Маленькая месть

      Звук льющейся воды нарушал уютную тишину номера. Мягкий свет от ламп лежал на светлых простынях и лениво стекал по стенам, смешиваясь с лёгкой дымкой теней.       Минхо устало растянулся на кровати. После нескольких часов на сцене и горячего душа мышцы приятно тянуло, а в голове было до блаженного пусто. Хотелось спать, но он упрямо боролся со сном. Желание провалиться в тёмное забытье с уютным и обнимательным Джисоном под боком было гораздо сильнее усталости. Однако младший, очевидно, не торопился выходить из ванной, изводя ожиданием.       Минхо улыбнулся. Наступило время мести маленькой квокки, и он знал, что заранее проиграл во всех битвах этой войны. Джисон слишком хорошо знал его слабости, будучи самой главной в этом небольшом списке, и Минхо был готов стерпеть любые последствия своих шалостей лишь бы каждый день видеть задорные огоньки в любимых глазах и счастливую улыбку-сердечко.       Он так сильно любил его. Любил лёгкую непринуждённость, готовность всегда поддержать порывы кошачьей игривости, милые и забавные реакции, тёплый взгляд, мимолётные касания, хриплый шёпот и громкий смех.       Минхо любил быть собой и быть рядом с Джисоном, между чем всегда стоял знак равенства. И ему это нравилось.       Дверь ванной, наконец, открылась, отвлекая от мыслей.       Под пристальным взглядом внимательных глаз Хан лениво прошёл к столу, оставляя мокрые следы босыми ногами. Длинные пальцы мягким движением, слишком медленным для будничного, обхватили ручку стеклянного графина и наклонили его. Минхо быстро заморгал, наблюдая за тем, как двигается выступающий вперёд кадык, пока Джисон пьёт воду. Он выглядел слишком соблазнительно в одном халате и с лёгким румянцем на круглых щёчках после расслабляющего душа. — Ты долго, — он опустил глаза на нервно перебиравшие край футболки пальцы, пытаясь скрыть смущение за повседневным спокойствием, однако покрасневшие кончики ушей выдавали его истинные чувства. — Правда? — Хан улыбнулся, прекрасно распознав реакции организма своего хёна.       Их взгляды встретились, и Минхо понял, что пропал. Джисон всегда был таким: чувственным, страстным, пылким и трепетным, честным в своих чувствах, свободным в их выражении. Его не нужно было разгадывать, как головоломку, искать скрытые намёки, читать между строк. С ним он был словно открытая книга, каждое слово в которой было знакомо и понятно. Джисон доверял, знал, что старший всегда поймёт, утешит и примет, каким бы он ни был, а потому никогда не скрывал ни тревог, ни радости, ни желаний. И сейчас последнее ослепительным пламенем горело в тёмных глазах, и глаза Минхо вспыхнули, откликнувшись на это пламя.       Джисон улыбнулся ярко, вызывающе. Пальцы ловко развязали пояс на халате, открывая вид на медовую кожу, тёплый оттенок которой красиво подчёркивала белая махровая ткань. Он медленно приблизился к кровати, позволяя изучать своё тело и дразня воображение частично скрытой наготой.       Кровь закипала и гудела в висках, дыхание тяжелело с каждым вдохом, внутри всё крутило от откровенного желания. Сильные руки по-хозяйски легли на худые бёдра, когда Джисон, перекинув ногу, сел сверху. Прохладные ладони неторопливо гладили, сжимая мягкую и горячую после душа кожу, поднялись выше, обнажая изгибы тела, осторожно надавили на выпирающие тазовые косточки, притягивая ближе.       Хан положил ладони на шею Минхо, нежно поглаживая и чувствуя быструю пульсацию под тонкой кожей. Его собственное сердце билось в том же ритме, искрилось от того, с каким искренним восхищением старший смотрел на него. Заворожённый, влюблённый он следил, как с мокрых волос капала вода, как сверкали в тусклом свете капли на смуглой коже шеи и груди, как они торопливо бежали ниже, очерчивая точёный рельеф. — У нас завтра концерт, — обнажая плечи Джисона, тихо предупредил Ли.       Изначально провальная попытка воззвать к здравомыслию. Итог этой ночи уже предрешён, но небеса тому свидетели, они жаждали этого, наплевав на сон и отдых, томились в ожидании отдать себя друг другу.       