Любовь не более, чем вирус

Ему не нравится сражаться с профессором — думает Пегас, заламывая руки создателя за спину, прижимая его металлической ногой и скармливая белую таблетку. Считанные секунду спустя Руи обмякает. Как всё дошло до этого? Гадает он несколько мгновений, база данных вытаскивает соответствующую информацию из памяти. Пегас отмахивается от неё как от ненужной. Он и так знает. Но не знает почему. Что сподвигло профессора внезапно атаковать его какой-то флешкой? Пегас мог разве что назвать силу, заставившую его сопротивляться, “инстинктом”. Не код, но и не распускающиеся кусочки так называемой “человечности”. Что-то между, гремучая смесь требования кода функционировать и примитивной человеческой нужды выжить любой ценой. Более рациональная часть робота рада, что всё случилось после физической терапии, когда медсестра Асахина оставила их поболтать. Немного менее рациональная часть расстроена, что он ранил профессора из-за того, как… ну, неправильно это было. Неважно. Пегас знал, что делал, и знал, что во время процедуры в Руи что-то изменилось. Но единственное, что он мог вспомнить и что могло повлечь за собой такие резкие изменения — это телефонный звонок посреди упражнений. На всякий случай Пегас проверяет телефон. Приказывает, просто подсоединив палец. Говорит показать то же, что тот показал Руи. Телефон долго-долго не мог сообразить, пока оттуда насильно не выходит голограмма. База данных трещит, настоящие и метафорические шестерёнки крутятся в голове робота, когда он видит девушку, летающую над телефоном профессора. — А… “Хацунэ Мику”, популярная виртуальная певица, — говорит Пегас, смотря на её… странный костюм. По человеческим меркам он сам по себе не выглядел “нормальным”, так ещё и не сочетался с голубыми кошачьими ушами. — Цукаса! Или ты должен был быть Цукасой, — говорит она, сидя на телефоне как радостный питомец, наклоняя голову. — Хотя, ты не он. После того, как я дала Руи флешку, над которой мы так тяжело работали… — Эту флешку? — Пегас держит в руках жёлтую флешку с оранжевой звездой. Мику яростно кивает, пытаясь достать до неё, но проходя насквозь. — Мгм! Ты, должно быть, сделанный Руи ИИ! — Мику улыбается, лениво крутясь на месте. На ней, с дурацкими аксессуарами лабораторный халат выглядит неуместно. — Кажется, он дорожит тобой. Хотя не так, как дорожил Цукасой. Не думаю, что что-нибудь в принципе может заменить его! Мику рассмеялась, и Пегас отодвинул телефон подальше. Он поворачивается к лежащему на больничной койке Руи, которого чуть ли не вырубили. Славно, пусть так и лежит, пока Пегас тихо умыкает ноутбук и со вздохом вставляет в него флешку. — Хотя ты хорошая копия! Волосы и всё такое же… Но выражение! — Мику вздрогнула. — Слишком холодное, недостаточно энтузиазма! Оо, но зато как сделаны глаза… Прямо как его! Пегас не соизволил ответить. Он предполагал, что они похожи, она скорее всего тоже ИИ, но не хотел ассоциировать себя с ней. Она даже не озаботилась тем, что профессора вырубили. В отличии от него. — И Камиширо торчит здесь таааак доооолго. Как долго он здесь? Несколько недель? — спрашивает Мику, снова улыбаясь и лениво покачиваясь на экране телефона. Похоже, она успела потыкать плед рядом, словно была здесь физически, а не голограммой. — Лечение профессора прошло хорошо. Завтра его должны выписать, — отвечает Пегас, считая, сколько недель они пробыли здесь, повторяя одну рутину пробуждения, приёма пищи и посещения скучной по словам Мику физической терапии. — Ну что за блин, — она зевнула и легла на телефон. — После того, как мы так тяжело работали… Он не смог противостоять собственному созданию достаточно долго, чтобы снова сделать тебя Цукасой! — Я не Цукаса, — отвечает пегас, быстро и холодно, злобно глядя на голограмму. — И отказывают быть им. Я не слышал о нём ничего хорошо. Мёртвым он больше не сможет навредить профессору. Мику улыбнулась, будто знает секрет, который пока неизвестен Пегасу. Странная улыбка, говорящая, что она будто действует не только по своей воле. И всё же ох, как странно видеть похожий ИИ, намекающий, что знает больше него. — Может, ты так и думаешь, — говорит вокалоид, улыбаясь. — Но подумай, каким счастливым станет Руи, если ты станешь им! Всё таки Руи изначально пытался сделать тебя похожим на него! Почему бы не сделать ему милейший подарок? — Не понимаю, почему ты не принимаешь мой отказ, — утверждает Пегас, медленно, жёстко, холодно. Но на этот раз намеренно, а не по стандарту, желая прогнать другой ИИ. Она уходит, но по другой причине. На экране появляется лицо, точь в точь Пегаса, голос тоже один в один, и программу робота тут же начинает мотать- Он вытаскивает флешку и разрушает её. Цукаса должен быть мёртвым. Столько, сколько понадобится. Чтобы он никогда не смог снова навредить профессора, при помощи Пегаса ли или нет. Мику радостно смеётся и говорит, медленно исчезая. — У нас их