Legend of the warlock

Сколько раз мне приходилось ощущать себя глупо в этой деревне? Словно меня водили за нос, подкидывали приманку, но оставляли без ответов. Однако, это не шло ни в какое сравнение с тем, как паршиво я ощутила себя в момент признания Феликса. И даже надеялась, что это лишь происки мистера Бана, вновь явившего мне пугающий сон.  — Что ты сказал? — в неверии переспросила я, не сводя глаз с экрана, но Феликс молчал. Лишь смотрел на Чана позади меня.  — Не помню, чтобы ты говорил, что у тебя есть брат, — послышался голос Минхо на фоне.  — Видимо, у вас это семейное: много чего не рассказывать, — словно в трансе пробубнила я себе под нос и обернулась на Бан Чана. — Это правда? Чан, скажи мне! — Правда.  — Ты знал? — обескураженно прошептала я. И как же мне хотелось, чтобы он сказал банальное «нет», но это было бы обманом. Он столько раз акцентировал внимание на браслете, подаренном Ликсом. Слушал мои рассказы и ни разу... Ни одного раза не сказал, что его брата тоже зовут также. Он скрывал его имя. Все скрывали. А сколько раз Чан заставал меня за разговорами с друзьями, и тихо стоял поодаль, не мешая. Все мысли выстраивались в одну туго сплетённую цепь, но как же мне хотелось ошибиться. — Ты знал, что Феликс мой друг? Бан Чан стиснул зубы ещё сильнее. Это и стало ответом на мой вопрос. Его тихим признанием. Я ухватила ртом воздух, не в силах найти себе места и положила телефон на ступеньки.  — Можете поговорить, если хотите.  Я поднялась и прошла мимо Чана, даже не взглянув на него. Весёлый смех в доме отошел на второй план, и чем больше ко мне приходило осознание, тем сильнее я погружалась в себя. Столько историй, противоречий и тайн крылось в родственных взаимоотношениях Чана и я никак не могла поверить, что все они были связаны с тем, про кого я рассказывала самому Бану. С человеком, который являлся моим другом. Я выслушивала чужие истории, наполненные противоречиями, пыталась выведать правду у Бан Чана и мистера Тэиля, совершенно не предполагая, что речь может идти о таком близком для меня человеке. Это порождало хаос в моим мыслях, выбивая почву из-под ног.  — Куда собралась? — сквозь пелену послышался голос Джисона, вытягивая меня из транса. — Отлыниваешь? — на лице Хана засияла шутливая улыбка и если раньше она могла вызвать ответную, то в этот раз я не отреагировала. Никак.  — Грейс, — показался на пороге Чан, удерживая в руке мой телефон. — Давай поговорим.  — Дай мне время.  — Грейс, пожалуйста, — он придержал меня за руку, пресекая попытку подняться по лестнице, и я опустила взгляд на его пальцы, что еле касались моей кофты.  — Вы что, поссорились? Да ладно вам.  Мы вон пирог готовим, — пожал плечами Джисон с такой невинностью, что вызвала во мне ни что иное, как раздражение. — Посидим, поболтаем. Игнорируя Хана, мой взгляд был прикован лишь к карим глазам напротив.  — Ты знал… Бан Чан тяжело вздохнул и болезненно нахмурился, по-прежнему не отпуская меня. — Что там у вас? — обернулась Николь, удерживая в руках кусок яблока.  Во мне не было сил молчать. Их просто не осталось. Зачем? Для чего? Быть может, мистер Бан был прав и для Чана наши отношения ни что иное, как временное развлечение? А что, если рассказы Амари — правда? Была ли вовсе та связь и искренность, по которой я грезила днями и ночами? Всё внутри перемешалось, разрастаясь неприятной тяжестью под рёбрами. Пока я лелеяла мысли о расширении наших границ, радовалась каждой новой откровенности, от меня скрывали намного больше.  — Феликс брат Чана, — как на духу выпалила я, более не страшась ничьей реакции.  — Какой Феликс? — откусила яблоко Николь, с интересом наблюдая за мной. — Наш.  Я видела как медленно она перестает жевать и улыбка сползает с весёлого лица. Возможно и я выглядела так же пару минут назад, пребывая в таком же шоке, как и подруга. Джисон замер, а Мистер Тэиль пожал губы. И я понятия не имела, кто из них знал правду, но в тот момент мне казалось, что все, кроме нас с Ники. Словно в этом доме никому нельзя верить и каждый ведёт какую-то свою игру.  — Пойдём поговорим, — ещё раз предложил Чан, и я взглянула в его глаза. Теперь в них отчётливо читалось беспокойство, без масок привычной холодности и загадочности, но это находило слабый отклик во мне. Внутри скребли кошки и я никак не могла собраться. Так долго искала пути к доверию Чана, а он за секунды подорвал моё. Комок из слёз першил в горле, мысли путались, и стая противоречий боролась внутри в ожесточённой схватке, где на одной стороне выступала обида, а на другой — желание услышать его объяснения. Я вздохнула, растерянно оглядываясь по сторонам и прикусила губу, наблюдая за ожиданием Бан Чана.  — Ладно.  Мы следовали до его дома в полной тишине. Я разглядывала земляную тропу, ведущую к обители Чана, пребывая в прострации. Не в силах подобрать хоть какие-то толковые слова и сформулировать вопросы, которые в хаосе перебивали друг друга. В его доме всё было по-прежнему. Так же чисто, уютно, с ароматом до боли знакомого парфюма в комнатах, и от этого контраста внутри меня разрастался раздрай. Гнетущая тишина окутала стены гостиной, становясь спутником моей нервозности. Я села в небольшое кресло. Чан потрепал свои волосы и сел напротив. И хоть на его лице продолжало отражаться спокойствие, а в движениях не читалось особого напряжения, оно было. Это ощущалось так ярко, что мне становилось не по себе ещё больше.  — Да, Феликс мой брат, — тихо начал он.  — Я уже поняла.  — И я действительно не врал. Мы не общаемся.  — Почему он уехал?  — Хотел другой жизни.  Я кивнула и заёрзала на кресле в попытке расположиться более удобно. Но о каком удобстве могла идти речь, когда я сидела словно на иголках, не зная, куда себя деть. Мы сдружились с Феликсом ещё больше года назад. Он выделялся среди студентов, чаще всего сидел один на лавочке и читал книги. Он всё время был один. Без однокурсников, без друзей. Большинство студентов просто не обращали на него внимания, занятые своими делами. Как и мы. Ведь я не отличалась особой дружелюбностью, Николь он просто не интересовал, а Минхо тем более. Но так происходило до того самого момента, когда однажды он не забыл несколько книг. Мы, конечно, не оставили это без внимания, уже давно привыкнув к с виду тихому парню, и вернули ему его вещи, но и быстрой дружбы не завязалось. Просто кивали друг другу, позже начали здороваться и встретились на общих семинарах по экономике, где стали занимать общий стол. Наши встречи стали чаще и вместо редких приветствий, общение перешло в общие семинары и редкие вылазки на пляж. Сначала Феликс был очень замкнут. Неохотно составлял нам компанию, ссылаясь на важность учёбы и в этих мыслях я его поддерживала, но напоминала, что и отдых важен. Мы привыкали друг к другу постепенно, узнавая всё больше прыткий характер Феликса, за которым скрывалось много доброты и тепла. Именно это я видела в нём. Иногда он казался странным. Удивлялся привычным для нас вещам или желал посетить все места разом, попробовать все коктейли, освоить что-то новое, но в основном мы списывали это на любознательность, активность и жизнь в маленьком городе. Я прикипела к Феликсу всей душой, воспринимая его как брата и это порой даже раздражало Минхо, который совершенно не понимал, почему я так трепетно отношусь к Ликсу. Да и я сама не понимала. Нам просто было комфортно вместе. И как бы ни была крепка наша дружбы, он неохотно делился историями о себе или своей семье. Всё, что я знала — это что Феликс вырос в небольшом городе в Англии и переехал в Сидней, желая получить образование и посмотреть мир, но кто же мог предположить, что за его спиной скрывалось намного больше, чем он поведал. За его плечами стояла история рода Чернокнижков, за которыми, в своем время, гонялся дедуля Николь. За его спиной стоял его брат, полный загадок.   — И вы его отпустили? С такими непоколебимыми устоями твоего отца?  — Отпустили.  — Скажи мне, Чан, что действительно скрывается за всем этим? — монотонно выдала я, замечая лёгкую растерянность напротив. — Что? Опять скажешь не говорить на эту тему?  Бан Чан потёр переносицу и вздохнул. — А что мне сказать? — обессилено выдал он, маневрируя на грани раздражения. — Что отец не сильно-то его жаловал из-за нежелания учиться и того, что Феликс имеет меньше предрасположенности к способностям?  Или то, что Феликс был всегда сам себе на уме и не ставил ни во что наши устои? Он мечтал уехать в города из фильмов и вообще ничего не иметь с нашим родом. Он просто не хотел всего этого.  — Из-за того, что имеет меньше предрасположенности? — ужаснулась я. — Он не любил его из-за этого?  — Он находил разные причины, — цокнул Бан, поглаживая пальцами подлокотник кресла. — Но, возможно, отец винит его в распаде семьи, хотя сам прекрасно знает, что с его характером мало кто сможет смирится, — Чан засунул пятерню в волосы и растрепал их. — Нет, сначала он был примерным семьянином и старался, он очень любил нашу мать. Но как ни крути, наша деятельность, от которой он не мог отказаться… Никто из нас не может… Накладывает свои отпечатки и слишком большое давление. После рождения Феликса стало ещё хуже. Отец понимал, что виноват сам, но ничего не мог с собой поделать, а поведение Феликса лишь усугубляло ситуацию.  Я замерла, пытаясь осмыслить услышанное.  — Но он же здесь совершенно ни при чём, — только и смогла вымолвить я, заглядывая в задумчивые глаза напротив.  — Я знаю. И отец, наверное, тоже, но после развода он слишком сильно изменился. Словно стал нашим наставником, позабыв, что он ещё и отец.  — А ваша…  — Мать? — повёл бровью Чан. — Она пыталась бороться в начале, но это слишком сложно. Отец даже слушать ничего не хотел, ну а кто осмелится с ним тягаться? — И как вы это восприняли? Что остаётесь здесь с отцом?  Бан Чан пожал плечами.  — А разве нас кто-то спрашивал? Отец с самого детства лишь давал нам наставления о том, что главное — это обучение и продолжение нашего рода, что это наша обязанность. А всё прочее в духе любви, привязанностей и прочной дружбы — не для нас, это разрушает и выбивает из колеи. А мы должны следовать устоям, не потакая своим желаниям. И если я как-то смог смириться с этим, то Феликса это в корне не устраивало.  — Это ужасно, — в неверии бросила я и покачала головой. Всё внутри сжалось от услышанных слов. — Может быть, я чего-то не понимаю, но это всё звучит так… странно… Вы словно стали заложниками своего происхождения.  — Таков наш мир. Я болезненно поморщилась, совершенно не ожидая, что вся правда семьи Бан хлынет на меня вот так резко. Окатит своим холодом в тяжёлых подробностях тирании прошлого. И одновременно с этим пришло осознание, почему сравнения с отцом, которыми филигранно манипулировал Сынмин, так сильно задевали Бан Чана. Его отец жил своими способностями и родовым долгом и пытался всеми силами убедить детей в собственных устоях. Вложить в них долженствование, как сделал это с Чаном, который ни раз говорил о своих «обязанностях», и совершено забывал о любых желаниях и чувствах сыновей. И если Чан, в силу своей стойкости, действительно мог как-то с этим справиться, то, видимо, его брату это давалось слишком трудно.  — А как ты общался с Феликсом?  — Обычно, — хмыкнул Чан. — Мы общались как старший и младший брат. Я за ним приглядывал и всё.  — Ты тоже пытался убедить его в правильности слов твоего отца?  — Возможно, не всех. Но да. Иногда пытался.  — Получается, он действительно уехал из-за давления? Не смог справиться с этим… — поморщилась я, припоминая, хоть и как оказалось, слишком утрированный рассказ Амари.  — Отчасти, — прочистил горло Чан. — Но не будем отметать и его желание.  