Джисон подцепил подбородок Минхо, заставив оторвать взгляд от созерцания своего тела и посмотреть в глаза, в тёмной и бездонной глубине которых чертята плясали дикие танцы, смеялись и пели. Его жар обжигал через одежду, напряжение мышц и возбуждение чувствовалось через тонкую ткань пижамных штанов. — Когда нас это останавливало? — шёпот в губы.       Он потянулся к Минхо, целуя легко и нежно, и тот, не сдерживаясь, ответил, раскрыв губы, позволив скользнуть языком в рот.       Они не торопились, дразнясь лёгкими покусываниями и ребяческими улыбками. Сладкая патока лениво текла по телам, опьяняла, плавила. Руки изучали тела друг друга волнующими прикосновениями, воздух потяжелел от томного дыхания, разделённым на двоих, глухого постанывания и влажных звуков мокрых губ, бесстыдно слившихся воедино.       Минхо тихо промычал в губы Джисона, когда его юркие пальчики, забравшись под футболку, прикоснулись к широкой груди, мягко массируя соски. — Ханни...       Он на миг разорвал поцелуй, выдыхая родное имя. Голова кружилась от недостатка кислорода, но Хан не позволил ему вдохнуть, целуя требовательно и с желанием. Он был горячим, непокорным, заведённым и отчаянно желавшим получить всё и сразу. Его руки торопливо подцепили край футболки, приподнимая, и Минхо позволил раздеть себя.       Не успел он вернуть руки на своё законное место – талию Джисона, как тот поймал их и прижал запястья к постели. — Без рук. — Малыш... — жалобно протянул Минхо, с мольбой заглядывая в глаза младшего.       Лишить его прикосновений к Джисону было не просто наказанием, а настоящей пыткой в высшей степени жестокости.       Минхо закусил губу, пытаясь отвлечься от закипающей внутри злости и возбуждения, но он покорно заковал себя в цепи, комкая простыни в кулаках и отчаянно борясь с желанием немедленно сорвать с Хана этот чёртов халат и прижать своим телом к кровати, пресекая все попытки сопротивления. — Если ты коснёшься меня, — от его издевательского тона внизу сильно потянуло, а рот наполнился слюной. — Я закроюсь в ванной. Но не переживай. Я позволю тебе услышать, как мне будет хорошо, — он склонился над Ли, едва-едва касаясь своими губами его. — Без тебя.       Минхо сглотнул. От напряжения хотелось завыть, так невыносимо было собственное бессилие и бездействие Джисона. Тело ломало, суставы выкручивало, кожа полыхала, став невероятно чувствительной, отзываясь тягучей болью на каждое прикосновение.       Хан очертил кончиком носа линию острой скулы, мягко поцеловал красное ушко. — Саранхэ, Ли Минхо.       Тихий шелест его голоса и обжигающее дыхание. Одно лёгкое касание, а Минхо тряхнуло так, словно на него обрушилось цунами. Он отчаянно потянулся к Джисону, порывисто ловя пухлые губы и робко целуя, но тот почти сразу отстранился, не дав испробовать сладкий нектар своего поцелуя.       Минхо затрясло. Он чувствовал, как теряет рассудок от этих сумасшедших игр, как всё внутри горит и тянет от недосягаемости младшего. Потеряв контроль над происходящим, он в панике пытался найти спасение, но все мысли мешались во что-то бессмысленное. — Прости меня, — почти задыхаясь от нужды, прохрипел он.       Хан подарил ему маленький поцелуй. Несколько секунд, но Минхо был готов умереть за них. — Ещё. — Прости меня.       Снова секундная эйфория и адская агония после. — Ещё.       Джисон выгнулся в пояснице, проезжаясь пахом по члену, заставив Ли вздрогнуть, едва удержавшись в реальности от интенсивности испытанных ощущений. — Прости меня...       Хан поцеловал бархатистую кожу под линией нижней челюсти, неторопливо ведя витиеватую тропинку к уху. Горячий и влажный язык, очертив ушную раковину, остановился на мочке, играя с колечком серьги. Руки скользнули по бокам и рёбрам, остановились на груди, лаская чувствительные соски. Пальцы сжали их, заставив прогнуться в спине от лёгкой боли, волной сладкого удовольствия пробежавшей по телу. Высокий вымученный стон растворился в воздухе, оседая на карамельной коже мурашками.       Минхо попытался что-то сказать, но слова так и застряли в горле, когда пальцы сжали соски, на этот раз грубее, а зубы сомкнулись на мочке. — Пожалуйста, Ханни... Пожалуйста... — рвано дыша, взмолился он. — Прости меня, котёнок.       Джисон мягко огладил соски подушечками пальцев. Губы, извиняясь за несдержанность, невесомо коснулись места укуса, медленно спустились к шее и ключицам, осыпая светлую кожу десятками нежных поцелуев.       