Любовь бывает разной

      Ноющее чувство тревоги разливалось по груди Пятифана. Пусть было спокойно от того, что в учёбе будет кратковременный перерыв и он сможет увидеть своего возлюбленного, но что-то было не так. Голова пульсировала в висках, а глаза неприятно пекли от навязчивых мыслей. Автобус содрогался на каждой кочке, выбивая Ромку из равновесия.       Стояла полуденная жаркая пора. Духота транспорта перекрывала дыхательные пути, даже сильнее, чем его собственные навязчивые мысли. Но Рома старался убедить себя в том, что так на него действует предвкушение, создавая обратный от радости эффект.       Автобус прекратил своё движение, остановившись на конечной. Рома крепче сжал в руках букет белых роз. Цветом они напоминали шевелюру Петрова, в которой часто любили утопать пальцы Пятифана. Постепенно чувство тревоги он немного подавил, с каждым шагом приближаясь к знакомой тропе.       Ромка ушёл после девятого класса, пока Антон остался получать полное среднее образование. В верности Петрова он был уверен процентов на восемьдесят, в чём честно ему сознался. Сам же Рома был уверен, что никто не сможет быть ему так же мил, как есть Антон. Никто не сможет быть настолько же чувственным, эмпатичным, тёплым и родным. Никто не может быть так красив, аккуратен и нежен. Никто.       Внутри себя Пятифанов надеялся на то, что у Антона точка зрения такая же, а потому они верно друг друга ждут, пусть и пребывая на расстоянии двух городов, то бишь около полутысячи километров. Приезжать часто было недешёвым удовольствием, потому позволить себе это Рома мог лишь пару раз в учебный год. Три дня на зимних каникулах и полторы-две недели на летних. Всё это время он мог находиться у Бяши, главное было не часто попадаться его матери на глаза. Она не была плохим человеком, просто очень травмированной внешними обстоятельствами, которые её и сломили. Бяша упал на плечи в очень раннем возрасте, а неназванный отец ни разу не появлялся на горизонте, отчего в деревне поползли мерзкие сплетни, очерняющие рот каждого, кто их распространял. С моральным давлением тяжело справиться и взрослому человеку, что уж говорить о юной девушке? Именно поэтому сейчас её преследовали приступы внезапной агрессии, панические атаки и ещё некоторые психические расстройства, названия которых Ромка не знал.       Сейчас Пятифан решил не заходить к Игорю сразу. Желание увидеть Антона было выше, чем чувство голода и лёгкой сонливости. Но дверей никто не открыл. Приложив ухо ко входным дверям, Рома не услышал ничего, в доме стелилась непривычная тишина. Никогда у Петровых не было так молчаливо. В стенах всегда гудели разговоры, смех, звуки приготовления пищи или же новостное радио, которые слушал Борис.       Рома с лёгкой грустью отстранился от дверей и обошёл дом вокруг заглядывая в закрытые окна. Если всё закрыто, что для летней поры странно, значит в доме и правда никого. Но Пятифана не устраивало такое положение вещей, потому он решил на всякий случай заглянул и к Антону в комнату. Не сказать, что это было лёгкой задачей, учитывая высоту второго этажа. Но бурное детство, представляющее собой паркур по гаражам и игру в разведчиков путём подъёма на высокие деревья, дало свои плоды и навыков Рома не утратил. Парень оставил рюкзак и цветы на траве и стал карабкаться на дерево, которое ветвями доходило прямо до окна комнаты Антона.       Взобравшись на ветку и найдя крепкую опору на ней, Ромка стал рассматривать помещение. Привычно аккуратная комната выглядела не так, как это было свойственно Антону. Вещи разбросаны, кровать не заправлена, простынь сильно смята, на столе беспорядочно валяются бумаги и принадлежности для рисования. Пятифан не узнавал своего Антона, глядя на эту комнату. Уж слишком Петров был педантом, чтобы оставить такой беспорядок. Может, что-то произошло? Или же Антон перевоспитался за время их последней встречи? Но в чём причина таких изменений?

Или в ком?

