ручаюсь.(Токси баг и коготь нуар)

Маринетт лежала на полу и стонала от боли. Шел бой, над головой раздавались выстрелы, пулеметная очередь не стихала ни на секунду. Она потеряла счет времени и даже не поняла в какой момент в здание ворвались силовики. Кто-то взял ее за плечи, и поднял. Перед глазами плыло, в ушах заложило, но сквозь мутную пелену глаз, она узнала перед собой своего приятеля. «Уходи отсюда» — разобрала Токсиннель по губам. Из последних сил она поднялась на ноги и обходными путями направилась к единственному не заваленному обломками выходу. На улице сгущались сумерки, гудели сирены. К ней подбежали люди в форме. — Мисс, вам плохо? Вы ранены? Девушка едва ли не валилась на парня, который стал поддерживать ее за предплечье. Голова неистово кружилась, язык заплетался. — В порядке, — пробормотала она и обошла его дугой. Ей нужно были идти. — Мисс, вас нужно осмотреть, — настаивал он и указал на машину скорой помощи. Девушка закачала головой, раскрутила йо-йо, зацепилась за дорожный знак и оказалась на другой стороне улицы. Приземлившись на крышу невысокого здания, она присела на корточки. Помимо всего прочего, она чувствовала, что магия неумолимо покидает ее. Ей нужно было добраться до укрытия, прежде чем весь город узнает тайну ее личности. — Тикки, проложи дорогу до набережной Сены, — сказала Маринетт и схватилась за живот. Боль во всем теле нарастала, особенно в районе живота. — Дорога займет три минуты, ты перевоплотишься через четыре. Никому нельзя знать тайну личности супергероини, — безукоризненно сказала голограмма. — У меня нет другого выхода! — закричала Токсиннель, слезы брызнули из глаз. Тикки кивнула и опустила голову вниз. — Двести метров прямо и налево до конца улицы.

***

Когда Токсиннель добралась до места назначения, она едва держалась на ногах, не говоря о своей форме. Она опустилась на палубу знакомого судна и молилась всем богам, лишь бы Люка был дома и один. Она отворила дверь, вошла в комнату Куффена. Тот тренировался в сочинении новой песни, но услышав шум поднял голову. — Токсиннель? Что ты тут делаешь? Ты снова ранена? — он ринулся к ней и обнял за плечи, та тут же безвольно повисла на парне. — Я… прости… мне больше не к кому… На этих слова последние силы покинули ее, она потеряла сознание и лишилась своей магической формы. — Маринетт… — шокированно прошептал парень, едва удержав подругу от столкновения с полом. Он отнес ее на свою кровать, раздел и стал осматривать на предметы видимых повреждений. На первый взгляд все было нормально, кроме бесчисленного множества синяков по всему телу. Он посвятил фонариком в глаза, проверив реакцию зрачков на свет, померил давление, которое было превышено почти на восемьдесят миллиметров ртутного столба, выше нормы, температура была порядка сорока градусов. Внимание привлек по странному напряженный и вздутый живот. Пропальпировав весь девичий живот, он обнаружил в середине, чуть ниже пупка, что-то маленькое и твердое. Именно по этому месту расползался самый большой синяк. — Пуля, — заключил он и сжал кулаки. Он стал приводить Маринетт в чувство и на удивление — она очнулась. — Не вздумай снова терять сознание! — воскликнул он, когда девушка непроизвольно закатила глаза. — У тебя в животе пуля. Ее нужно извлечь. — Что ты собираешься делать? — она смотрела как он достает из тумбы коробку. Оттуда ножницы, скальпель, нитки. У нее все похолодело внутри. — То же что и всегда- спасать тебе жизнь. С кухни он принес бутылку виски и протянул ей, приказав отпить. Пока Маринетт глотала алкоголь, он наконец разложил все необходимое. — Маринетт, я ведь не врач… Мы можем просто отвезти тебя в больницу… — И как ты объяснишь откуда у восемнадцатилетней девушки пуля буквально в животе? — Я не знаю… Что если ты начнешь отключаться? Потеряешь много крови? Умрешь у меня на руках?! — Ты всегда помогал мне и я тебе очень благодарна. Мне больше не к кому идти. Он покачал головой, выдохнул и приступил. Велел ей зажать в зубах подушку, налил на бинт виски, протер им весь ее живот. — Блять, — он замер со скальпелем в руках. — И насколько глубоко она там?.. С очередным вздохом он сделал первый надрез.