Минхо постепенно расслабился от осторожных ласк, его дыхание успокоилось, выравниваясь, боль в мышцах притупилась. Он со скромной надеждой смотрел на Джисона, пока тот, улыбаясь, рассматривал его в ответ, бережно зачёсывая назад упавшие на лицо пряди угольных волос. Его глаза были наполнены привычной трепетной нежностью и тихой любовью от вида потерянного в своих чувствах и ощущениях хёна. — Не думай, что отделаешься так просто, — Джисон подцепил пальцами резинку штанов и белья, скользнув ладошками по оголившейся коже упругих ягодиц. — Это слишком жестоко, — буркнул себе под нос Минхо, послушно приподнимая бёдра.       Хан ухмыльнулся, забавляясь с его недовольства и мило надутых губ. Он медленно спустил одежду вниз, обнажив возбуждённый член и следя за эмоциями красивым лицом: как морщинки между бровями разглаживаются и раскрываются лепестки губ насыщенного розового цвета.       Минхо облегчённо выдохнул, избавившись от раздражающего давления, и снова посмотрел на младшего, ожидая его дальнейших действий и одновременно с этим боясь их.       Откинув халат к остальным вещам, Джисон сел спиной к Минхо, чувствуя, как под ним напряглись мышцы подтянутого живота. Сердце загнанно билось в груди от понимания того, что именно он сейчас собирается сделать, но останавливаться Хан не хотел. Закусив губу, он наклонился и прогнулся в пояснице, ложась грудью на Минхо и упёршись носом ему в пах.       Перед Ли открылась до дрожи в коленях возбуждающая картина. По промежности и бёдрам младшего стекала прозрачная смазка, а между ягодиц блестел тёмный камушек анальной пробки.       В голове пустота, морок перед глазами, только дикое желание, разрывающее изнутри, и ярость от невозможности прикоснуться к такому развратному и открытому Джисону. — Чёрт... — сглотнув, прохрипел он. — Так вот чем ты так долго занимался.       Налитый кровью член болезненно дёрнулся, привлекая к себе внимание. Джисон мягко обхватил его пальцами и провёл вверх, затягивая кольцо под головкой. Минхо благодарно простонал от долгожданного прикосновения, откинув голову назад и прикрыв глаза. — Рад, что ты оценил.       Он склонился ниже, мазнув по головке языком и слизав крупную каплю предэякулята. Лёгкий солоноватый вкус расцвёл на языке. Хан облизал губы, смачивая их слюной. Влажные, распухшие и мягкие они раскрылись, и Джисон аккуратно взял головку в рот, слегка посасывая и кружа языком вокруг неё.       Минхо протяжно и громко застонал, тяжело задышав. Мутным взглядом он любовался Джисоном. Своим Джисоном, сводящим с ума откровенными ласками, своей разнузданностью и порочным бесстыдством. Он был чистым грехом во плоти, ради которого Минхо был готов пасть с небес, чтобы после, вкусив этот сладкий плод, покорить вершины, недоступные никаким небесам.       Член Хана изнывал от возбуждения и недостатка внимания, заставляя его ёрзать в нетерпении и вздрагивать каждый раз, когда пробка задевала простату. Минхо так хотел к нему прикоснуться, снять невыносимое напряжение, обласкать любимое тело, покрыть каждый сантиметр кожи поцелуями. Невозможно было не хотеть почувствовать его.       В погоне за большим он приподнял бёдра, толкаясь глубже в жаркий и влажный рот. Джисон остановился, позволяя взять контроль над собой, и, когда Минхо начал двигаться в нём, быстро подстроился под взятый им темп, заглатывая глубже. Он старательно принимал его в себя, вылизывал и втягивал щёки, усиливая стимуляцию, наслаждался музыкой мягких стонов и ритмичными сокращениями сильных мышц под пальцами, сжимающими крепкие бёдра.       Стоны Минхо стали громче, задушеннее. Он ускорился, проникая глубже в узкое горло, срываясь на беспорядочные толчки и заставляя Джисона задыхаться от недостатка воздуха. Член запульсировал в тесном жаре напряжённых стенок, Хан едва успел поймать Минхо у самого края. Руки грубой хваткой пригвоздили его дрожащие бёдра к кровати, пальцы сомкнулись кольцом у основания члена, сдерживая волну экстаза.       Ли взбрыкнулся под ним, грозясь скинуть с себя, но Джисон удержался. От ощущения крупной пульсации и волн растяжения, расходящихся ритмичными толчками внутри, он часто задышал, закатывая глаза и сдавленно постанывая, вибрацией доводя до пика.       