             Больше смысла разглядывать комнату не было и Рома слез с дерева. «Что ж, найдёмся» — подумал он, отправляясь в сторону гастронома. Перед походом к Бяше нужно было набрать продуктов, сигарет и немного выпивки за встречу.       Звеня бутылками в неоднозначном настроении (мечась от грусти до эйфории от прибытия в родные края), Ромка двинулся к товарищу. Тут его встретили гораздо приветливее. Игорь боролся с сорняками, потирая вспотевший лоб.       — И чё это тут за стриптиз такой? — смеясь спросил Рома, глядя на товарища, у которого рубашка была повязана только на поясе, а торс отдан на съедение палящим лучам. Бяша повернулся на голос и засиял улыбкой.       — Для тебя прихорашивался, на, — сделав «братский хлопок», ответил Игорь. Парни залились смехом, после чего Пятифан был приглашён в дом.       Матери Бяши сейчас не было дома, потому у Ромки вышло спокойно пообедать, пока товарищ с довольным лицом попивал холодное пиво.       — Поди историй накопилось с зимы много, рассказывай давай, на, — произнёс Бяша, подталкивая Ромку в плечо.       Сейчас его воспоминания немного заблокировались, освобождая место для встревоженных предположений по поводу Антона. Тревога, нарастающая ещё с автобуса, сейчас прогрессировала и подпитывалась странной пустотой в доме Петровых, беспорядком в комнате самого Антона и безответными звонками.       — На удивление, ничего особенного не случалось. Соседи по комнате разве что баб водили, а потом комендантша приходила и пизды давала, такой ржач стоял, — усмехнулся Ромка.       — Тоже в общаге жить хочу, приключений хочется, — грустно вздохнул Бяша, подпирая рукой подбородок.       — Заебёшься, братка. Я знаешь как тоскую? Без тебя тяжко, без Тохи…       Жить вдали от привычной атмосферы Ромке было тяжело. Привыкать к новой жизни, к людям вокруг и понимать, что сейчас он уже не в школе, где будут делать поблажки и жалеть. Сам он уже справлялся с бытовухой легко и просто, но рвение Бяши к самостоятельности и «взрослой» жизни он отчасти и понимал, и нет. Пусть дома было ничуть не легче и всё также приходилось делать самостоятельно, но в родных стенах всё ощущалось иначе, как и вся жизнь.       — Кстати, не знаешь где все Петровы-то? Я заходил, а там никого, — Бяша в ответ многозначительно затих и отвёл взгляд от товарища. Пальцы Игоря волной нервного тика прошлись по стеклянной бутылке. — Не слышал ничего, на. Тоху вчера видел, в магазин шёл, — неуверенной интонацией ответил Будаев.       Ромка что-то заподозрил, но вслух озвучивать свои мысли он не стал. Напрягало ощущение тайны, которая нарастала среди двух разных персон. Но Бяша быстро перевёл тему в более повседневное русло и вытянул Пятифана из размышлений.       Под напором двух ребят пиво быстро превратилось в пустую тару, которая собралась у дивана. Летний вечер окрашивался в оранжевые тона, что создавало более безмятежную атмосферу в воздухе. Парни вышли на перекур и наблюдали за неспешно опускающейся небесной зарёй. Вдруг, Бяша встрепенулся и начал настаивать на том, что перекур нужно тотчас завершить и вернуться в дом. Ромка в недопонимании глянул на товарища и поддаваться его напору не стал, уверенно продолжая стоять на крыльце. Но Будаев буквально отдёрнул Пятифана от сигареты, затаскивая того в помещение.       Но боковым зрением Рома, всё же, успел разглядеть на горизонте пару людей, которые двигались вдоль тропы, ведущей к лесу. Чёткости в этих силуэтах не было, но оба казались очень знакомыми, даже походками. Рома оттолкнулся от Бяши и вернулся на крыльцо, в попытках рассмотреть людей внимательнее.       — Ромка! Стой, на! Не надо! — крикнул вслед Бяша, но было уже поздно.       