Hunter. Easthaven

Ночные встречи Лии и Эндрю подошли к концу. Больше они не имели смысла. Условия сделки были выполнены с обеих сторон, и дело осталось за малым – пройти комиссию. Всё утро Эндрю повторял феромоны пациентов, не отвлекаясь на остальных. Он запомнил каждую строчку в шпаргалке и мог пересказать её дословно. Краем глаза он замечал, как нервничал Джимми. – Блонди, если я могу как-то помочь – только скажи. – Не можешь. – Ладно, тогда… Удачи! За час до начала комиссии Эндрю открыл шкаф. Глазами пробежался по всей одежде, пытаясь найти недостающую. Казалось, всё было на месте: футболки, штаны, бельё. Он не был уверен, попробуют ли его проверить таким способом, но всё равно попытался в последний раз перебрать в памяти принадлежность одежды. Удостоверившись, что он помнит, кому она принадлежит вплоть до носков, Эндрю закрыл шкаф. Джимми мельтешил на фоне, шагая по комнате. Не найдя в себе сил задать ни одного вопроса, Эндрю занял свою кровать. Прикрыл глаза. Он был готов провалиться в сон прямо сейчас, наплевав на комиссию. Мягкий аромат исходил от подушки, и Эндрю зарылся в неё носом. Может, ему удастся подремать хотя бы недолго… – Ты совсем не переживаешь? – раздражённо бросил Джимми. – Нет, – сонно ответил Эндрю. Тяжёлый вздох сменился скрипом стула. Эндрю приоткрыл один глаз, оценивая ситуацию. Джимми сидел на его месте, скрестив руки на груди. Нога быстро тряслась, словно он превратился в оголённый нерв, состоящий из тревоги. – Отдыхай, – обманчиво спокойно произнёс Джимми, – я разбужу тебя, когда будет пора. Вновь прикрыв глаза, Эндрю постарался расслабиться. Он не хотел следовать совету, предпочитая всецело контролировать ситуацию. Однако усталость взяла своё. Он провалился в спокойный сон, окружённый умиротворяющим ароматом.

***

Пара кожаных диванчиков стояла у стены около кабинета, в котором проводилась медицинская комиссия. Эндрю расположился на одном из них, со скукой ожидая своей очереди. Его взгляд устремился на большой цветок с насыщенно-зелёными листьями, и он всё никак не мог определить: настоящий или фальшивка? Осталось ли в Истхейвене хоть что-то живое, получающее регулярный уход и заботу? Эндрю не стал пытаться ответить на свой же вопрос, вместо этого взглянув на дверь. Сейчас была очередь Лии. Он не сомневался, что она без проблем пройдёт комиссию и покинет клинику. Выйдет в реальную жизнь и задышит полной грудью, больше никогда не завися ни от чужих феромонов, ни от желаний родителей. Он невольно наблюдал за ней издалека, пытаясь понять, не возникли ли проблемы с меткой. Не у всех омег она приживалась с первого раза. Большинство сталкивались с жаром и общим ухудшением самочувствия. Однако Лия сияла, словно вытащила золотой билет. Одной заботой в бесконечном списке проблем стало меньше. Вздохнув, Эндрю постучал пальцами по подлокотнику дивана. Он пропустил Рождество и новогодние праздники. Было ли ему к кому возвращаться? Вряд ли его ждал хоть кто-то, помимо Би. Кевин с его непомерным везением, скорее всего, остался жив и, возможно, даже отдохнул – если Ники и Аарону удалось вытащить его с поля. В безопасности братьев Эндрю не сомневался. Несмотря на тяжёлый характер Аарона, тот редко рисковал собой и своим здоровьем. Регулярно ввязывался в словесные конфликты и перепалки, но обычно обходился без драк. Ники обладал талантом находить общий язык со всеми и сглаживать любые ситуации – он мог о себе позаботиться. Единственные люди, за которых тот стоял горой, – семья. Но и это обычно не приводило к серьёзным конфликтам. Эндрю был почти уверен, что его стая в порядке. Оставался только один человек, жизнь, здоровье и состояние которого он ставил под сомнение – Нил. Сбежал или нет? Тот был мастером побегов и, доверив ему Кевина, Эндрю пошёл на большой риск. Он не был бы удивлён, если бы больше никогда не увидел Нила. С тяжёлым сердцем он всё же смирился бы с тем, что тот окажется всего лишь побочным эффектом таблеток. И совершенно не знал, как реагировать, если бы Нил выполнил обещание. Ещё ни