***

Люка нервно наворачивал круги по комнате и бесконечно много ругался себе под нос. Операция прошла успешно, насколько могла быть в таких условиях. Парень извлек пулю, сшил ткани живота, наложил повязку. Дюпен-Чен отключилась когда Люка заканчивал делать закрепляющий шов. С момента операции прошли уже сутки и она не приходила в себя. Маринетт лежала на его кровати, бледная как полотно, на ней возвышалась внутривенная капельная система. Ее щеки впали, синяки по всему телу не собирались бледнеть или хотя-бы желтеть. Люка менял повязку на животе стабильно два раза в день. Он присел на кровать, взял ее ладонь в свою. — Пожалуйста, проснись… Раствор в системе мерно капал, пока самообладание верно покидало его. На телефон Маринетт поступил очередной звонок. «Отец» сообщил дисплей потасканного айфона. Куффен поджал губы и отправил сообщение. «Я решила на подольше остаться у Джулекки. Пока не могу говорить». О том, что он будет делать когда телефон подруги запросит пароль, он предпочитал не думать. С каждым часом бессознательного состояния героини парня все больше охватывал ужас. Он несколько раз порывался вызвать скорую, но вскоре останавливал себя, ведь Маринетт ему велела не делать этого ни при каких обстоятельствах. Он был даже готов сесть в тюрьму, заплатить все деньги мира, лишь бы спасти ее.

***

Девушка проснулась поздним вечером второго дня. Когда Люка расстелил свой матрас и одеяло на полу, рядом с кроватью. Она зашевелилась и застонала. — Ты жива! Боже блять ты проснулась! — он упал на колени перед кроватью и уткнулся лбом в ее плечо. — И тебе привет, — просипела она, с вымученной улыбкой. — Дай попить пожалуйста. Верно и стремительно Маринетт восстанавливалась. За счет своих магических особенностей, что давал ей камень чудес, она шла на поправку раза в два-три быстрее чем другие люди. Пять дней она провела у Куффена под его строгим медицинским контролем. Утром и вечером он замерял все ее показатели, записывал в ежедневник, следил, чтобы она принимала все лекарства. Когда синяки по всему телу, в том числе фингал на виске, стали едва заметны, а шов почти стал рубцом — девушка вернулась к себе домой. Семь дней отсутствия, но никто и слова ей ее сказал, будто она и не пропадала. В такие моменты ей нравилось, что ее родителям, в существе своем — побоку на то есть она или нет. Но иногда ей все же хотелось… чтобы за нее переживали. Хотя бы немного. Она упала на свою родную кровать поставила телефон на зарядку, впервые за четыре дня. Потому что единственная зарядка на ее доисторический телефон, которая была у Люки — сломалась. «19 пропущенных» «30 новых сообщений» Каково было ее удивление когда среди прочего она обнаружила сообщения и звонки от Хлои. Но все они остались без ответа.

***

Вопреки строгим наказаниям Люки, еще пару дней отлежаться дома — на следующий день без десяти восемь утра Маринетт уже была в холле коллежа. Время до звонка оставалось и она решила заскочить в свою излюбленную курилку. За пару минут до звонка и прихода учителя Хлоя поднялась из-за парты, встала возле учительского стола, для собственного удобства и стала отмечать присутвующих. — Сабрина Ремкомпри все еще болеет, — задумчиво пролепетала девушка, делая отметки в журнале. — И Ансьель тоже. Остальные должны быть на месте! — она оглядела класс и увидела одно пустующее место. — Дюпен-Чен так и… Не успела она закончить фразу, дверь отворилась и в кабинет зашла Маринетт, со словами: «Дюпен-Чен на месте.» Взгляды всех присутствующих, включая старосту, обратились на нее. Маринетт не появлялась в школе полторы недели, не отвечала на звонки и не выходила на связь. Она была в утепленной кожаной куртке с потертостями, растянутой футболке и растрепанным пучком на голове. Розовая краска на волосах потускнела, стала отливать в рыжину и завершала всю эту картину одна небольшая деталь. Большим бледным, едва заметным при первом взгляде, пятном по лицу Маринетт расплылся желто-зеленый синяк. Он охватывал левую бровь висок, скулу и совсем немного глаз, о чем говорила характерная краснота. Хлоя раскрыла рот, замерла и смотрела на одноклассницу будто видела ее впервые. Дюпен-Чен же не смотрела в ответ, лишь перед собой, прошла к своей парте, сняла куртку, открыла учебник, пока староста стояла как вкопанная. Прозвенел звонок, пришел учитель и Буржуа, вернулась за свою парту. На доске мелькали формулы, буквы и цифры. Хлоя бездумно глядела, как учитель выписывает очередную формулу, попутно объясняя как и где ее применять. Мыслями она была не здесь, далеко, но не сильно. Метра так на два назад, вторая парта с краю. Она никак не могла перестать думать о Маринетт. Почему ее так долго не было? Почему не отвечала? Что с ней произошло? Синяк на лице, который блондинка заметила не сразу наводил на негативные мысли. Всю неделю, она не находила себе места. Как-то она даже заявилась к Дюпен-Чен домой, ей открыл дворецкий и ответил, что ни один из членов семьи не дома. Легче не стало. И теперь, когда девушка вернулась, староста чувствовала лишь бесконечную тревогу. И… кажется, она скучала.