Минхо повело. Он был так близок, чтобы кончить, но тугое кольцо, сжавшись сильнее, не дало ощутить желанную разрядку. Его вымученные стоны вперемешку с тяжёлым дыханием, рвано срывались с губ. Он чувствовал, что находится на грани потери сознания, в бреду моля о милости: — Х-Ханни, прошу... Пожалуйста...       Джисон качнул головой назад, осторожно выпустив член изо рта. Его сладкий с лёгкой хрипотцой голос шептал что-то успокаивающее, а губы откровенно издевались, целуя раскрасневшуюся головку и дуя на неё, заставляя вздрагивать и скулить от острых ощущений.       Минхо почти не осознавал реальности, потерявшись в забытье. Перед глазами плыло, мерцали мушки, голова кружилась, губы саднило от того, как часто их кусали и облизывали. Искры болезненного наслаждения бежали по накалённым до предела нервам, плавили сознание, доводя до агонии. — Сонни... — он захныкал, до боли впиваясь ногтями в свои бёдра. — Пожалуйста, Ханни... Пожалуйста... Прости меня, малыш. Солнышко... Любимый... Родной мой, прости меня.       Джисон чувствовал напряжение его тела, испепеляющий жар, исходящий от него. Собственное возбуждение становилось мучительным. Поясница болела, тело изнывало и горело, требуя Минхо, его прикосновений, его внимания, поцелуев, ласк. Хан зависел от него так сильно, от его любви и тепла. Эта маленькая месть, предназначенная Минхо, стала пыткой для них обоих, так сильно они любили, желали быть ближе, слиться воедино, чтобы навсегда остаться подле друг друга.       Джисон робко коснулся увитой венами руки, мягко провёл по белым костяшкам, расслабляя и успокаивая. Минхо залепетал благодарности, переплетая их пальцы. Его рука любовно обвила бедро младшего и подтянула его ближе, влажные губы в нежном поцелуе коснулись медовой кожи. — Хо... — Джисон обернулся.       Внизу живота потянуло от желания, от того с каким голодом и шалым блеском в глазах Минхо смотрел на него. Ноги задрожали от предвкушения, стали ватными и слабыми, но старший крепко держал, не позволяя упасть.       Минхо не торопился. Изголодавшись по прикосновениям, истосковавшись по отзывчивости своего любимого, он жадно впитывал его тепло, вдыхал его дурманящий аромат. Ладони медленно гладили ягодицы, мягко сжимая и слегка разводя их. Большой палец несильно надавил на камушек, от чего Хан сдавленно промычал, уткнувшись лбом в живот Минхо и сжимая в себе игрушку. — Какой чувствительный, — прохрипел Ли, медленно водя руками по пояснице и бёдрам.       Он аккуратно потянул пробку на себя, вынимая до мучительного медленно и слегка прокручивая. Хан тихо скулил и дрожал от стимуляции, тяжело дыша и краснея от осознания того, в какой позе он находится, и какая картина сейчас открывалась перед старшим. Это смущало, но одновременно с этим возбуждало ещё больше. Он облегчённо выдохнул, когда старший, наконец, вынул пробку, чувствуя, как смазка медленно стекает по бёдрам, щекоча и охлаждая разгорячённую кожу.       Минхо замер, следя за тем, как сжимается растянутая дырочка вокруг пустоты. Член заинтересованно дёрнулся, привлекая внимание. — Нравится? — плутовато спросил Джисон, водя рукой по горячей и влажной от собственной слюны плоти.       Он слегка прогнулся в пояснице, играючи крутя бёдрами перед Минхо, и тот улыбнулся, шлёпнув его по мягкой ягодице в наказание за поддразнивания. — Доиграешься, бельчонок. — А может я этого и добиваюсь, — он надавил кончиком ногтя на уздечку, зная о том, как любит старший ощущения от её стимуляции.       Минхо утробно застонал, почти прорычал. Словно сорвавшийся с цепей зверь он с жадностью впился пальцами в бёдра Джисона и рывком притянул к себе. Горячий язык широко мазнул между ягодиц, заставив Хана задохнуться в громком стоне. Он попытался сбежать от острых ощущений, но не позволили, крепко удерживая и до синяков сжимая подрагивающие бёдра.       Обведя вход по кругу, юркий язык проник внутрь. Под закрытыми веками вспыхнули тысячи звёзд, ослепляя. Джисон схватился за руки старшего в попытке удержаться хоть за что-то, чтобы не выпасть из реальности. Он дрожал, терялся в ощущениях. Было так влажно, горячо и до головокружения хорошо внутри. Язык Минхо усердно вылизывал его, слегка давя на стенки и раскрывая, дразнил, распаляя желание, заставляя хотеть получить больше, молить об этом. — Хён... — просяще проскулил Джисон, подаваясь навстречу. — Мало... Тебя так мало.       