Hall of Fame.

***

8TURN — TIC TAC

      Кофейный взгляд, в этот раз не скрытый линзами, открыто гуляет по танцующим, стоящим и сидящим телам, осматривая, кто во что одет: никакой изюминки ни у кого нет, поэтому юноша как-то разочарованно вздыхает. Осознав это окончательно, Донсу кривит губы и делает небольшой глоток пунша, а после ловит зубами одного желейного медведя, плавающего в смеси, — его туловище оказывается за щекой, а мармеладную голову Пак проглатывает, расправившись с ней быстро и без особых сожалений.       Желе, кажется, вишнёвое, пусть и трудно разобрать из-за приторности сока в напитке. Донсу улыбается, когда ощущает на языке любимый привкус.       Пунш, к сожалению, имеет свойство быстро заканчиваться — особенно, когда эта жижа, состоящая из неизвестных (кроме желейных медведей) ингредиентов, вкусная. Не то чтобы Пак — явный фанат алкоголя, но коктейли с радостью пьёт, если предлагают. Тут, конечно, всё ещё никто не предлагает, несмотря на всеобщий интерес к незнакомому объекту. Донсу вольности себе такие позволяет сам и не спрашивает разрешения у старших — ими набита гостиная.       С особой неохотой поднявшись с удобного места Донсу резво проталкивается в толпу, которая с радостью глазеет на него: юноша кажется другим в сравнении с остальными людьми, приглашёнными на вечеринку, поэтому получает внимание в огромном количестве. К нему прикасаются (что парни, с завистью смотрящие на подтянутое телосложение, что девушки, восхищённые точёной фигурой), успевают тронуть цепочки, повисшие на животе и звенящие при ходьбе; к нему пару раз даже пытаются подкатить, но всё безуспешно: Донсу не даёт себя в обиду и в лапы тех, кого впервые видит.       Впрочем, в ответ на убогие фразы юноша отправляет едва заметный воздушный поцелуй, а следом жестоко следует средний палец.       Стол с напитками вновь стоит перед глазами, и взгляд цепляется за роскошные бокалы, которые к концу тусовки наверняка будут разбиты, — об этом, конечно, больно даже думать, несмотря на богатства семьи, в доме которой проходит тусовка. Донсу покрепче хватает стакан, а после вновь опускает в пиалу с полюбившимся пуншем, по случайности окунув и пальцы.       После удачного первого глотка слышатся визги и какие-то крики восхищения — взгляды толпы направлены на этаж выше, потому Пак делает вывод: восхищаются вовсе не им. Конечно, на втором этаже, за перилами лестницы, стоит Чон Минджэ: машет руками, будто первоклассник, приветствует гостей и почему-то совсем не замечает очевидное пятно, стоящие практически напротив.       А, нет, замечает — тяжело не увидеть Пак Донсу, одетого вообще не в тему вечеринки.       Взгляд у Минджэ с нотками недопонимания, какой-то (хотя её причина ясна) ненависти и горького шоколада — и всё это различимо, когда он смотрит на Донсу — глаза в глаза. Пак улыбается сладко, хитро, а после (когда берёт стакан в другую руку) приоткрывает губы и осторожно кладёт пальцы, ранее обмакнутые в пунш, на язык; мягко надавливает — радужки прячутся под веки.       Конечно, следом идёт кашель юноши, а пальцы вынимаются изо рта.