***

На обед Маринетт себе взяла салат и сэндвич. В кафетерии она сидела за крайним столом у окна, окна, запивала еду жидкостью из жестяной банки, кислотно зеленого цвета. Хлоя поморщилась, размышляя, как же это все-таки вредно. Она наблюдала за одноклассницей весь день. Маринетт сидела на уроках, делала конспекты, разговаривала с одноклассниками о домашке, ходила курить. И все. Никаких подколов Хлои «Ты задумала убить меня? Что за духи? Пиздец, я задыхаюсь», «Сегодня твой вырез на блузке — глубже чем вчера. Так и скажи, что хочешь сдать экзамен у Филипса, не готовясь, маленькая шлюшка», «Так хорошо когда ты молчишь». Все было как раньше, так могло казаться невооружённым взглядом. Разве не этого добивалась Хлоя две недели назад? При очередном взгляде, украдкой брошенный на девушку, сердце Хлои тоскливо заныло. Она решила, что Дюпен-Чен злится и ведь было за что. Маринетт вызывала в ней настолько противоречивые чувства, что кипела голова, от попыток разобраться в этом. Ближе к концу учебного дня Хлоя окончательно впала в уныние. Она не знала как подступиться к однокласснице и сочла себя до безобразия жалкой. Может, это было к лучшему? Ее влюбленность погибала, едва успев зародиться, но Хлоя хотела видеть в этом плюсы. Так было лучше. Определенно. Зарубить на корню. Все равно, у них бы ничего не вышло…

***

Прозвенел звонок с последнего урока, Маринетт сложила свои вещи в сумку и двинулась к выходу. Тогда Буржуа решила, что она не может оставить все просто так. Она схватила свой рюкзак и побежала вслед за одноклассницей. Нагнала ее только в середине коридора. — Маринетт! — воскликнула Хлоя в шаге от нее. Та замерла на месте и не спеша развернулась. Она столкнулись взглядами, впервые за весь день, глаза в глаза. Голубые глаза Хлои горели решимостью, а губы изогнула неловкая улыбка. Синие глаза напротив пробирали своим холодом и отстраненностью. Дюпен-Чен молча глядела на нее, всем своим видом показывая свою незаинтересованность в разговоре и нежелании находится тут. Хлоя осеклась, ее пыл поубавился. — Я хотела спросить что с тобой случилось! Тебя так долго не было… Маринетт подняла одну бровь и продолжала молча гипнотизировать ее холодом глаз. Старосте стало неуютно. — Уезжала. С родителями. Это все? Нет, это не было все. Буржуа еще много чего хотела сказать, но слова комом застряли в горле. Она собрала все свои силы, отпустила косичку, которую стала трепать от волнения. — Я хотела извиниться, за те разы, когда я не… Девушка остановила ее речь одним жестом руки. — Это неважно. В твоих услугах я больше не нуждаюсь. Спасибо за помощь. Самая ядовитая благодарность в ее жизни. Ей будто дали хорошую затрещину. Она хватала воздух ртом, глядя на то, как Маринетт разворачивается и уходит. Она стиснула зубы и нахмурилась, но слезы все равно покатились по ее щекам, одна за другой.