Минхо послушно ввёл один палец, снимая часть напряжения в охваченном огнём теле, и Хан застонал, в дурмане наслаждения шепча слова благодарности и умоляя не останавливаться.       К первому пальцу через несколько толчков присоединился второй. Они неторопливо растягивали, расходясь внутри подобно браншам ножниц и задевая чувствительный комочек внутри.       Тело Джисона горело от электрических разрядов, простреливающих вверх по позвоночнику, он изгибался до хруста костей, насаживаясь на пальцы быстрее, сходя с ума от щекотавшего его острого кончика носа и кружившего внутри языка. Подобно кошке он ластился к телу Минхо, тёрся подрагивающим членом, пачкая его грудь и живот естественной смазкой, сцеловывал собственный пот с рельефного торса и обводил кончиком языка венки на члене.       Минхо настолько увлёкся, что собственное удовольствие померкло на фоне порывистых стонов Джисона, сбитого дыхания, реакций нуждающегося в ласках красивого тела. Он вздрагивал от прикосновений его языка и губ к подрагивающему животу, чувствуя растущее внутри напряжение, но то всепожирающее желание окунуться в забытье уже не туманило сознание. Всё чего он хотел – толкнуть Джисона в пропасть и потеряться в её тёмных объятиях следом за ним.       В последний раз облизав сжимающие пальцы стеночки, Минхо нехотя отстранился. Хан требовательно захныкал, недовольный потерей ощущений, но когда третий палец плавно вошёл в него, и пальцы раскрылись внутри, подобно бутону, всё негодование снесла волна тянущего удовольствия. Она окатила его лёгким холодом, от которого табуны мурашек побежали по телу, а внутри всё скрутилось в пульсирующий комок жара. Он почти упал на Минхо, но тот поддержал его, мягко подхватив за талию. — Х-хён... я... Я уже готов... — язык заплетался, слова расползались беспорядочным ворохом, отказываясь собираться в предложения. — Х-Хо... Малыш, пожалуйста... Я хочу тебя внутри.       Его горячие и мокрые от слюны губы коснулись изнывающего от возбуждения члена, словно намекая на то, о чём именно он просил. Это была последняя капля терпения Минхо. Ловко подхватив Джисона, он выбрался из-под него и, уложив животом на кровать, ушёл. — Ты серьёзно?! — возмутился младший, понимая за чем именно отправился его неугомонный кот. — Я всё слизал, — довольный собой Минхо вышел из ванной, подкидывая в воздух тюбик смазки и тут же ловя его.       Хан хотел было начать ругаться, но залюбовался, признаваясь себе, что вид обнажённого и возбужденного Минхо был более чем прекрасен. Тело красиво мерцало в приглушённом свете от пота и смазки, румянец пятнами лежал на щеках, шее и груди, тени подчеркивали увитые венами руки и рельеф мышц, месяц улыбки украшал прекрасное лицо, тёмные глаза сияли любовью, волосы иголками липли к бледной коже, подчёркивая её молочный оттенок.       Ли забрался на кровать, поражая изящностью своих движений. Звук открывшегося тюбика заставил Джисона вернуться в реальность. Он приподнялся, удерживая вес на локтях. Руки чуть дрожали, ощущались слабыми, не своими. Он понимал, что долго в такой позе не продержится, но охотно прогнулся под Минхо, когда тот навис над ним.       Дразнясь, Ли потерся членом между ягодиц, заставляя слегка подрагивать от ощущения лёгкой прохлады смазки. Он тихо рассмеялся, придержав Джисона за талию, когда тот подался назад, желая как можно быстрее ощутить в себе его член. — Ты такой нетерпеливый, — его бархатистый смех приласкал слух.       Джисон обернулся на него и потянулся, чтобы поцеловать созвездие родинок на шее под ушком. — Если ты сейчас же в меня не войдёшь, то я вытрахаю из тебя всю душу. — Звучит заманчиво, — Минхо направил член к входу и одним резким толчком вошёл во всю длину, выбивая из младшего протяжный высокий стон. — Сделаешь это, когда закончится тур, малыш.       Хан прикрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. От пронзившего его удовольствия в купе с лёгким покалыванием от растяжения было слишком хорошо, так хорошо, что плохо.       