мой нежный

— Я ягоды намыл, ты будешь? — Антон внезапно появляется в дверном проёме с чашкой в руке. Арсений расплывается в улыбке. Учитывая бешеный ритм их жизни, он давно не видел его таким домашним, расслабленным и искренне-счастливым. Работа есть работа, и они оба знают как это важно, но кажется, что в жизни есть ещё и другие вещи, которые имеют значение. Например, полуголый Антон Шастун, на котором из одежды только серые шорты, хитро смотрящий на него так, что совершенно непонятно: он замышляет какую-то пакость или просто рад редкому совместному выходному. А может и то и другое, кто знает. — Буду, но только если покормишь, — Арсений лукавит, от ягод он никогда не отказывается, но от капельки вредности в голосе избавиться не в силах. Видит, как Антон на это только шире улыбается, присаживается на кровать, пододвигается близко-близко и коротко чмокает его в кончик носа. Арсений блаженно прикрывает глаза, а когда наконец открывает их, то первое, что он видит перед собой, это клубника, зажатая в длинных тонких пальцах. Недоуменно хлопает ресницами, поднимает взгляд на Шастуна, ищет в его глазах намёк на издёвку или жёсткую шутку, но находит там только нежность. — Арсень, ну чего ты. Ешь давай, ты же так хотел, — говорит мягко и так ласково, что сердце Арсения Попова делает небольшой кульбит. Вообще, его сердце таким занимается с самого начала их отношений, и даже раньше, но почему-то каждый раз как в первый. Кажется, что за полтора года он уже должен был привыкнуть к тому, что о нём заботятся, его любят, его чувства и желания ставят на первое место, но не получается. Каждый новый случай проявления такой теплоты, пусть даже и незначительной, заставляет его буквально таять в безграничной любви к Антону. Так происходит и сейчас. Арсений не придумывает ничего лучше, кроме как последовать правилам этой непонятной игры, которую он вроде как сам и затеял. Он ест прямо с рук. У его собственного парня конечно, но сам факт почему-то кажется невероятно возбуждающим. Вообще за всю его жизнь ему приходилось кусать и есть еду из рук людей, но ещё никогда это не ощущалось настолько сексуальным, ещё никогда это не будоражило его так сильно. — Ещё, — почему-то хрипит он пересохшими губами. И ситуация вновь повторяется. Он мягко обхватывает губами ягоду, задевая при этом холодные от воды пальцы. Облизывается. — Какой хороший мальчик, будешь ещё? Арсению кажется, что это конец. Так его ещё никогда не переëбывало. Он чувствует, как начинает краснеть, но ничего с собой не может поделать, судорожно кивает и быстро проводит языком по губам. Вновь и вновь он берёт ягоды из рук Шастуна, с каждым разом возбуждаясь всё больше и больше. Он не понимает что думает по этому поводу сам Антон, но если честно, сейчас ему всё равно. Об этом он поразмышляет потом, а пока всё, на чëм он может сосредоточиться — пальцы, в которых зажата очередная ягода. — Смотри, у меня тут две ягодки, но ты же будешь хорошим и постараешься не обронить их? Если до этого Арсению казалось, что хуже быть не может, то оказалось, что может. Волна лёгкого стыда накрывает его. Ещё никогда с ним, со взрослым состоятельным мужчиной, не обращались как с чем-то настолько хрупким и маленьким. Это непривычно, стыдливо, но к своему ужасу он понимает, что это только усиливает его возбуждение, словно в огонь резко плеснули масла. Арсений не выдерживает и резко садится на колени к Антону, отводит взгляд, прячет его куда-то в район шастовых ключиц. Как говорится: и хочется, и колется. Чувствует, как его голову мягко поднимают, и пересекается взглядом с Антоном. — Арс, может мы сначала всё обсудим и не будем торопиться? — смотрит чисто и так открыто, что