаждение Дазай видит его слезы. Если раньше он считал это слезами удовольствия, то сейчас понимает, что Огаю слишком больно. Нестерпимо. Он утыкается носом в его шею, нежно обнимает, замедляется.       Так почему же Фукудзава, его муж, постоянный и самый главный партнер, не замечает этого? Осаму хлопает глазами и гладит живот Мори. Чувствует, как тот дрожит всем телом, чувствует его ускоренное сердцебиение и напряженность мышц. Решается помочь ему ладонью, чтобы тот быстрее закончил и расслабился.

***

      Юкичи нет — ушел рано утром в агентство. Осаму еще вчера выпросил отгул на день, а Мори… Мори что-то говорил по поводу работы, но Дазай так плохо слушал, что не может вспомнить. Кажется, у него сегодня ночная смена. Или не смена, а собрание…       В любом случае Огай с ним надолго. Они лежат в горячей постели. Дазай не спит, но лишний раз не двигается, чтобы не разбудить партнера. Старается даже дышать тихо. Любуется им. Глазами пробегается по россыпи укусов на чужих плечах, рассматривает каждый шрам, каждую новую царапину. Вытягивает ладонь, чтобы погладить по волосам. Жалко его отчего-то, но Огай не из тех, кто примет жалость по отношению к себе. Поэтому о подобном Осаму не скажет, промолчит.       Ложится поближе, обнимает осторожно. Боится сломать, ведь после вчерашнего он кажется особенно хрупким.       Им хочется помочь, но чтобы помочь, нужно разгадать секрет их отношений. Быть может, Дазай просто накручивает себя. Да и как эти проблемы его касаются. Никак, верно, но… он уже привык к ним. Всего за пару месяцев. А они привыкли к нему. Огай что-то бубнит во сне, ерзает, жмурится. Его не отпускают, согревают, целуют в лоб. Успокаивается. Осаму про себя ехидно подмечает разницу в их положении и возрасте. Затем снова целует в лоб. Несмотря на эту разницу, в постели они равны, это устраивает всех.

_____

      Сидят на кухне и молча завтракают. «Вы не пробовали иначе?» — осторожно спросил Осаму. Он не был уверен в том, стоит ли задавать такие вопросы, но все же решился. «Иначе что?» — Мори не понял. Не захотел понимать. «Иначе трахаться», — Дазай ляпнул быстро, чтобы потом пристыжено замолчать и опустить глаза.       — А что? Мы что-то делаем совсем-совсем не так? — ухмыльнулся, отпил немного кофе.       — Вы делаете слишком жестко. Тебе больно. Ты сам это понимаешь.       — Мне не больно, мой милый, — головой покачал отрицательно. Синяки на его теле говорили об обратном. Синяки на их телах. Они все в синяках.       — Ты заливался слезами вчера, — фыркнул в ответ Дазай. Как же он не любит ложь, особенно из уст этого человека.       — Правда? А я совсем не помню. Наверное, это было из-за прилива эмоций, всплеска гормонов и… — Огай жестикулирует, объясняет, но его за руку ловят, тем самым останавливают.       — А теперь посмотри мне в глаза и скажи тоже самое. Веришь ли ты в сказанное? — Дазай потребовал холодно и сжал его руку. Огай нашел в себе силы повторить сказанное, глядя ему в глаза. Осаму отчаялся. Ложь глубокая, долгая. Он не признается так сразу.       — Все в порядке, — заверил его и улыбнулся. Он не нуждался в помощи. Не нуждался в выслушивании и поддержке. Судорожно убеждал себя в этом.       — Я всего лишь хочу помочь тебе. Вам. Вам обоим, — Осаму запричитал, но его нежно взяли за руки и успокаивающе прикоснулись губами к запястьям.       — Ты мне не поможешь. Я не нуждаюсь в помощи, мой хороший. Я не хочу ничего вспоминать, не хочу ни о чем думать лишний раз. Голова и так забита ерундой.       — Так значит есть, о чем думать и что вспоминать. Что-то все-таки было? — встрепенулся, а потом съежился.       — Что-то есть. Что-то было. Юкичи знает лучше. Спроси его. Быть может, он расскажет, — Огай отнекивается, отпихивается от проблем и переносит всю ответственность на другого. Дазай про себя подмечает, что с Фукудзавой он общается намного реже, чем с Мори. И разговорить его намного сложнее. Огай на неудобные вопросы реагирует ехидной улыбкой. Юкичи просто молчит. Просто уходит.       Нашелся повод для неудобного разговора, от которого так просто не сбежать.