один человек в жизни Эндрю не держал своё слово. Все до последнего воспринимали сделки как ерунду. Качнув головой, Эндрю постарался вернуться к комиссии. Мечтать о том, чего ещё не произошло, было самым бесполезным занятием в его жизни, за которым всегда следовали сплошные разочарования. Молча, без единой мысли, он уставился в стену и дождался своей очереди. Лия вышла из кабинета, сверкая улыбкой. Она коротко кивнула Эндрю – то ли приветствуя, то ли подбадривая, – и лёгкой походкой ушла прочь. – Мистер Миньярд, проходите. За вытянутым столом сидели четыре специалиста. Двух из них Эндрю узнал сразу – доктор Дирк и Пруст. Оба сидели по разным концам стола, словно с трудом переносили общество друг друга. Алан Слоски, главный врач, управляющий всей клиникой, был единственным в деловом костюме. Эндрю даже не попытался предположить его цену, но теперь наглядно видел, куда ещё уходят деньги больницы. Клинический фармацевт, который вёл его на протяжении всего пребывания в Истхейвене, но не посетивший его ни разу, сидел с самым отстранённо-скучающим видом из всех возможных. Его кипенно-белый халат сильно выделялся на фоне остальных своей кристальной чистотой, и Эндрю непроизвольно поморщился. Расположившись на единственном свободном стуле, он откинулся на спинку и принялся ждать следующих указаний. – Приступим, мистер Миньярд, – спокойно произнёс доктор Слоски, открывая толстую папку с бумагами, – вы находитесь здесь по решению суда и рекомендации доктор Добсон. Также вы находитесь на попечении у государства, спонсирующего ваше лечение в нашем учреждении. Основным требованием суда для вашего выздоровления было прекращение приёма препарата, предписанного вам от семнадцатого декабря две тысячи четвёртого года. Мистер Миньярд, на данный момент вы принимаете какие-либо препараты? – Нет, – сухо ответил Эндрю. Он знал, что его ответ не стоит ни цента. Обычные пустые слова, которые мог подтвердить только анализ. Однако ни один человек из медперсонала не удосужился взять. – Доктор Гарсия? – спросил Слоски, не отвлекаясь от медицинского дела. – В исследованном образце крови методом газовой хроматографии с масс-спектрометрическим детектированием антипсихотические средства не идентифицированы, – ответил клинфармацевт, – следов концентраций ниже предела обнаружения не зафиксировано. Он передал бумаги, и Слоски бегло взглянул на них. – Токсикологический скрининг? – Чист. Следов наркотических веществ и их метаболитов не обнаружено. Лицо Эндрю осталось без изменений, не выдавая ни единой эмоции. Был ли хоть какой-то смысл в его присутствии на этой комиссии, если результат подстраивали под удобный? Слоски держался спокойно, разговаривая с Гарсией. Казалось, у них давно был отработанный план работы с финансово невыгодными пациентами, и клиника не собиралась тратить бюджет на дорогие исследования. С каждым ответом доктора Гарсии Дирк становился более воодушевлённым, а Пруст – мрачнел. Чем больше Эндрю слушал врачей, тем больше убеждался: о командной работе не шло и речи. Слоски сделал пометки в бланке, после чего перешёл к следующему пункту: – Мистер Миньярд, судом было отмечено, что вы испытывали проблемы с агрессией. Препарат был назначен, чтобы нивелировать ваше нестабильное эмоциональное состояние. Доктор Дирк, я читал ваши отчёты ранее. Кратко прокомментируйте ситуацию на основе результатов вашей работы с мистером Миньярдом. Атмосфера за миг стала серьёзной. Эндрю не ожидал, что Ди-Ди подойдёт к работе со всей ответственностью. Те немногие тесты, которые он решал во время индивидуальных занятий от скуки, стали показателем его прогресса. Его поведение на групповой терапии тоже свидетельствовало о положительной динамике. Эндрю сдержал удивление, в последний момент не дав взлететь бровям вверх, – Дирк упомянул Джимми. Их отношения казались ему тёплыми и явно впечатлили психолога, и Эндрю прикусил язык. Он должен был запротестовать и разрушить идеальный образ. Слова, которые подбирал Дирк, кричали о его положительных чертах, почти полностью