Минхо дал ему время привыкнуть к себе, покрывая трепетными поцелуями плечи и лаская ноющий член. — Можешь двигаться, — проглотив вязкую слюну, сказал Джисон.       Ли медленно отвёл бёдра и на пробу несильно толкнулся обратно, убеждаясь в том, что младший был достаточно расслаблен для продолжения. Он знал, порой Джисон возбуждался так сильно, что уже не видел грани между удовольствием и болью, становясь слишком нетерпеливым. Однако в этот раз он хорошо постарался, растянув себя в душе и дав Минхо продолжить после.       Минхо толкнулся снова, и Джисон закусил губу, сдерживая стон. Очередной толчок, размашистее, сильнее, но Хан только сдавленно промычал, тяжело дыша и хмуря брови от горячих искорок в животе. — Ч-чёрт...       Минхо вдруг осознал, что всё это время с ним искусно играли, тонко манипулируя маленькими слабостями и умело отвлекая от главного. И теперь, когда его возбуждение было на пределе, когда тело вопило от желания, когда никто из них уже не мог остановиться, эта ловушка захлопнулась. Он был пойман, как наивный маленький мальчик.       Голос Джисона – ещё одна его слабость, о которой они оба знали и которой Хан бессовестно решил воспользоваться, доведя Минхо и его терпение до белого каления. — Доигрался?       Ли прижал его своим телом, заставляя прогнуться сильнее. Джисон задрожал, чувствуя, как всё сжимается внутри от очередной волны возбуждения. Злой, не сдерживающий себя Минхо – был его тайным фетишем. Всегда нежный, мягкий, заботливый и трепетно любящий и в то же время страстный, пылкий, импульсивный и горячий. Джисон так сильно любил его. Но была в нём капля чертовщинки, и её он любил не меньше. Ему нравилось раззадоривать это адское пламя в любимых глазах, играть с огнём, пробуждать нечто тёмное и властное, но всё ещё родное, потому что это был Минхо.       Его Минхо.       Он обвил крепкую шею рукой и притянул старшего к себе, целуя мягко и трепетно, извиняясь за свою шалость. Однако лёгкие игривые покусывания говорили о том, что не было в этих извинениях ни капли вины, только озорное ликование от маленькой победы над большим и сильным Ли Минхо. — Я этого добивался, котёнок, — отстранившись, шепнул в он алые губы.       Минхо убрал его руку и прижал её к простыням, переплетая их пальцы в замок. Он грубо толкнулся, заставляя Джисона заскулить.       Движения сильные, резкие и беспощадные, темп слишком быстрый и рваный. Ли больше не распылялся на нежности, не давал времени отдышаться, каждым хлёстким толчком попадая точно по простате. Он безжалостно входил в Джисона снова и снова, злясь от его упрямства и теряя самообладание, становясь жёстче в желании выбить из него не только стоны, но и глупое бесстрашие играть с ним. Однако Хан держался, хныкал и скулил, принимая всё, что он давал ему, слабо соображая и сгорая в голодном жаре его тела.       Очередной сильный толчок пустил по телу крупную дрожь. Руки не выдержали. Джисон упал, ложась перед Минхо, до боли и хруста позвонков выгибая красивую спину. Он зарылся лицом в подушку, пытаясь отдышаться за то мгновение отдыха, которое ему удалось урвать, но Ли не дал ему этого, чередой таранящих толчков грубо вбивая разомлевшее тело в кровать. Джисон зажмурился, до белых костяшек сжав в кулаках простыни. Со слезами на глазах он смотрел на белоснежные запястья старшего, желая сжать их вместо какой-то тряпки, но завтра ещё один концерт, а объясняться перед всеми, почему руки Минхо в синяках, он не хотел.       Cерия толчков почти довела его до пика, но Хан держался. Он хотел закончить вместе с Минхо и точно знал, что тот будет терпеть до тех пор, пока не сломает, не заставит стонать под ним.       Джисон попытался увильнуть, чувствуя, что Минхо начинает набирать скорость, и понимая, что его тело не выдержит, он просто отключится, лопнет, как лампочка от перенапряжения. Но Ли, словно прочитав его мысли, жёстко схватил его за талию, удерживая на месте. Он ожидаемо ускорился, на этот раз срываясь на грубый, беспорядочный, слишком быстрый, сумасшедший темп, громко дыша сквозь сжатые в тонкую полоску губы и властно подчиняя себе покорного младшего.       