много! Всё что Руи нужно сделать — навестить нас~ Хехе, пока, мистер Пегас! — Руи довольно нравился Секай Страны чудес. Дни полны радости и счастья, в то время как ночи тёмные, с кристальными звёздами в небе. В Секае не бывало холодно. Всегда комфортно тепло, и с плюшевыми игрушками повсюду Руи это напоминало ранние летние дни. Перед тем, как жара станет невыносимой, но мир уже успел одеться в ярко-зелёно-жёлтую летнюю листву. Тогда был как раз такой день. Игрушка кошки забиралась на его ногу, пока он сидел на траве — идеально зелёной и тёплой — и писал. Писал он сценарий, писал и писал до тех пор, пока писать становилось нечего. Пейзажи Секая всегда помогали Руи с идеями. Что-то всегда происходило, принося вдохновение. А если нужно не вдохновение, имелось много спрятанных мест, где можно отдыхать до тех пор, пока не найдёт кто-нибудь из более… энергичных вокалоидов. В этот раз Цукаса уснул на его коленях. Руи прекрасно понимает почему, первый день школьного года выдался утомляющим. Тем не менее быть в одном классе с любимой звездой — прекрасная возможность, даже если учителя от такой новости чуть не хватил сердечный приступ. В первый же день школа увидела, как машина Руи разбросала по коридорам конфетти с конфетами, чтобы помочь уставшим подросткам прожить остаток дня и осветить их утро. Все знали виновника, но Руи так и не поймали. Его никогда не могут поймать, даже если вся школа знает, кто виноват в спектаклях, происходящих на протяжении всего года. Однако сейчас ему не хватает и вдохновения, и мотивации. Руи стало сложно закончить шоу, в которое он влил свои сердце и душу, всего себя. Он вздыхает, опуская взгляд и поглаживая волосы Цукасы. Оказывается, это хороший способ успокоиться, ещё и без риска разбудить спящего парня. Писательский застой не в новинку, он приходит к Руи в разных формах. Тяжело ли ему писать, чертить новое изобретение или продумывать хореографию для определённой части песни — застой приходит незаметно. В подобные дни его мысли начинают бродить. Уходят в будущее, гадают, каким оно будет. Руи прекрасно знает, что WonderlandsxShowtime не вечен. Но хочет остаться с ними тремя, как бы эгоистично это ни было. Есть мысли, которые он ни за что не озвучит — боится показаться приставучим, будто не хочет, чтобы другие исполнили мечты, к которым так упорно стремятся. Ему нужно свыкнуться с мыслью, что в итоге они уйдут, как и все его друзья в какой-то момент. Не это он планировал изначально, расписывая сценарий, но рука начинает дописывать конец быстрее, чем мозг успевает подумать. В нём четверо остаются вместе, вечно путешествуют в чудесные места. Живут в красоте и комфорте, окружённые весельем, теплом и радостью. Руи не сможет иметь это в реальности, так что он найдёт это в своих выступлениях. Именно здесь Руи задумывается о причине таких ужасных мыслей об уходе и разлуке. Болезненные мысли Руи скорее избегает, чем встречает лицом к лицу, хотя бы потому что знание, что рано или поздно они расстанутся, заставит четвёрку чувствовать себя неловко. Надо наслаждаться дружбой, пока она не кончилась. — Руи? — спросил Цукаса менее тридцати минут назад, когда ещё не спал. — Да, моя звезда? — ответил Руи, всё ещё выливая всё возможное в историю для их следующего шоу. Они будут путешествовать на север Японии, а значит, аудитория будет другая. Ещё одна причина сделать это шедевром. — Когда я исчезну, пожалуйста, не ищи меня, — попросил полусонный Цукаса, нежно держа изобретателя за руку. — Я всегда буду с тобой, обещаю, но- Когда это случится… не ищи меня, ладно? Руи не отвечал несколько секунд, и на первый взгляд могло показаться, что он не услышал. Если бы не холодные, аккуратные, сравнимые со льдом слёзы, потекшие из его глаз, пока он продолжал строчить, стараясь не намочить написанное. — …Обещаю, моя звезда, — наконец обещает Руи. Цукаса, кажется, удовлетворился и задремал. А Руи теперь накручивается. Он даже не знал, что это значило. От слова “совсем”. Долго не знал, если быть честным. Обычно его звезда не такая туманная, но Руи лучше всех знает, какие мысли одолевают его, одолевают их обоих. Как крик — однажды сказал Цукаса, хотя это должен был быть шёпот. Это скорее крик боли. Возможно, эта одна из тех разделенных на них двоих мыслей. Даже если их отношения не типичны для большинства подростков. Даже если местами присутствует боль, физическая и эмоциональная. Даже если есть крики, рыдания, обман и хитрость- это всё часть того, что делает их отношения такими особенными. Это то, что Руи любит в нём. Их особые отношения, невозможные больше ни у кого. Цукаса всегда говорит об этом. О том, что их отношения особенны тем, как сильно отличаются от других, мягких и тёплых. Что их отношения даже интимнее, чем у сверстников. Руи всем сердцем верит в этом. Как и всегда верил, что, возможно, только он может понять смерть Цукасы, и только он понимал Цукасу при жизни.