умалчивая отрицательные. Ни один нормальный человек не посчитал бы Эндрю «тихим». Каждый, кроме Би, выбирал антисоциальный – и не ошибался. Вспомнив слова Лии о «хороших» и «плохих» парнях, он заставил себя промолчать. – В заключение хочу сказать, что мистер Миньярд готов возвращаться к обычной жизни, – произнёс Дирк, – я настоятельно рекомендую ему продолжать терапию с моей коллегой доктором Бетси Добсон для поддержания результата и будущего прогресса. – Ваши слова приняты к сведению, доктор Дирк. Доктор Пруст? Эндрю не ждал ничего хорошего – и не ошибся. Как только слово перешло к Прусту, он услышал именно то, на что рассчитывал. Оскорбления заумными медицинскими терминами сыпались, как сотни игл, каждая из которых прицельно направлялась в сердце. Однако Эндрю испытал внутреннее облегчение вместо обиды. Пруст не подвёл его, показав именно с до боли знакомой стороны – злопамятного высокомерного старикашки. – При поступлении мистер Миньярд проявлял агрессию по отношению к медицинскому персоналу, включая меня, – раздражённо сказал Пруст, – я наблюдал за ним со стороны в последние дни, и его поведение осталось таким же антисоциальным. Мой вердикт такой: мистеру Миньярду слишком рано покидать Истхейвен. Губы доктора Слоски вытянулись в сдержанную улыбку. Тот смерил коллегу недружелюбным взглядом, но удержался от комментария. Поставив пометку в бланке, Слоски сухо произнёс: – Я зафиксировал ваше мнение, доктор Пруст. Теперь, когда все высказались, предлагаю перейти к практической части, после чего я оглашу своё мнение. Доктор Дирк? – Конечно, доктор Слоски. Дирк встал из-за стола. Отошёл к стеллажу и достал из него контейнер. С лёгким интересом Эндрю наклонил голову. Внимательно проследил, как открылись защёлки. Перед ним оказались пять прозрачных пакетов с зиплоком. Он сразу узнал знакомые вещи, но не подал виду. – Эндрю, – мягко произнёс Дирк, – помнишь, мы немного говорили о феромонах? – Да. – Одна из причин твоего долгого нахождения здесь – возможность определять феромоны. Во время наших сеансов… – Доктор Дирк, – перебил Слоски, – вынужден напомнить вам о времени. – Ой. Тогда сразу перейду к сути задания. Твоя задача почувствовать феромон, исходящий от одежды. По возможности, описать его. Если получится, то определить, кому она принадлежит, но это необязательно. По времени ограничений нет. Эндрю подавил усмешку – Слоски взглянул на Дирка, не скрывая недовольства. Однако он сам не собирался здесь задерживаться. Взял первый пакет, открыл его. Поднёс футболку к носу, делая вид, что пытается уловить запах. Ткань на удивление была мягкой и гладкой изнутри. Пальцы нащупали вышитый крестик, подтвердив догадку. – Орехи. – И всё? – надавил Пруст. – Доктор Пруст, у вас уже была возможность высказаться, – вымученно вежливо произнёс Дирк, – пожалуйста, не мешайте пациенту идентифицировать феромон. – Это запах Вильяма, – сухо добавил Эндрю и отложил футболку. – Хорошо, Эндрю, – тон Дирка сменился на дружелюбный, – если ты уверен в ответе, можешь приступать к следующей вещи. Пакет под номером два не нуждался во вскрытии. Это был единственный феромон, который Эндрю по-настоящему чувствовал, не прикладывая ни малейших усилий. Он всё равно открыл пакет. Задержал дыхание, когда футболка оказалась у лица. Досчитал до трёх. Убрал её обратно. – Это Лии, – сказал Эндрю. – Как ты это определил? – Феромон сильный. Будто захлёбываешься лепестками. – Можешь описать подробнее? – Я не разбираюсь в цветах, – равнодушно произнёс Эндрю, – что-то полевое. Послышалось щёлканье ручки. Дирк поджал губы, но его взгляд всё же метнулся к Прусту – тот продолжал намеренно отвлекать. Эндрю счёл это достаточным поводом закончить допрос и вскрыть следующий пакет. Он узнал кофту – и распознал бы её среди тысячи. Растянутые рукава и горловина, огромный принт в центре… Существовал ли ещё один человек, одевающийся настолько небрежно, но при этом выглядящий отлично? Эндрю не хотел искать ответ на этот вопрос. Он приложил кофту к носу и сосредоточился. Джимми