Пристальный взор Пятифана узнал в двух людях Антона и Полину. Котёл злобы вскипел и поднял уровень общей агрессии настолько, что голову затмила пелена безрассудства. Руководствоваться Рома стал только непонятно откуда появившимся животными инстинктами. Он почувствовал себя взъерённым волком, на стаю которого посягнули чужаки. И теперь его главная задача истребить угрозу так жестоко, как только можно, чтобы шансов на жизнь не осталось.       Пятифан сжал в кармане рукоять ножа-бабочки, пока глаза наливались обидой, злобой и кровью, затмевая белки́.       — Ромка, выдохни, не нужно, — держа друга за предплечье, умолял Бяша.       — Ты знал, да? — прошипел Пятифанов. — Ты знал и ничего мне сказал?! — Рома бросил в сторону Игоря озлобленный, испепеляющий взор.       Бяша был в замешательстве и не знал, как сейчас правильнее будет реагировать. Обуздать товарища в таком состоянии ему точно не удастся, опираясь на опыт прошедших лет. Сейчас нужно молиться за целостность собственной жизни, которая могла быть под угрозой.       О романе Петрова с Морозовой Бяша узнал уже достаточно давно, но не рисковал говорить об этом Ромке, ведь шуту, который приносил дурную весть, также рубили голову. Да и как правильно преподнести такую новость он не знал, в страхе, что Пятифан может натворить что-либо с собственной жизнью. Изо дня в день Будаев обещал себе, что расскажет товарищу правду, но затянулось это настолько, что Рома увидел всё своими глазами.       Переполненный неконтролируемой агрессией парень выскочил за калитку и последовал за парочкой, которая как раз ступала в глубь леса. Тропа эта вела к развилке. Издалека рассмотреть Антона было трудной задачей, но его внешний вид стал совсем другим и больше того вылизанного до идеала Петрова он не видел. Старая выцветшая футболка, грязные кроссовки. Всё это не было почерком Антона. Рядом с Ромой всегда был опрятный парень в хорошей одежде и тем более полированной до рояльного блеска обуви. Но кто же перед ним сейчас? Тот ли это Антон?       В лесу было гораздо темнее, чем на просёлочных тропах, оттого Ромка и терялся среди деревьев. Шансов у парочки заметить его была крайне низкой. Хотелось бежать быстрее, мчаться за ними и прямо сейчас всадить нож в горло каждому. Растерзать на маленькие кусочки, как маленьких, беззащитных зверюшек. Пусть они просят о помощи, молят пощадить и извиняются, но Пятифан не позволит себе простить такое предательство.       Антон и Полина разошлись на развилке, любезно прощаясь. Они поцеловали друг друга, отчего Роме свело диафрагму, а на руке, удерживающей оружие, костяшки белели с каждой секундой всё сильнее. Как только Петров пропал из поля зрения, Рома вышел на один уровень с Морозовой, но находился на расстоянии нескольких метров в стороне. Девушка обеспокоено оборачивалась от каждого шага, который слышала. Рома чувствовал полный контроль над ситуацией и его захлестнул азарт. Он охотник, который следует за своей беззащитной жертвой. И совсем скоро она превратится в безжизненное тело, истекающее кровью.       Местность была непопулярна для прохожих, потому Рома решил не медлить в исполнении своего кровожадного плана. Он вальяжно вышел из кустов и окликнул Полину. Девушка резко обернулась, натягивая на лицо улыбку. От этого выражения лица Пятифану стало тошно.       — Ой, Ромчик, привет. Давно приехал? Чего не зашёл поздороваться? — спросила Морозова.       — Да у тебя, как я знаю, другие дела были.       — Для тебя бы обязательно нашлось время, — продолжала любезничать бывшая одноклассница, пока сердце Пятифана набирало свой бешеный ритм. В полутьме блеснуло лезвие ножа. На лице Полины показался ужас.       — Это тебе зачем? — осторожно спросила она.       Ромка ехидно усмехнулся и подошёл к девушке ближе. Его рука крепким хватом скользнула на её шею, отбирая возможность полноценно дышать.       — В детстве не учили, что брать чужое нехорошо, а? — чуть воскликнул Пятифан. — Ты не боись, больно будет недолго. Раз-раз и всё.       — Рома, перестань! — завопила Полина. Но этой мольбы Рома и ждал, хотелось в полной мере ощутить страх уязвимой жертвы.       Пятифан подвёл лезвие к горлу девушки, чуть выше собственной руки. На тонкой коже появился недлинный кровавый след, из которого стремилась красноватая жидкость. Этого показалось мало. Спустя пару движений рана стала глубже и кровоточила гораздо активнее, обрызгивая лицо, шею и одежду Пятифана. С его лица не сходил оскал, полный злобы и ненависти. Полина закашлялась. Из уст её показалась кровь.       Это зрелище опьянило Рому и вынудило продолжать. Морозова распласталась на земле, загрязняя зелёную траву следами крови. Нож по самую рукоять вошёл в её живот. Таких ударов было ещё много. Точно сказать нельзя десяток или полтора, но не меньше. Теперь торс Ромки был полностью заляпан кровью, а футболка перестала впитывать её из-за чрезмерного количества жидкости. Взгляд Полины застыл в ужасе и страхе. В один момент жизненный огонёк погас и взор полностью потух. Тогда Рома и остановился.       Он поднялся на ноги и, пошатываясь из стороны в сторону, направился к дому Петрова. Расстояние было недалёким, но ощущалось километрами. Километрами боли и внутреннего терзания. Литрами слёз и пролитой крови. Но его Пятифан преодолел. Рома смотрел на дом из полного мрака. В окне второго этажа мелькал силуэт, пока в остальных комнатах царила тьма. То, что Антон выбрал остаться дома одному сейчас сыграет с ним злую шутку, над которой посмеётся Пятифанов.       Стук в дверь окровавленной рукой. Три десятка секунд ожидания. Лёгкие, быстрые шаги и мягкое «Кто там?». «Я» — ответил Ромка, в надежде на то, что Антон узнает его голос. Так и вышло, ведь дверь Петров открыл без сопротивления. Но, увидев окровавленного с ног до головы Рому, пошатнулся назад.       — Ну, привет. Скучал? — с маниакальной улыбкой спросил Пятифан.       — Это что, кровь? — в ужасе ответил Антон, выставляя преграду из рук. Рома кивнул.       — Кровь. А как же иначе? А тебе стыдно ответить, что не скучал? — переходя порог, произнёс парень.       Петров готов был бежать прямо сейчас куда угодно, но помещение чертовски маленькое, да и Рома не остановится ни перед чем. Антон бросился на второй этаж, но запнулся на ступенях, чем загнал себя в ловушку. Нож взмыл над Антоном, после чего крепко вонзился в грудь. Прямо в сердце. Как и сам Петров ранил Пятифана. Шансов выжить после прямого попадания в сердце было мало. А если не вызывать бригаду скорой помощи, то совсем нулевые.       Рома со злобой выдернул нож из груди Петрова, заливаясь слезами. Антон жалобно стонал от боли. Но даже крупицы жалости к такому человеку у Пятифана не осталось. Сколько бы любви в нём не было ещё утром и не кипело сейчас, пощады не будет.       — Прости… Меня… — слабым голосом произнёс Антон.       Рома провёл окровавленной рукой по щеке Петрова, после чего оставил осторожный поцелуй на сильно бледных губах, придавая им ярко-красных пятен крови. Внутри кипела ненависть, обида, злоба, но над этим всем кричала любовь. Он всё ещё любил, пусть и был сильно зол и обижен.       — Мы навсегда будем вместе, — произнёс Пятифан и тут же полоснул по внутренней стороне руки ножом. Получилось ровно вдоль по вене. Кровь загрязнила стены и лестницу ещё больше, чем это уже было сделано. Рома чувствовал, как в голове постепенно мутнеет, мысли путаются, а вспоминания мелькают небольшими кадрами.       Так, всё же, приятно иногда вспомнить о ярком прошлом, после чего закрыть глаза навсегда, истекая вязкой жидкостью. Теперь они будут вместе. А случай кровожадного убийства потрясёт посёлок на многие-многие годы.