Kevin Close — Someone to You

      — Простите! — закашливается, выходя из стервозного образа своего персонажа и смеясь вместе с остальной массовкой; одна из девушек подаёт ему заранее подготовленный платок и осторожно похлопывает по плечу.       — Сону-я, не дави на язык так сильно, — слышится где-то позади; Ким узнаёт голос режиссёра, сидящего где-то на диванчиках, где и тусуется часть съёмочной группы. А со второго этажа, откуда ранее на юношу смотрели с некой ненавистью, слышится ласковый смех — Чонсон, тоже вышедший из роли Чон Минджэ, облокачивается на перила и улыбается в ответ, когда ловит чужой взгляд на себе.       — Так, давайте заново! Начнём с подхода к столу.       Сону в ответ кивает головой и, вытерев пальцы о платочек, вновь погружается в толпу — становится мгновенно крошечным, потому что оглядывает коллег с неким волнением запороть очередную сцену. Но как только крики режиссёра парируют о начале сьёмки, Сону становится уверенным, вживаясь в роль персонажа — она даётся ему легко, несмотря на разницу в характерах.       Чонсон, к слову, так же готовится к роли, отойдя дальше от перил: не та сцена.       Всё начинается заново, но атмосфера царит прежняя — Сону от неё подустаёт, но успевает соскучиться только потому, что последний эпизод на этой локации снимался более двух месяцев назад. А действия, впрочем, всё те же: Сону подходит к столу с напитками, уворачивается от чужих прикосновений, снятых крупным планом, черпает стаканом пунш, на самом деле сделанный из разбавленного сока; слышит восхищённые крики и поднимает взгляд наверх.       Чонсон, не скрывая ненависти собственного персонажа, осматривает непрошенного с ног до головы, замечая его отвратительно-дразнящие действия в виде пальцев во рту, но после осторожного прикосновения девушки отвлекается и вновь улыбается ликующим гостям.       Сцена снята, поэтому Сону облегчённо вздыхает и тянется за стаканом воды, заранее подготовленным для него на случай передозировки противным пуншем. Хорошо, что это нечто необходимо пить в одной-единственной сцене, которая уже и отснята, — юноша мысленно радуется. Обратив внимание на всё ещё снимающую камеру, показывает язык и смеётся, прикрывая ладонью рот; на щеках появляются небольшие ямочки.       — Люблю неудачные кадры, — устало, но всё ещё счастливо; Сону совсем не против провести лишние часы со сроднившейся съёмочной группой и особенно близкими коллегами — с Пак Чонсоном, например.       — Отдохните десять минут, мы проветрим помещение.       Улыбнувшись и сняв с головы берет, немного давящий на лоб, Ким тут же оборачивается на Чонсона и кивает головой, мол, спускайся, — тот, конечно, послушно бежит по лестнице, освободив себя от толпы девчонок-актрис, играющих в массовке, но неудачно наступает на одну из последних ступеней и, будто поскользнувшись, приземляется на задницу.       — Блять!       Сону тут же начинает смеяться, хватаясь за оголённый топом живот и прижимая ладонь ко рту; остальные актёры, не успевшие выйти из комнаты, тоже подхватывают этот смех — некоторые парни, конечно, помогают Паку подняться, вытягивая за руки.       — Пошли уже, — продолжая посмеиваться с неудачи друга, Сону берёт его за запястье и тащит за собой, совершенно не интересуясь тем, куда бы хотел пойти сам Чонсон. Не то чтобы с Кимом бесполезно спорить, просто при каждом лишнем шаге он часто получает по шапке.       Сон привык, так что позволяет себе потакать другу только на съёмочной площадке.       — Можно я хотя бы в туалет схожу, а? — потирая ушибленный копчик, мужчина вырывает свою руку из чужой, как только они выходят в шумный коридор, всё так же заполненный огромным количеством людей.       — Валяй.       Сону собой за эту власть почему-то горд, хотя забывает об этом сразу же, как только отвлекается от Чонсона и теряет его из виду.       Осторожно протискиваясь между людьми, старающимися уступить место, как можно скорее сбегает в крошечную комнату, в которой ему разрешают перекантоваться на время съёмок — Чонсону же выделяют комнату, больше похожую на прежний склад, напротив. На двери красуется бумажка с именем того, кто временно здесь обитает, — Сону перед съёмками, конечно, подписывает чуть ниже имя своего друга, которого пригласил на площадку.       — Чонвон-а, — тянет Сону, осторожно открывая дверь и ныряя внутрь лишь головой, чтобы убедиться в присутствии друга. Хотя ему бежать некуда, несмотря на открытое окно и не запертые на замок двери.       