дыхание перехватывает. Как же Арсений временами не любит эту особенность Шастуна обсуждать все нюансы словами через рот. Нет, безусловно он ценит его желание сразу решать все проблемы и недомолвки, но ему просто тяжело. Тяжело открывать свою душу, тяжело изливать свои мысли и недовольства. Гораздо проще жить по старой схеме: накапливать всё в себе и периодически срываться на утренние пробежки, чтобы разгрузить голову. И никаких глубоких разговоров. С Антоном Шастуном так не получается. Во-первых Арсений знает, как ему важно всё обговаривать и выяснять. И речь даже не о негативных ситуациях, наоборот. Антон будто живёт по принципу «не навреди», поэтому все сомнительные ситуации стремится обсуждать как только они возникают. Арсений тяжело выдыхает. Всё-таки говорить придётся. Но только он набирает побольше воздуха, чтобы начать объясняться, как слышит: — Любимый, если тебе тяжело, то давай я сам прокомментирую ситуацию, а ты меня поправишь если я где-то ошибусь? Ещё никогда Арсений Попов не был так сильно благодарен кому-либо. Обсуждать свои кинки и предпочтения уже лёжа в кровати, к тому же со вставшим членом, задача не из лёгких. Он слегка кивает и замирает в нерешительности. Больше всего хочется прижаться к Антону близко-близко, но внезапное стеснение словно сковывает его и не даёт ему пошевелиться. — Давай по порядку. Тебя возбуждает моё чрезмерно бережное отношение к тебе и похвала, а кроме того, тебя особенно сильно торкает в моменты, когда ты испытываешь лёгкий стыд или смущение. Пока всё так? Всё, на что сейчас способен Арсений — промычать что-то утвердительное и покраснеть ещё сильнее. — Хорошо. Если ты переживаешь за то, как я отношусь к этому, то не надо. Мне очень нравится эта твоя чувственная сторона. Не понимаю только почему ты так долго её от меня скрывал, она восхитительна. Арсений выдыхает. Сам не замечая того, он сидел, задержав дыхание. Понимает, что пора что-то сказать, Антон и так взял на себя в этом разговоре много, но не может. С одной стороны он очень рад, что его парень, самый близкий для него человек, воспринял его желания адекватно. А с другой — ему страшно. Теперь не получится сделать вид, что ничего не было, и жить как ни в чëм не бывало. С полученной информацией им придётся что-то делать. — Я… — голос Арсения неожиданно тонкий. Он откашливается, — да, всё так. Я и сам не знал, что мне такое нравится. Может догадывался, но как-то случая проверить не было. В любом случае, хорошо, что выяснили. Только я… — останавливается в нерешительности и не продолжает. — Хочешь побыть один? — Если можно, и если тебя это не обидит. Пойду на пробежку. — Арсень, ну конечно нет. Спускаясь в лифте, Арсений думает о том, как сильно ему повезло с парнем. За что он ему такой хороший достался? На самом деле, ему нечего обдумывать, всё и так понятно. Но сама мысль о том, что после разговора они могли продолжить в том же ключе, приводит его в смешанные чувства. Он вроде и рад, но перспектива неизвестности его пугает. Лучшее решение — проветрить себя и своё сознание. Всё будет потом. *** Арсений устало падает на кровать. Чёртов рабочий день снова выжал из него все соки. Мышцы спины превратились в один сплошной камень, поясница ноет с самого обеда, пока он стоял полчаса в очереди за кофе, а голова настолько тяжёлая, что кажется будто она сейчас оторвётся и укатится. Одним словом — заебался. Он мысленно укоряет себя: даже толком не поздоровался с Антоном, хотя тот ждал его целый день, а сразу прошмыгнул в спальню. Сил как-то менять ситуацию нет, и он решает, что попросит прощения потом. Внезапно он чувствует, как кровать рядом с ним прогибается, а на плечи ложатся такие родные руки и начинают