Я цокнула и, вздохнув, медленно потёрла пальцами лоб. Мне так хотелось правды, но теперь её свалилось так много, что я вовсе не понимала, как её переварить. Как отнестись к молчанию Чана и всей этой истории. Меня окатили холодной водой, но это не принесло трезвости мысли, а оставило лишь леденящий раздрай и тягучая тишина в комнате стала её дополнением. Не знаю, сколько времени мы провели в молчании, но эти минуты растягивались в купол, наполненный недопониманиями.  — И когда ты собирался рассказать мне о Феликсе? — с нервной усмешкой выдала я. Бан Чан смотрел мне в глаза несколько секунд и медленно отвел взгляд на заставленные полки книжного шкафа. И в этот момент все мои надежды на искренность рушились одна за другой, отдавая неприятным жжением в районе груди. — Ты не собирался, — в неверии проговорила я, надеясь на резкое отрицание, но его не последовало. — Ты не собирался мне говорить… — Грейс, — обессилено выдохнул Чан.  — Почему?  — Потому что… — он снова потер переносицу и болезненно поморщился. — Чёрт, почему ты не открыла то письмо при нашей первой встрече. Почему ты его не открыла?  — Письмо? — опешила я. Лишь спустя пару мгновений вспоминаю нашу первую встречу на рынке, где Бан Чан обронил сложенные вдвое листы. Тогда мне казалось, что оно вовсе не имеет значения, но теперь начинала понимать, как сильно ошибалась. — Кому оно было?  — Феликсу, — стиснул зубы Бан. — Если бы ты открыла его тогда… Если бы я не позволил своему интересу взять верх, — он досадливо поморщился и вздохнул. — Сначала я не считал нужным рассказывать, а потом всё зашло слишком далеко и я уже не мог. — Какая разница, узнала бы я тогда или сейчас? Почему было так трудно сказать?  — Да потому что я не хочу, чтобы твой хороший друг ассоциировался со мной, — его тон голоса стал более грубым и в каждом надорванном слове читалась скрытая боль, от которой по спине побежали мурашки. — Я не хотел, чтобы ты знала о нашей связи. Не хотел, чтобы каждый раз, смотря на него ты вспоминала обо мне и этой истории, — он вновь замолчал. Боролся с собой в попытке вернуть прежнюю стойкость, но что-то этому явно мешало. Меня словно взяли за плечи и тряхнули с небывалой силой, руша все призрачные фантазии счастливого, совместного будущего. Я ловила ртом воздух, в попытке понять смысл его слов, хотя тот с каждой секундой становился всё очевиднее. «Иногда правда может быть слишком изматывающей» — вспомнились мне слова Чана, когда он присекал все разговоры о его брате. Только теперь я начала понимать его.  — Что ты имеешь в виду?  Бан Чан молчал несколько минут. Он медленно водил взглядом по паркетному полу и эти секунды ощущались тяжелым грузом, который давил на обоих.  — Я предупреждал тебя с самого начала. Я столько раз говорил, что нам не стоит сближаться.  — Почему? Ты ни разу не сказал почему! — Потому что из этого ничего не выйдет, — Бан Чан поморщился и с каждым его словом, мне становилось ещё тяжелее.  — Из-за того, что мы живем в разных странах? — надорванно бросила я, хватаясь за тонкую нить надежды, желая услышать хоть что-то, что можно было бы обсудить, ощущая себя на краю обрыва. — Из-за этого, да?  Чан качал головой, покусывая губы и каждая секунда его молчания била с новой силой, отдавая пульсацией в висках.  — Пока наш отец учил нас тому, что любовь — это слабость, сбивающая ориентиры, что на первом месте наши устои и традиции. Я вынес совершенно другие выводы, смотря на всё это.  — Какие?  Он нахмурился и медленно потёр ладонями по своим бедрам, не решаясь озвучить свои мысли.  — То, что я не хочу никаких отношений, да и продолжения рода тоже. Не хочу таких же судеб для себя, жены и детей. Не хочу быть заложником этой ситуации и причинять боль, потому что не могу пойти против отца и оставить то, чему меня учили с детства. А просто так, «чтобы было», как и говорит отец — мне не надо, поэтому я принял такое решение. Я сглотнула и внутри что-то неприятно засвербело. Знал ли об этом отец Чана, когда тыкал мне в обилие фантазий и твердил о наших отношениях, как о краткосрочном романе? Мне стало дурно от одного понимания: он знал. Ведь именно в этих различиях взглядов и заложено их противостояние. Мистер Бан посчитал меня угрозой и перешёл в наступление, желая всё же приструнить сына и вразумить. Но не это было важно. А слова, сказанные полным решимости и скрытой боли голосом. Слышать подобное от Чана было выше моих сил. Весь страх отошёл на второй план, уступая место жгучей боли. Его слова выглядели слишком противоречиво, ведь он уже являлся заложником своего происхождения. Пытался найти способ выкрутиться, но на самом деле обрекал себя. И нас.  — И что тогда? — не сводя с него глаз проговорила я. — Всё это было игрой? Временной забавой?  Взгляд Чана наполнился удивлением, но тут же сменился небывалой серьёзностью.  — Это никогда не было игрой. Всё, что между нами было — искренне.  — Было, — в неверии прошептала я. — И ты знал это с самого начала. Знал и всё равно пошёл на это.  — Я не хотел поступать так с тобой, ты сама это прекрасно знаешь, — без доли сомнений проговорил Бан. — Но я тоже человек… Тоже умею чувствовать… Чёрт, Грейс, — тягостно вздохнул он, — прости меня. Я старался держать дистанцию столько, сколько мог, но когда ты была рядом, все мои обещания, данные самому себе, отходили на второй план, уступая место желанию проводить с тобой время. Мне не хотелось о них думать, — он качнул головой и замолчал на несколько секунд, задумчиво опуская взгляд. — Когда-то мне казалось, что нет ничего проще, чем не испытывать чувств к девушке, но я ошибался. Я совершенно не понимал, как себя вести, оказавшись на таком перепутье. Однажды ты сказала мне: «Будь, что будет». И мне стало легче, хоть на чуть-чуть. Я старался гнать мысли о дальнейшем, хоть и каждый наш разговор о моём прошлом заставлял меня посмотреть реальности в глаза. Я не хотел открываться слишком сильно, но и молчать не мог, ведь давал тебе обещания быть честным. Я просто не знал, что делать, Грейс… Мне так не хотелось обижать тебя, заходить слишком далеко, но оказалось, что это так тяжело.  На несколько минут я приложила затылок к спинке кресла и стиснула зубы, лишь бы сдержать слёзы. Пока душу раздирали миллионы острых как лезвия когтей. Раздирали в клочья, без шанса на восстановление. Чан был прав. Мы виноваты оба. Я с самого начала лелеяла призрачные надежды, откладывала разговор и просто наслаждалась нашей близостью. Он действовал также. Было лишь одно отличие: я надеялась на совместное будущее, а он знал, что у этой истории его нет. И пока я бросалась громкими заявлениями, что обязательно со всем справлюсь — с чувствами к нему и возможной болью, он давно понимал, что этот роман обречён. Во что мне совершенно не хотелось верить.  — Феликс же теперь живет своей жизнью, — тихо выдала я, посмотрев на Чана. Прямо в глаза. Но в них читалась лишь непоколебимость. — Почему ты не можешь? Почему не можешь не ставить ультиматумов самому себе и попробовать?  — Нет, Грейс.  Я поджала губы, сжимая пальцами рукав кофты, пока в глазах напротив отражалась сталь неоспоримых решений.  — И что бы было, если бы я тогда открыла то письмо?  — Ничего бы не было. Ты бы сразу начала догадываться, а я, — вздохнул Чан, — вряд ли бы тебе открылся. Просто не пошёл на контакт. Но ты не прочитала и очень меня удивила. Как и удивила твоя связь с Феликсом, которую я сразу почувствовал. Он явно постарался над твоим браслетом, — иронично усмехнулся он. — Правда хотел защитить тебя.  Мой взгляд упал на черные бусины агата и я с силой закусила губу от нового прилива раздирающей пустоты внутри. Казалось, что вся нить связи которая с каждым днём крепчала, с треском рвалась по швам, ударяя хлысткими ударами тихого прощания. Бан Чан непоколебим. Я понимала это слишком отчётливо, как бы мне ни хотелось верить в обратное.  — Ты согласился нормально общаться тоже из-за Феликса?  — Не буду врать. Я был в раздрае, уловив вашу связь, ощутив его через столько времени. А потом… Потом мне стало тяжелее себя контролировать с тобой. Мои чувства к тебе росли, как бы я ни сопротивлялся.  — И ты так просто от них откажешься?  — Не просто… — в глазах напротив отчётливо читалась тоска, которую я не наблюдала ещё ни разу. Он не врал. Или же мне хотелось так думать. — Но я и так уже зашёл на слишком далеко.  — Вот именно. Ты тоже хотел этого. Пошёл за своими чувствами. Ты открылся мне, пусть и не до конца, а это много для тебя значит. Так ведь?  — Я проявил слабость. И меня так злит, что я позволил случиться всему этому, зная, что ничего не выйдет.  — Ты сам себя в этом убедил… Как бы уверенно ни звучали слова Чана, мне отчаянно хотелось доказать ему обратное. Всеми возможными путями докричаться, что он не прав, хватаясь за призрачную веру, что наша связь может оказаться крепче филигранно выложенных в его сознании устоев и давних обещаний. Слёзы пробивались через тонкую броню попытки сохранить спокойствие и Бан Чан опустил голову, разминая шею. Он потёр ладонью затылок и тяжело вздохнул.  — И даже несмотря на то, что я скрывал от тебя все эти вещи, ты всё равно хочешь быть со мной. Даже то, что я не сказал про Феликса. — А ты надеялся, что это станет камнем преткновения? — я сделала глубокий вдох, в попытке унять слёзы. — Да, я зла на тебя, но то, что ты сказал…  — Я надеялся, что ты вообще об этом не узнаешь.  — Ликс сказал бы мне.  — Не сказал.  — С чего ты это взял?  — Разве он рассказывал тебе об этом месте? О родных? Не думаю. Он хотел начать всё с чистого листа.  Я цокнула, не желая мириться с частичной правдивостью его слов. Я затихла, не в силах даже посмотреть на Чана.  — Нет, — закачала головой я и вытерла слёзы рукавом кофты, отрицая весь наш разговор. — Это неправильно. Всё это неправильно. Ты и так через столько всего прошел…  — Прости меня.  Расстояние между нами ощущалось невыносимой пропастью, разрушая всю ту связь, что накапливалась днями, проведёнными вместе. Отчаяние било через край и я поднялась на ноги, медленно подходя к Чану под его внимательным взглядом.  — Можно тебя обнять? — вдруг вырвалось у меня и волна новой боли разлилась всплесками от собственного вопроса. Новые границы стали не каменными стенами, а обросли колючей проволокой, где каждое неверное движение могло пронзить новой волной боли.  Бан Чан кивнул и аккуратно коснувшись моего запястья, потянул к себе усаживая на колени. Я свернулась калачиком, обвивая его шею руками, пыталась сделать вдох поглубже, лишь бы вновь ощутить этот аромат хвои на его шее, но слёзы предательски мешали.  — Грейс, — тихо прошептал Чан на ухо, и я замерла, — ты читала в детстве сказки?  — Да.  — Тогда, — он убрал с моего лица мокрую от слёз прядь и тоскливо улыбнулся. — Пусть это останется нашей сказкой, ладно?  — В них обычно счастливый финал.  — Для меня встреча с тобой и эти чувства уже счастье. Давай просто оставим их в памяти, и ты пойдешь дальше?  — Ты сейчас шутишь? — подняла голову я. — После того, что между нами было, ты говоришь оставить всё?  — Да.  На лице Чана сохранялась максимальная серьёзность, словно он уже принял решение, которое не подвергалось и малейшим сомнениям. И только его крепкие объятия, говорили о всей внутренней борьбе, что таилась в нём.  — Я скоро уезжаю. Может быть до отъезда мы ещё можем провести время вместе? Хоть немного.  — Нет, Грейс, — поморщился Чан и его объятия ощутились чуть сильнее, — Нам пора начинать отвыкать друг от друга. Я не смог взять за себя ответственность тогда, но пора взять её сейчас. Слезы полились с новой силой, и я крепче обвила руками Бан Чана, ощущая мягкие поглаживания по спине, что растворялись в нашем молчании. Тихо, без скандалов и чёткого понимания происходящего, наши отношения угасали, как фитиль свечи, медленно мерцая на перепутье сложных выборов.