спал в ней во время резкого пробуждения из-за феромона Лии. Ходил днём после ссоры с Мисси. Интенсивные эмоции усиливали выделение феромона, и Эндрю хотел его почувствовать сам. Сухого описания с чужих слов ему было недостаточно. Бархатный аромат бережно осел на языке. Эндрю вдохнул глубже, стараясь почувствовать его целиком. Он зацепился за отголоски запаха, вспоминая пустую болтовню Джимми. Его радость, его злость, его отчаяние. Этот феромон окружал Эндрю всё время. Легко и ненавязчиво, настолько плотно вплетённое в рутину, словно его вовсе не существовало. Вопреки всему, самый приятный и приемлемый феромон из всех пациентов Истхейвена. Эндрю убрал кофту, пряча слабую улыбку в уголках губ. Теперь он понял, почему Джимми порой путали с омегой. Для альф подобные ароматы оставались слишком нежными. – Крем для рук с запахом лаванды, – сказал Эндрю, – это Джеймс. Доктор Дирк тепло улыбнулся. Казалось, что ответ очень впечатлил его, – в отличие от всех остальных. Гарсия и Слоски переглядывались между собой, ведя немую беседу. Желая поскорее покончить с комиссией, Эндрю открыл следующий пакет. Футболка, ранее казавшаяся знакомой, выглядела, как новая. Эндрю не припомнил её ни в чьём гардеробе. Он так же понюхал её, отмечая идеально выглаженную ткань. Ещё тёплую, с запахом стирального порошка. Была ли это уловка? Или вещь принадлежала бете? Мисси носила верх на два размера меньше, а приталенная посадка явно намекала на женскую одежду. – Чувствую только порошок. – Больше ничего? Эндрю бесстрастно посмотрел на Дирка. – Хорошо. Остался последний пакет. Тонкая бежевая майка на бретельках вызвала удивлённые взгляды всей комиссии, и только Эндрю не подал виду. Лия потратила битый час, чтобы показать ему весь гардероб Мисси, – и перепутать это ничтожно малое количество ткани получилось бы с трудом. Однако он не мог выдать себя и метод, с помощью которого определял одежду. – Майка принадлежит бете. – Почему ты так думаешь? – От неё пахнет дезодорантом, а не феромонами. – Интересное наблюдение, – вмешался Слоски, – доктор Дирк, ваша практическая часть подошла к концу? – Ещё нет. Следующее задание заключалось в умении выделять и подавлять феромон. Эндрю не был уверен в своём навыке, вспоминая острую реакцию Лии. Такой способ воздействия был практически неконтролируем, а учитывая, что доктор Дирк был бетой, оценить ситуацию он сможет только по лицам остальных. Слоски, хоть и оставался сдержанным, но всё равно достаточно явно выражал свои эмоции. Вспомнив лишь малую часть плохих воспоминаний, Эндрю отметил, как помрачнели лица остальных. Пруст сдался первым, прикрыв лицо носовым платком. – Мистер Миньярд, – произнёс Слоски, – достаточно. Сосредоточившись на Ниле, Эндрю постарался успокоиться. Это было глупо – опираться на то, что ещё не случилось. Нил мог не сдержать слово, мог исчезнуть, мог оказаться очередной иллюзией. Но его действия уже перевешивали «мог» на чаше весов. Нил уже поверил его словам и принял защиту. Показал свои шрамы в присутствии остальных. Позволил прикоснуться к коже и открыл часть своей истории. Забрал повязки и пообещал, что Кевин останется в безопасности. Эндрю хватило этого хрупкого доверия, чтобы найти баланс и вернуться в привычное равнодушное состояние. – Мистер Миньярд, спасибо за демонстрацию, – глянув на наручные часы, сказал Слоски, – я сам отмечу пункты о владении феромоном. Доктор Дирк, передайте ваш бланк с показателями и кратко прокомментируйте ситуацию. – Спасибо за слово, – спохватился Дирк, – с практической частью мистер Миньярд справился хорошо. Одна допущенная ошибка является приемлемым показателем, учитывая его анамнез. Он делает большие успехи в области феромонов, и я уверен, что этого молодого человека ждёт большое будущее. – Ага, как же, – усмехнулся Пруст. – Мистер Пруст, держите себя в руках. Эндрю перевёл взгляд с Ди-Ди на старикашку. Ранее ему казалось, что Дирк относится с чрезмерным теплом ко всем без разбору. Тот всегда улыбался и поддерживал пациентов. Однако даже пара брошенных