Юноша мгновенно поворачивает голову в сторону двери и откладывает ручку на исписанный листок. Уставший, он лишь коротко приподнимает уголки губ и поворачивается туловищем к вошедшему Киму — тот закрывает за собой дверь.       — Как ты? — спрашивают почти одновременно, не предавая этому какое-то большое значение, как было годами ранее. Будучи подростками, парни часто замечают за собой подобные вещи и смеются с глупостей, которые сами говорят. Сейчас они, выросшие из этого возраста, принимают это со смирением, оправдывая подобное долгим совместным времяпрепровождением.       Чонвон, коротко усмехнувшись, указывает ладонью на хёна и этим жестом просит ответить на вопрос раньше. Присаживаясь на подлокотник дивана, Ким улыбается в ответ и говорит:       — Неплохо, потому что самое основное снято. Короче, осталась последняя сцена для завершения эпизода.       — Я даже не заметил, как время прошло, — Чонвон не помнит, во сколько пришёл сюда и как долго сидел над тестом по одной из экономических дисциплин, вчитываясь в страничный текст и подчёркивая самое основное. Несмотря на знание темы, завуалированные вопросы не дают покоя; Вон чувствует, что у него болит голова. — И как там? Всё получается?       — Ага, — коротко, но ёмко; Чонвону хватает такого ответа, поэтому он кивает и снова осматривает исписанный лист, больше не горя желанием завершать тест, надоевший за несколько часов громкой музыки, ора массовки и приглушённого света. — А ты всё сделал?       — Нет, нужно дописать развёрнутый ответ, но мне лень.       — Тогда пойдём, понаблюдаешь за съёмкой.       Чонвон мелко кивает. Сону же, поднимаясь с подлокотника, шагает к бутылкам воды, скреплённым в плёнку по несколько штук, и вытягивает одну, которая легче всего поддаётся манипуляциям. Глотает немного, лишь смачивая горло и подсушенные съеденным блеском губы.       Дверь неожиданно открывается — Чонвон и вовсе подлетает с места, кланяясь вошедшему человеку несколько раз; почему-то в комнатке становится душно, а неловкость коркой нарастает на чужих щеках румянцем. Он всё ещё не привык к тому, что ему в таком открытом доступе позволено общаться с известными людьми, пусть лучшего друга он не воспринимает в качестве недосягаемой звезды. Сону, обернувшись, безэмоционально подмечает:       — О, Чонсон-и.       Прежде чем что-то выдать, Пак кланяется в ответ и приветливо улыбается, замечая дрогнувшие пальцы Чонвона.       — Пойдём, нас зовут.       — С каких это пор ты — мой менеджер? Обычно нуна зовёт нас.       — Их отпустили прогуляться.       — Гады, — усмехается Сону, но по-доброму, а после хватает Вона за руку — дурацкая привычка в любви властвовать над кем-то никак не унимается, да и не то чтобы он пытается от неё избавиться.       Чонвон опускает голову к ногам, находя интересным разглядывание потемневших полос между плиткой в коридоре и иступлённых носов кед, — у Чонсона почти такие же кеды, но чистые, едва тронутые грязным налётом. На ногах Сону же красуются массивные ботинки, выбивающиеся из общей атмосферы школьной тусовки.       Ян, если признается честно, не очень-то и вникает в сюжет дорамы, которая сейчас движется к завершению, но Ким часто рассказывает о том, какой Донсу и как тяжело с ним уживаться в одном теле из-за разницы привычек и повадок. О сути противоположностей он знает: читал, слышал и видел. Многие говорят о скорой премьере сериала, на которую, увы, попасть он не сможет из-за подготовки к сессии.       Чонсон и Сону заходят на площадку, осматриваясь вновь — только из-за ожидания, ведь эта локация кажется роднее собственной квартиры. Режиссёр показывает дальнейшее место для кадра, объясняет, с каких ракурсов будет снята сцена и что, в общем-то, они будут делать. Чонсон слушает с большим вниманием, нежели Сону, окружённый девушками-гримёрами — они поправляют весь макияж, надевают берет и даже дают зеркало, чтобы юноша сам всё поправил по удобству.       Последний штрих в виде блеска для губ, и оба парня готовы.       Чонвон же, пройдя глубже, устраивается между съёмочной группой и приветствует каждого, часто кланяясь из-за большого количества людей. Ему разрешают присесть на диванчик и наблюдать за друзьями. А ещё, конечно, просят не шуметь. Он почему-то взволнован, несмотря на малую заинтересованность во всём этом: перебирает пальцами край свитера, кусает щёки изнутри. Самому себе объяснить это волнение не может, поэтому просто устремляет взгляд на пару в центре — остальная толпа его не привлекает.