мягко их разминать. — Устал, да? — почти шепчет Антон куда-то в район уха, и Арсений покрывается мурашками. — Угу, — тянет неслышно и слегка ёрзает, устраиваясь поудобнее. Чувствует, как сильные руки начинают умело массировать спину, расслабляя мышцы. Сначала немного больно из-за чрезмерной напряжённости, но потом он ощущает, как зажимы постепенно уходят. — Снимешь футболку, чтобы мне удобнее было? Арсения словно выдёргивают из неги, в которую он успел погрузиться. Он кивает куда-то в покрывало, стягивает ненужную одежду, остаётся в одних серых боксëрах, и укладывается обратно. — Какой ты у меня красивый, люблю тебя, — Антон даже не сдерживает восхищëнного выдоха при виде обнажённого тела. — И я тебя, — шепчет Арсений в подушку, краснея ушами. Обычно он по-другому реагирует на комплименты, но сегодня день сплошных исключений. На работе ему было исключительно хреново, а дома — исключительно хорошо. В который раз у Арсения мелькает мысль о том, что он не достоин такого нежного и заботливого парня. Чем он заслужил такое бережное отношение к себе? Хочется верить, что это его награда за все прошлые недо-отношения и абьюзивных парней, где всё, что бы он ни делал либо не ценили, либо реагировали как на что-то само собой разумеющееся. От мыслей его отвлекают нежные, слегка щекочущие поглаживания поясницы. Он вздрагивает и вновь покрывается мурашками. Внезапно до него доходит, что больше ничего не болит, и даже голова кажется лёгкой и свежей, словно он только что проснулся. — Спасибо, Антон. Мне так хорошо теперь. — Это ещё что, подожди. Ты же наверняка голодный, полежи минутку, я сейчас, — немного суетится, как будто переживает. Арсений думает, что при всём желании он сейчас не смог бы встать с кровати. Слишком хорошо ему сейчас. Целый день он трудился и напрягался, так что сейчас безмерно рад возможности передохнуть и никуда не торопиться. Он постепенно начинает проваливаться в сон, как слышит ласковое: — Будешь ягодку? Вздрагивает всем телом и уже знает что увидит, когда откроет глаза. Длинные окольцованные пальцы, в которых зажата голубика. Он распахивает ресницы, шумно сглатывает, кивает и тянется к руке. — Какой молодец, ещё? — на лице Антона отражается гамма чувств, среди которых чётко можно выделить только одно — трепет. Словно Арсений — самое хрупкое существо, которое необходимо тщательно оберегать и заботиться. Арсений вновь берёт ягоду, но не отстраняется, а лижет пальцы Антона. За второй ягодой следует третья, четвёртая, пятая… он уже перестаёт считать, растворяется в новых для него ощущениях. — Хороший мальчик, умница — не перестаёт хвалить его Антон. А Арсений только рад. С каждым ласковым словом он всё больше краснеет и всё старательнее вылизывает его пальцы, получая от всего этого огромное удовольствие, которое смешивается со стыдом, создавая самый необычный микс ощущений. Вскоре ягоды заканчиваются. Арсений удивлён тому, что не закончился он сам. Ему не видно себя со стороны, но он знает, какой вид сейчас открывается Антону на него: раскрасневшийся, растрёпанный, с обкусанными и припухшими губами. И с каменно стоящим членом, оттягивающим резинку боксёров. — Арсюш, а что ты так потёк? Что случилось? — Шастун смотрит хитро, улыбается. Арсений краснеет ещё больше, хотя казалось, что больше уже некуда. Волна стыда от того, что он так сильно возбудился от похвалы накрывает его с головой, закручиваясь где-то внизу живота в тугой узел желания. Он слезает с кровати, устраиваясь у ног Антона, утыкается лбом ему в коленку и шумно дышит. Оглаживает его колени и бёдра — безмолвно просит раздеться. Антон неторопливо стягивает свои шорты и откидывается назад, опираясь на локти. Трусы он дома