фраз между ним и Прустом подсказывала, что оба друг друга не переваривают, и только остатки профессионализма помогают им находиться в одном кабинете. Слоски, явно утомлённый затянувшейся проверкой, не обратил никакого внимания на проявленное неуважение со стороны Дирка. Заполнял бумаги, передав дело в руки клинфармацевта – тот без особой инициативы, отработанными движениями прикреплял каждый бланк в личное дело. Казалось, бюрократия их заботила в разы больше, чем чужие споры. – Перестань быть таким наивным, – продолжал Пруст, – тебя развели как ребёнка. Этот… пациент никогда бы не прошёл комиссию самостоятельно. Я достаточно вёл его, чтобы понимать уровень восприятия феромонов. – К вашему сведению, я тоже его врач… – Довольно, – пресёк Слоски, закончив с бумагами, – у вас будет целый обеденный перерыв на выяснение отношений и методов лечения. Разница в подходах не должна лишать вас объективности. Чуть сощурившись, Эндрю про себя отметил причину спешки двух врачей – близилось время обеда. Он едва кивнул, принимая её. Всё же не было ничего удивительного в том, что перерыв оказался важнее его самого. – Я увидел достаточно, принял к сведению ваши позиции и готов высказать свою, – сухо сказал Слоски, – мистер Миньярд – перспективный молодой человек. Он делает успехи, а недостатки бывают у всех. Критического отклонения от нормы мною не было замечено. Он может вернуться к своей обычной жизни, при условии, что продолжит консультации с психотерапевтом. Гарсия указал пальцем в личное дело, подсказывая фамилию. – Бетси Добсон – отличный специалист. Мистер Миньярд, вы согласны, чтобы далее вас курировала именно она, а не врачи клиники Истхейвен? – Да. – Секретарь свяжется с ней для передачи вашего личного дела, – констатировал Слоски, – все дополнительные и необходимые анализы будут отправлены по запросу с её стороны бумажным письмом. Теперь перейдём к выполнению требований суда. Эндрю невольно напрягся. По сухому тону Слоски он понимал, что Истхейвен не заинтересован в его лечении здесь. Однако едкий взгляд Пруста, наполненный желчью, не внушал доверия. – Требования суда комплексные, но основной вопрос, который я должен задать каждому из членов комиссии: учитывая практическую часть, может ли мистер Миньярд покинуть клинику Истхейвен и продолжить лечение вне стационара? Доктор Дирк? – Мои рекомендации подробно расписаны в отчётах. Клиника Истхейвен могла бы продолжить лечение мистера Миньярда, но также он может ходить на поддерживающую терапию. – Доктор Пруст? – Эндрю всё ещё представляет угрозу для общества. Выпускать его за пределы больницы опасно для окружающих, в том числе для него самого. Мой вердикт: нет, мистер Миньярд не может покинуть стены Истхейвена. – Спасибо за развёрнутый комментарий, доктор Пруст, – с натянутой улыбкой произнёс Слоски, – я хочу прочитать более подробный в отчётах с изложенным ходом лечения в первые недели пребывания мистера Миньярда в клинике Истхейвен. Не забудьте про графики и статистику препарата в его крови. Обязательно отметьте, как снижалась концентрация и каким образом это повлияло на состояние пациента. Напомню, что мистер Миньярд находился в исследовательской группе. Согласно протоколам, мы должны предоставить полные данные для фарм-компании. Вы же сможете их предоставить? – Позже, – сквозь зубы ответил Пруст. – Не сомневаюсь. Доктор Гарсия? – Мне больше нечем лечить мистера Миньярда, – пожав плечами, сказал клинфармацевт, – доктор Пруст отказался от заместительной медикаментозной терапии в первые недели, на чём закончились мои полномочия. Слоски приподнял бровь, выразительно взглянув на Пруста. Тот продолжил сидеть с раздражённым лицом, но не дал объяснений на этот раз. – Мистер Миньярд, есть ли у вас какие-то пожелания к клинике Истхейвен? – спросил Слоски, – может, вы сами хотели бы продолжить лечение у нас, если ваша страховая компания решит продлить договор? – Пожеланий нет, – коротко ответил Эндрю. – Тогда примите мои поздравления. Ваше лечение в клинике Истхейвен подошло к концу.