Джисон закусил краешек одеяла, чтобы не закричать. Из глаз текли слёзы, тело горело и плавилось под тяжестью и силой Минхо, ноги дрожали и разъезжались в стороны, не слушаясь. Он едва осознавал реальность. Глаза закатывались от бегущих по телу разрядов и скользящего внутри члена, задевающего головкой чувствительную точку внутри, от чего очередная волна удовольствия накатывала на предыдущую, ещё не успевшую стихнуть, множа разъедающую тело и разум эйфорию.       Ли резко остановился, грубо толкнувшись в Джисона и едва сдерживаясь, чтобы не прикусить нежную кожу плеча. Его громкий порывистый стон прозвучал над самым ухом. Судорога сковала тела обоих. Хан сжался вокруг пульсирующего в нём члена, удержавшись на краю, и, судя по тихому скулежу, Минхо был рядом с ним. Он зашипел от боли, мягко останавливая, когда младший, попытавшись соскользнуть с члена, сжал его слишком сильно. Жмурясь от боли в скованных спазмом мышцах, Джисон попытался расслабиться, но тело не слушалось его, став слабым и ватным.       Минхо обессиленно уронил голову, боднув затылок младшего лбом. — Ханни... — он мазнул губами по изгибу шеи и плеча, прижался в долгом поцелуе к местечку за ушком, вдыхая сладкий аромат шампуня и едва уловимый собственный запах Джисона. — Малыш, почему ты молчишь?       Его пальцы аккуратно скользнули к влажным губам, мягко разжимая зубки и убирая истерзанную ткань. — П-потому что... т-ты... ты не... Ты не хочешь слушать мой голос, — прохрипел Хан.       Ли тихо простонал, уткнувшись носом в тёмный шоколад мягких волос. До чего же упрямый возлюбленный ему достался.       Руки скользнули на талию и по груди, обнимая. Не выходя из Джисона, Минхо выпрямился, поднимая его вслед за собой, и прижал к груди. Хан откинул голову ему на плечо, млея от осторожных поцелуев и долгожданного расслабления в затёкшей спине. — Хочу, маленький, — словно слепой котёнок Минхо водил носом и губами по открывшейся шее, опаляя её своим горячим дыханием. — Твой голос такой красивый. Так чудесно звучит, когда ты стонешь. Пожалуйста, малыш, — поцелуй в угол челюсти, затем чуть выше и едва слышимый шёпот в самое ушко. — Не лишай меня своего прекрасного голоса.       Джисон приластился к нему, задевая носом щёку. Пальцы утонули в густых волосах, массируя кожу головы, вторая рука легла на обвивающую его талию руку, расфокусированный взгляд из-под пушистых ресниц задержался на искусанных губах.       Минхо сдался первым, подаваясь вперёд и целуя мягко, но глубоко и чувственно, с тлеющим желанием, угли которого всё еще были достаточно горячи, чтобы сжечь их в огне страсти. Джисон с трепетом отвечал ему, распаляясь от жара его тела, чувствуя, как снова начинает биться сердце, разгоняя по телу кипящую кровь.       Не могло быть иначе. Только Минхо мог разрушить его так, как ему это было нужно. И только Джисон был тем, кому Минхо мог доверить себя, свои порывы, не боясь быть отвергнутым. Только Джисон мог справиться с ним любым, принять все его странности, полюбить все его стороны.       Они нехотя отстранились друг от друга, заглядывая в миры душ, сокрытые в глубинах тёмных омутов сияющих глаз.       Хан прогнулся в пояснице, подаваясь бёдрами назад. Тело пронзила яркая вспышка боли: он был слишком чувствительным после нескольких прерванных оргазмов, нервы, словно натянутые струны, звенели от каждого движения члена внутри. Джисон попытался расслабиться, но у него не получилось. Измученное тело отказывалось слушаться. Минхо мягко коснулся его истекающего члена, лаская и отвлекая от неприятных ощущений. Он медленно водил рукой вдоль напряжённой плоти, слегка сжимая под головкой и надавливая большим пальцем на уретру.       Благодарный и долгожданный стон, прекрасной мелодией слетевший с красных губ, заставил член внутри младшего дёрнуться. — Боже... — упоённо проскулил Ли. — Можно просто Хан Джисон, — он тихо рассмеялся, тяжело дыша и с любовью смотря на старшего. — Для тебя – Ханни.       Они потянулись друг к другу, встречаясь в нежном поцелуе. Губы с играющими на них улыбками мягко касались друг друга, тепло текло между телами и по ним, плавя чрезмерное напряжение в мышцах, оставляя только приятную тяжесть и покалывающие искорки желания.       