Любовь бывает разной

      Посиделки в широком кругу школьной компании были в самом разгаре. По правде говоря, я не был знаком и с половиной из тех, кто пришёл. Друзья друзей подруг товарищей – так можно было описать нашу тусовку. Предновогоднее празднование в компании ребят со школы было чем-то вроде обязательной традиции, которую из года в год мы соблюдали. Сначала такие посиделки мы устраивали только втроём. Мне, если честно, никто кроме Бяши и Антона был не нужен, но пообщаться с кем-то ещё, понаблюдать за изредка вяжущимися драками было тоже интересно. Неотъемлемым атрибутом таких вечеринок были реки алкоголя и душевные разговоры на крыльце дома без верхней одежды. В основном, я в атмосферу праздника втягивался лишь спустя несколько часов, когда уже ощущал себя изрядно пьяным. Но я ни с кем не откровенничал. Зачем? Мне не о чем говорить с чужими людьми, а Бяша и так знал обо мне почти всё, как и Антон. Ключевое слово – «почти».       В этот раз в доме парня из параллели было человек семнадцать, не меньше. Он жил на самом отшибе посёлка, что давало нам свободу криков, пения, громкой музыки и танцев. Не знающий человек мог бы подумать, что здесь проходит свадьба, настолько стоял гул. «Льются песни, льются вина» – как пелось в одной из песен, которая как раз играла в доме, втягивая всех сидящих в пляс. В том числе и меня. Мы с Бяшей скрестили руки в локте и бегали вокруг своей оси, подпевая громче колонок. Мы забирали на себя всё внимание, пока Антон, стоя в стороне, заливался смехом. Даже в столь шумной обстановке его смех выделялся для меня по-особенному. От него становилось приятно, как от стука дождя об оконную раму знойным летним днём. Эта широкая улыбка, забирающая на себя всё моё внимание, как только я ловил её боковым зрением. Антон заражал меня своим весельем, хотя казалось, что мне и без того достаточно радостно. Но Петров что-то менял во мне, просто улыбаясь и смеясь в сторонке.       Песня закончилась, сменилась на другую, но на новый поток плясок нужно было набраться сил. Я, всё ещё широко улыбаясь, сел на диван, а рядом приземлился Бяша. Опьянение вышло из меня вместе с потом, потому чувствовал я себя абсолютно трезвым, хотя по факту ещё небольшая часть градусов во мне осталась. Мы с Игорем распластались достаточно широко, занимая почти весь диван. К нам подошёл Антон и стал осматривать, куда можно присесть.       — Ну вы и развалились, а мне куда садиться? — отпивая пиво из стакана, спросил Петров. Я ехидно улыбнулся под воздействием алкоголя и постучал по своим ляжкам, приглашая присесть.       — Сюда, — устремив взор на Антона, ответил я. Такая смелость в трезвом состоянии была для меня чужда, но сейчас вся моя любовь к Антону стремилась выйти наружу, хотя давать очень явные намёки мне не хотелось, во избежании неловких ситуаций. Но радовало, что между нами подобные шутки были нормой.       Петров покраснел то ли от пива, то ли от неловкости. Он сел на подлокотник дивана рядом со мной и уложил ногу на ногу. Повернув голову направо, я бы уткнулся носом в его грудь, отчего становилось ещё жарче, чем от ранних танцев. Нахождение Антона так близко создавало активное сердцебиение, вперемешку с головокружением. Так хотелось прижаться к нему, ощутить запах мягкого одеколона, вместе с ароматом спиртного. Это было крайне непривычно, но влекло к нему ещё больше. Его запах постепенно затмевал мою голову, действуя не хуже водки. Разум стал рисовать разного рода картины, связанные с Антоном, от который даже становилось немного стыдно. Но в себя меня привёл голос Бяши.       — Погнали покурим, идейка есть, на, — пнув меня в бок, сказал друг. Я вяло поднялся с дивана и последовал за Бяшей под пристальным взором Антона в спину. Из пачки под воздействием моих зубов показалась сигарета.       — И чё там у тебя за идейка? Ирку из десятого «В» закадрить? — ухмыляясь, спросил я.       — Та не, на. Просто скучно сидим. Может, сыграем?       — В картишки на раздевание?       — Не-е, это прошлый век. Есть идея получше, — Бяша вкратце пересказал мне свою затею, на которую я охотно согласился и мы вернулись в комнату. В игру было принято решение втянуть, кроме нас двоих, ещё Антона и Полину. Ребята согласились охотно, так как сами подустали от бесцельного употребления алкоголя. Мы хотели сделать его, так сказать, цельным.       — И во что будем играть? — спросила Полина, когда мы ушли в комнату по соседству, дабы избежать шума.       — Короче, — начал Бяша, — это будет правда или действие, на. Но с небольшим изменением, — друг достал из-под стола заготовленную бутылку водки. Все в непонятке глянули на него.       — А водяра нам зачем? — осторожно спросил Антон.       — В том-то, Тошик, и суть, что это будет нашим наказанием, если кто-то из нас не ответит на вопрос или не выполнит действие. За невыполненное действие – рюмка, а за несказанную правду – две, на.       Меня неприятно укусило «Тошик» из уст Бяши. По телу прошла мелкая дрожь, но я старался не подать виду. Я не в праве запретить кому-либо так говорить в его отношении, как и не могу выдвигать к самому Антону какие-нибудь требования. Он сидел напротив меня вместе с Полиной, отчего я всё время упирался в опьянённые зелёные глаза. От алкогольного блеска они были ничуть не хуже, а даже наоборот придавали ещё больше изумрудного блика среди хвойных ветвей. Я так люблю его глаза.       После первого круга не выпил никто, ведь вопросы и действия не были такими уж каверзными или сложными. Но градус решила поднять Полина.       — Антош, правда или действие? — поворачиваясь к Петрову, спросил она. Меня захлестнуло новой волной ревности, из-за которой я сжал свою пустую рюмку.       — Правда была в прошлый раз, значит давай действие, — с опаской ответил Антон.       — Просиди с оголённым торсом на протяжении круга, — с кокетливой ухмылкой, сказала девушка. Волна стала в разы больше, образовывая цунами.       — Воу-воу, на, вот это задания, — посмеялся Бяша. Я постарался выжать из себя смешок, но вышло крайне наигранно. Антон потянулся к рюмке, но в последний момент остановился и стал расстёгивать рубашку. Спёрло дыхание, а взор устремился на Петрова. В комнате горела лишь настольная лампа в противоположном от нас углу, потому мои пристальные глаза вряд-ли кто-то заметил. Из-под рубашки показался стройный торс. На руках виднелись неявные, но, всё же, присутствующие мышцы, а на предплечьях немного выпирали вены. Я сглотнул слюну и отвёл взгляд на стол.       — А ты, оказывается, крепче, чем я думала, — не снимая кокетливой маски, сказала Полина и уложила руку на плечо Петрова, слегка разворачивая его к себе. Я спрятал руку под стол и нервно стал сжимать-разжимать кулак.       — Играть продолжаем? — чуть грубо спросил я. Морозова отлепила руку от Антона и стрельнула в меня слегка недовольными глазами. Теперь настала моя очередь.       — Ну чё, Ромка, правда или действие, на? — спросил Бяша.       — Правду давай, — пожав плечами и слегка остывая от своей ревности, спросил я.       — Как звали твою первую любовь? — после вопроса друга, Полина сменила эмоцию на заинтересованность и ехидно заулыбалась. Я заметил, что все трое буравят меня взглядом, в ожидании ответа. Правдой был Антон, но сказать это вслух возможности не было. Виной тому незнание реакции окружающих, а также присутствие здесь самого Антона. Я потянулся к бутылке и наполнил свою рюмку наполовину.       — А так не честно, на, полную надо, если говорить не хочешь, — фыркнул Бяша. Я, улыбаясь, закатил глаза и долил ещё половину. Водка раздирала горло и по телу прошлась жара и мороз одновременно. Вторую рюмку я опустошил уже легче. Антон с интересом смотрел на меня, ухмыляясь. Неужто, он догадывается? Полина же немного насупилась и буравила меня взглядом, пока я пил. Очередь вновь дошла до Антона. Он оделся, что немного расстроило мой вновь опьяневший разум.       — Чувствовал ли ты когда-нибудь влечение к парню? — спросил Бяша. Такие вопросы с его стороны показались мне чем-то странным, но внутри созрела надежда на то, что это может сыграть мне на руку и узнать о наклонностях Антона. Но Петров потянулся к бутылке.       — Ну так неинтересно! — неожиданно для себя, воскликнул я. — Если пьёшь, значит что-то было.       — И то верно, — поддакнул Бяша. — Колись давай, все ж свои, на, — Антон, неловко улыбаясь, помотал головой и, всё же, выпил две рюмки. Его лицо забавно искажалось от крепкого алкоголя. Я с упоением наблюдал за ним, а голову буравило желание поменяться с Полиной местами. Захотелось сделать перерыв и я отправился покурить, подзывая всех с собой, дабы не оставлять Полину с Антоном наедине. Но они отказались и я, ещё сильнее вскипая, покинул помещение.       — Ромыч, а можно вопрос, на? — осторожно спросил Бяша, когда мы вышли на улицу. Я кивнул, не поворачивая головы. — А чё ты нервный такой?       — Да свои тараканы бегают в башке, — махнув рукой, ответил я.       — Что, Тоха дышать мешает? — ухмыльнулся товарищ. Я опешил и повернул голову на Бяшу.       — Это ты в каком смысле? — я очень мямлил от неловкости и недопонимания. Игорь посмеялся.       — Ну я же, Ромыч, не дурак, на. Не первый год тебя изучаю с ног до головы и то, как ты на Тоху смотришь. Твои эти выпады про пидоров – это защитная реакция. А Тоха сто пудов что-то утаивает, потому что выпил, вместо того, чтоб ответить, на. Это как на вопрос «Ты куришь?» ответить «Это секрет», понятное дело, что такой ответ значит, что куришь.       — Ебать ты, братка, загнул. Ты как своей психологией увлекаться начал, то хуй от тебя что спрячешь, — пробубнил я. — И что, ты даже комментировать не будешь?       — Конечно нет. Я тебе только благодарен за то, что ты выступил подопытным кроликом, на, — Бяша слегка пнул меня в плечо, посмеиваясь.       — А такой наводящий вопрос ты Антону для меня, что-ли, задал? — приподняв одну бровь и расплываясь в улыбке, спросил я. Бяша с довольным лицом кивнул. Я обнял товарища, безмолвно благодаря за поддержку и помощь.       Только мы подошли к двери в комнату, как она отворилась, солидно впечатав мне по носу. Из помещения вышел обеспокоенный Антон. Он сначала даже не понял, что нанёс мне небольшую травму. Я отошёл и простонал от боли, хватаясь за нос. Следом за Антоном вышла Полина.       — Тош, ты не так всё понял! — произнесла она, пытаясь схватить Петрова за рукав.       — Всё, закроем тему, — ответил парень и повернулся в мою сторону. — Ром, ты чего? — Антон подскочил ко мне и бесцеремонно уложил руку на щёку, вызывая волну мурашек от макушки до пяток. Наши взгляды сошлись в импульсе электрического тока, от которого, казалось, у Бяши, стоящего рядом, волосы дыбом встанут. Он глядел на нас, скрестив руки на груди и ухмыляясь. Полина показательно фыркнула и удалилась в основное помещение, где гудела музыка.       — Иди уже, на, — еле слышно пробубнил Бяша. Судя по всему, его недовольство услышал только я.       — Давай холодное приложим? — обеспокоено продолжал Антон.       — Не стоит, всё хорошо, — неловко улыбаясь, ответил я. Бяша незаметно для Петрова пнул меня в бок.       — Я говорю пойдём, нос опухнет сейчас, — настаивал парень. Я лишь неловко кивнул и мы отправились на кухню. Из холодильника Антон по-хозяйски достал лёд для коктейлей и, замотав в полотенце несколько кусочков, осторожно приложил их к моему носу. Я негромко простонал от ноющей боли, пока Антон осторожно поглаживал меня по плечу. Снаружи было больно, а внутри я думал о том, насколько же его касания обжигают мою кожу и оставляют рубцы на сердце, которое ноет от невзаимной любви. Я рассматривал строгие черты лица. Виски поглаживают длинноватые волосы. Сквозь очки виден внимательный взгляд на мою переносицу. Его глаза сейчас были подобно подорожнику, который залечивал мои раны, даже цвет совпадал.       — Тош, — шёпотом начал я. Антон вопрошающе кивнул, не отводя глаз от моей переносицы. — За тобой теперь должок, — с ухмылкой произнёс я.       — И чего ты хочешь? — невозмутимо спросил Петров.       — Чтобы ты ответил мне на один вопрос. Только без выпивки, без возможности убежать от ответа.       — Валяй, — Антон отошёл от меня на пару шагов и упёрся локтем на холодильник.       — Как звали твою первую любовь? — уверенно спросил я, буравя собеседника взглядом. Петров усмехнулся, отвёл взгляд в пол, после чего ответил на мой пронзительный взор.       — А ты уверен, что хочешь об этом знать?       — Ну конечно, если я задал тебе этот вопрос, — закатив глаза, ответил я. Антон замялся.       — Ну, предположим, что я скажу тебе правду. Она останется между нами? — я кивнул. — Пятифанов Роман Викторович.       Почва ушла из-под ног, голова закружилась, сердце начало колотиться. Я предположил, что нахожусь в пьяном бреду и скоро проснусь на диване в зале, под аккомпанемент храпа множества человек вокруг. Антона уже и след простынет, а я снова закроюсь в себе и пойму, что вновь струсил во всём сознаться. Отвержение – мой самый большой страх. Хотя ежедневно я отвергал сам себя и свою суть такой, какая она есть. Моя любовь к Антону движет меня вперёд, но сам этого я не понимал достаточно долго. Он ненавязчиво мотивировал меня превозмогать самого себя, совершенствоваться и расти морально. Всем сердцем я надеялся на то, что таким образом он подстраивает меня под себя для будущих отношений. Но текли года и даже малейшего намёка на любовь ко мне с его стороны не было, да и мои хилые знаки внимания он пропускал. Каждое его мимолётное касание я ловил, впитывал всеми клетками организма и записывал на кассету собственного разума. Тяжело было бороться с собственными ощущениями и чувствами, которые я усиленно запирал на замок и давал слабину только наедине с собой. Я представлял его касания, нежные слова и изучающие меня взгляды. На душе становилось приятно и действовало как сублимация.       Сейчас я слышу от него эти слова и понимаю, что всё это взаправду. Тяжело ли от этого? Безусловно. Когда груз спадает с души и резко становится легко, то от этого ещё тяжелее, ведь приходит осознание, что все мои бессонные ночи и беспокойная голова были абсолютно зря и чувства вполне взаимны.       — А ты взамен выполнишь моё действие? — Антон подошёл ко мне чуть ближе и осторожно уложил руку мне на грудь.       — Конечно, что угодно, — дрожащим голосом ответил я.       — Поцелуй меня.       Голову вскружило волной адреналина, которая нашла на меня от малейшего прикосновения к его губам. Антон был крайне инициативным, целуя меня так, будто мечтал об этом всю свою жизнь. Я прижал его к себе за талию. Именно в этот момент из головы вылетело все глупые мысли, связанные с ревностью его к Полине, все предрассудки и любая другая глупость, которую только мог сгенерировать мой разум. Сейчас всё стало понятно и от этого на душе легко. Даже если кто-то ворвётся сюда – плевать, расскажет всем вокруг – похуй. Есть только он и я. Больше никого.