***

В первую очередь Эндрю связался с Ваймаком. Тренер, не ожидавший звонка, ответил напряжённо, а вскоре не успел скрыть сдержанную радость. Отмахнувшись от неё, Эндрю перешёл к конкретике: он не хотел оставаться в Истхейвене ни минутой, ни днём дольше необходимого. – Я могу выехать прямо сейчас, но это займёт немало времени, – серьёзно ответил Дэвид, – или ты хочешь кого-то конкретного? – Плевать. Лишь бы побыстрее. – Понял. Пара звонков, и за тобой приедут через три часа. Этого хватит? – Да. В трубке послышались гудки. Не медля, Эндрю отправился собирать вещи. Он не собирался везти их в Пальметто, но и оставить в шкафу Истхейвена тоже не мог. Складывая футболку за футболкой, он заметил на периферии Джимми. Тот вбежал в палату, явно запыхавшись. – Ну? – Прошёл, – спокойно отозвался Эндрю. Облегчённый выдох прозвучал настолько громко, словно тяжёлый камень наконец свалился с плеч Джимми. Он чуть дёрнулся вперёд, словно хотел заключить Эндрю в объятия, но вовремя опомнился. Его глаза были на мокром месте то ли от радости, то ли печали. – Поздравляю, Блонди, – мягко произнёс Джимми, – не знаю, нужно ли тебе это, но ты пропустил обед, так что… Чуть смущённо он протянул персик. Эндрю изогнул бровь – сбор вещей мог подождать. Покрутив спелый фрукт в руках, он испытал толику сомнения. Несмотря на голод, он никогда не питал особой любви к фруктам. Зато Джимми вчера в шутку планировал ограбление ради них. Он попытался вспомнить, кто из медсестёр дежурит в столовой, но быстро отмахнулся от этой затеи. Джимми легко находил общий язык со всеми, вероятно, обменял персик на нечто не менее ценное. Эндрю отдал его обратно: – Я не голоден, – сказал он, возвращаясь к вещам. – Во-первых, я тебе не верю, – ответил Джимми, – во-вторых, он сладкий и точно того стоит. – Съешь сам – ты же хотел его. – Ты запомнил… – пробормотал Джимми, – хотел, но я здесь буду ещё какое-то время и, думаю, достану ещё пару десятков. Эндрю послал ему многозначительный взгляд. – Ладно, может, не пару десятков, но ещё один точно достану. Надо просто дождаться, когда нужный человек отвернётся и… Понимая, что Джимми не оставит эту идею, Эндрю взял персик и демонстративно надкусил его. Медово-сладкий сок таял во рту, но на лице не дрогнул ни один мускул. – Наелся, – сухо сказал он. Джимми открыл рот, собираясь задать вопрос. Недоверчиво нахмурился, а после надкусил персик. Убирая оставшиеся вещи в сумку, Эндрю скрыл тень улыбки – на этот раз, в отличие от большинства остальных, его маленькая ложь сработала. Джимми едва не запрыгал на месте, попутно пытаясь обрисовать в воздухе непередаваемо сладкий вкус. – Блонди, чёрт возьми! – воскликнул Джимми, – когда я буду на свободе, а я буду, и буду достаточно пьян – бесспорно, это произойдёт… Никогда, слышишь, ни-ког-да не принимай мои предложения. Любые. Я проиграю тебе все свои деньги. – Не обещаю. – Ну и плевать. Если обманешь меня на что-то такое же вкусное – я согласен. Точно больше не будешь? Он вновь протянул персик – Эндрю отрицательно покачал головой. Не спрашивая ещё один раз, Джимми быстро доел его. Выбросил косточку в мусорное ведро в ванной и нетерпеливо стоял рядом, словно больше не знал, что предложить. – Хочешь, я сложу вещи аккуратно? – Не имеет смысла, – ответил Эндрю, – я выброшу их. Он взглянул на последнюю футболку. Большую и достаточно широкую, чтобы сесть по плечам Джимми. Эндрю не знал, почему тот так отчаянно пытался вручить ему персик. Но всё же решил сделать ответный подарок, от которого Джимми не сможет отказаться. – Это… мне? Эндрю не ответил. Он не мог отделаться от желания оставить у Джимми пусть и небольшую, но часть себя. Что-то, что будет напоминать ему об их обещании покинуть Истхейвен и никогда не возвращаться в него. Джимми прижимал к груди тёмную ткань так крепко, словно хотел впечатать её в себя, – и Эндрю не нашёл в себе слов для ответа. – Знаешь, я не люблю футболки, – с мечтательной улыбкой произнёс Джимми, – открытые руки, много шрамов, все дела. Но в этой я обязательно покину грёбаный ад. Спасибо, Блонди. За всё.