Минхо мягко толкнулся в Джисона и, чувствуя, что он полностью расслабился, начал плавно двигаться, наслаждаясь высокими сладкими стонами удовольствия, видом подрагивающих ресниц и приоткрытых губ вишнёвого оттенка. Он невольно подстроился под дыхание младшего, гладил, сжимая накачанную грудь, бережно держа и обнимая податливое тело, полностью отдавшееся сильным рукам, сцеловывал капельки солёного пота с карамельной кожи, шептал слова любви и похвалы на ушко.       Джисон убрал руку Минхо со своего члена, прижав её к вздымающемуся животу: — Я... Я очень близко.       Минхо прижал его к себе крепче, набирая темп. Их стоны и дыхание заполнили номер, смешались с тяжёлым, влажным и горячим воздухом. Стало душно, жарко. Сознание поплыло, ускользая, громкие рваные стоны оглушали, тело онемело, разом перестав ощущать что-либо. Все чувства сжались до крошечного атома, который с очередным толчком взорвался, выпуская мощную волну энергии. Эйфория накрыла их с троекратной силой. Джисон задрожал, сжимая Минхо в себе и обильно кончая, пачкая простыни и свой живот.       Загнанно дыша, Минхо продолжал двигаться внутри засасывающего его жара, продлевая оргазм. Джисон почти закричал, когда оглушённое оргазмом тело вдруг резко почувствовало всё и сразу, словно плотину прорвало, и бурный поток ринулся по иссушенному устью реки, не способному удержать буйство стихии, грозящейся разрушить всё на своём пути. Он зажмурился от интенсивности испытываемых ощущений, громко скуля и пытаясь совладать с собственным дыханием, с предвкушением осознавая, как очередной горячий шар скручивается внизу живота. Через несколько особо сильных и глубоких толчков Джисон кончил во второй раз вместе с Минхо, отдалённо чувствуя горячую и вязкую сперму, заполняющую изнутри.       На мгновение потерявшись в опустошающем удовольствии Минхо ослабил хватку, и младший чуть было не упал, но Ли вовремя поймал его, снова прижав к широкой груди. Витающий где-то за чертой реальности Джисон, упади на подушки, даже не заметил бы этого и вероятнее всего просто уснул. — Ханни? — Минхо взволнованно заглянул в затуманенные глаза. — Хей, Джисонни.       Его имя, произнесенное родным голосом, привлекло гуляющего где-то в подсознании младшего. Он не сразу, но сфокусировал взгляд на Минхо, медленно приходя в себя. — Я в порядке... В порядке, — Джисон слабо сжал его предплечье, успокаивающе поглаживая влажную кожу большим пальцем. — Поясница только болит.       Минхо быстро заморгал, пытаясь понять, что теперь ему делать с этой информацией, и Хан расплылся в нежной улыбке, забавляясь с его неловких попыток.       Под пристальным взглядом сияющих любовью и нежностью глаз Минхо смущённо улыбнулся, осознавая, что немного перестарался. Осторожно, чтобы не стимулировать лишний раз слишком чувствительные после нескольких оргазмов стенки, он вышел из младшего и бережно опустил его на постель, осыпая поясницу воздушными поцелуями.       Джисон звонко засмеялся и, поймав его за руку, потянул на себя, укладывая рядом. Ему всегда нравилось ощущение тепла Минхо. Это успокаивало, давало чувство безопасности и нужности. Он устало вздохнул, лениво прикрыв глаза и переплетая их пальцы.       Минхо умиротворённо любовался им, мягкими чертами раскрасневшегося лица, медленно поглаживая держащую его руку и думая о чём-то своём. — Ты, правда, обиделся на меня сегодня? — вдруг спросил он.       Джисон открыл глаза, встречаясь с ним взглядом. — Конечно, нет, — он протянул руку, убирая за ухо упавшие на лицо старшего пряди. — Я рад видеть тебя таким. Мой игривый кот Лино больше не хандрит. Этого достаточно для моего счастья. — Твой кот Лино? — Мой кот Лино.       Джисон лучезарно улыбнулся, и Минхо смутился, чувствуя, как расползается румянец от ушей к щекам. Он подался вперёд, прижавшись лбом ко лбу младшего. Их носы соприкоснулись кончиками, и Хан довольно зажмурился, ластясь к нему. — Люблю тебя, — прошептал Минхо. — Спасибо, что всегда рядом.       Загнанное сердце с силой ударило в грудь, разнося по телу волну чего-то тёплого и трепетного. Джисон почувствовал, как любовь, теплящаяся в нём, мягко обняла, согревая и успокаивая.       Его любовь была счастлива, а большего ему и не нужно было. — Я тоже, котёнок. Я тоже люблю тебя.

❤️