не носит давно, тут уже сказывается пагубное арсеньевское влияние. Арсений на пробу лижет головку, сочащуюся смазкой. Солёная. Жмурится от удовольствия и такого родного вкуса. Облизывается и принимается неторопливо сосать. У него настолько много слюней во рту, что практически сразу же комнату заполняют громкие хлюпающие звуки. Арсений двигается практически без остановки, как вдруг слышит протяжный стон и хриплое: — Бляяя… какой же ты у меня хороший. Его буквально перещëлкивает и он принимается сосать ещё быстрее, ещё плотнее смыкать губы и ещё глубже насаживаться. В голове нет ни одной мысли, только абсолютная пустота. Наверное, это самое лучшее состояние, которое может быть после работы: не думать ни о чём. — Как же ты стараешься… и всё это ради того, чтобы услышать мою похвалу? — хрипит Антон и кладёт руку на арсеньевскую макушку, — не торопись, любимый. Поработай хорошенько, порадуй меня. Арсений всхлипывает, собственное возбуждение ощущается практически болезненным, хотя он даже к себе ещё не прикасался. Тонкая, влажная от предэякулята ткань облепила головку, создавая слабое трение, которое только сильнее разжигает желание, не принося ни малейшего облегчения. Он плохо соображает что именно говорит Антон, кажется там было ещё что-то про «горячий мокрый язычок» и про «старательного мальчика». Его мозг уже не воспринимает никакую внешнюю информацию. Всё, на чëм он может сфокусироваться — тёплый член во рту, который так правильно распирает губы. — Хороший мой, ложись на кровать, я сейчас, — будто через пелену слышит он голос Антона. Трясущиеся ноги абсолютно не слушаются его, но тем не менее получается устроиться на кровати и широко раздвинуть ноги. Ему хватает сил стянуть с себя трусы, но кажется, что на большее он уже не способен. Антон нависает над ним и мягко целует впервые за вечер. Неторопливо и вдумчиво, словно хочет дополнительно успокоить и расслабить. Нежно покусывает губы, слегка оттягивая, но не причиняя боли. Отстраняется ненадолго, но только затем, чтобы выдавить на пальцы густую смазку. Медленно растягивает Арсения, постепенно увеличивая количество пальцев и скорость проникновения. Тот уже сам насаживается на них, руками беспорядочно елозя по кровати в попытках найти опору. — Будь хорошим мальчиком, прими меня полностью, — Шастун мягко входит, а Арсений срывается на громкий стон. Такой желанный и горячий член в сочетании со словами Антона вызывают удивительную реакцию. Его трясёт, член болит, требуя разрядки, а у него нет сил даже прикоснуться к нему хоть немного. Постепенно Антон увеличивает темп, и вот он уже полноценно трахает Арсения. Глаза у того закатываются, а из горла вырываются хрипы вперемешку со стонами. — Если бы ты только мог посмотреть на себя сейчас: такой красивый и такой блядушный, — шепчет Антон во время небольшой передышки, — хороший мой, кончи со мной, только не прикасайся к себе. Ты же постараешься? Арсений всхлипывает, мелко кивает головой и ещё сильнее сжимается на члене Антона. В голове абсолютная темнота, кажется, что он проваливается в блаженную негу, и чувствует, как в него выстреливает сперма. В этот момент он кончает, и по ощущениям кончается сам. Такого Арсений ещё никогда не испытывал. По телу растекается абсолютное спокойствие и умиротворение. Не остаётся сил на то, чтобы поблагодарить Антона. Получается только смотреть расфокусированными глазами и надеяться на то, что он прочтёт в них благодарность. Чувствует, как Антон нежно целует его в висок и тихо говорит: — Арс, отдыхай, ни о чём не думай. Я ополоснусь и приду к тебе. Люблю тебя. Арсений согласно моргает, прикрывает глаза и проваливается в спокойную дрёму. Теперь наконец-то всё хорошо.