      Музыка — первые пару минут — орёт куда сильнее, чем казалось в той комнатке, всевозможные подсветки выжигают глаза, а изобилие подвижных, танцующих людей лишает помещение прохладного воздуха.       Юноша осматривается вновь, когда стартует второй дубль: огромное помещение занято самой локацией лишь на две трети, а на оставшейся части расположена группа и огромное количество техники, которую Вон впервые видит; на полу даже красуется цветной скотч, разграничивающий зоны стаффа и площадки. Лиловый свет падает на главных героев, перемешивается с алыми полосами и дополнительной белой лампой, а толпа танцует в приглушённом свете, стараясь не наступать друг другу на ноги.       Вон продолжает крутить головой и заострять внимание на всём, кроме Чонсона и Сону, болтает ногами и почему-то продолжает размышлять над ответом на развёрнутую часть теста. Но как только режиссёр кричит что-то сквозь тихий шлейф музыки, он выглядывает из-за спины гримёров и смеётся с неудавшейся сцены. Наблюдать за съёмками — одно удовольствие. Не будь Ян занятым студентом экономического, он бы обязательно оставался рядом с другом дольше.       — Да не могу я его поцеловать без смеха! — кричит Ким, по-детски топнув ногой.       — Сону-я, признайся, что ты специально портачишь, чтобы целовать меня чаще, — усмехается Чонсон, за что получает ладонью по плечу. Сону закатывает глаза.       — Извините, правда, — просит прощения он и, стирая улыбку с собственного лица, поворачивается лицом к Чонсону. Удержать смех всё ещё тяжело, несмотря на всю серьёзность сцены для их персонажей. Он больно прикусывает щёку изнутри, позволяя телу сообразить: надо держать себя в руках.       — Давайте начнём заново. Кадр с галстуком. Сону-я, — режиссёр сегодня как никогда ласков, потому и взгляд у него очень тёплый — Ким его не видит, но хорошо чувствует. — давай, соберись! Осталось-то немного. Всё, поехали!       Девушка, стоящая за кадром, проговаривает пару слов и использует кинохлопушку, обозначая новый дубль — третий по счёту. Чонсон хватается за галстук на чужой шее и дёргает его на себя, буквально врезаясь в губы напротив; младший же чутка приподнимается на носочки, сокращая разницу в росте с хёном, и держит глаза закрытыми до тех пор, пока чужие руки не обнимают за обнажённую топом талию, а поцелуй не завершается кривой грустной улыбкой.       Пара мгновений, и дубль долгожданно завершается: Сону перестаёт с блеском в глазах глядеть на Чонсона, больше не используя повадки собственного персонажа, а сам Чонсон убирает руки, заботливо поправляя задравшийся топ на чужом теле. К парням тут же подбегают гримёры, но останавливаются возле Сону, который больше всего — визуально — страдает от этой сцены: смазывается блеск, съезжают берет из-за тяжёлой броши на нём и декоративные цепочки на животе.       Съёмочная команда что-то бурно обсуждает, позволяя парням постоять в тишине, оглушающей куда сильнее, нежели играющая на повторе музыка. Сону приспускает с плеч кожаную куртку, а Чонсон лишь тяжко вздыхает, ощущая ноющую боль под коленями: почти часовое положение стоя даёт о себе знать.       Далее их просят занять иную позицию и приглашают двух девушек, которые ранее стояли на балкончике рядом с Чонсоном. Сцена, завершающая дополнительный эпизод, не сулит героям ничего хорошего, поэтому, прежде чем перечитать свои реплики, Сону поджимает губы и как-то с грустью смотрит на коллегу, будто жалея его, а ни кого-то другого.       Всё происходит куда быстрее, чем кажется: после повторившегося поцелуя следует короткий диалог, который завершается касанием щеки губами, отданным владельцу галстуком, подарком в виде тяжёлой броши и спрятанными чувствами персонажей. Драма на драме.       Сону, мегачувствительного к подобным сценами, снимают отдельно: по сюжету он просто покидает помещение, в котором и проходит тусовка. После удачного дубля он возвращается к съёмочной команде и вытирает пальцами мокрые дорожки, пробежавшие по лицу.       — Ты что, плачешь?       — Нет, смеюсь, хён, — резко отвечает Ким, после чего действительно начинает смеяться — сквозь слёзы, конечно, но смеётся и ударяет Сона по плечу кулаком, не прикладывая особых усилий. Его, плачущего от конца съёмок, обнимают тёплые руки, в которых всё так же лежит несчастный галстук, и поглаживают по плечам. Чонсон всегда заботится о младшем, несмотря на полученные колкости.       — Чонвон, — зовёт он, заметив ретирующегося в сторону комнат юношу, а после улыбается: замечает на чужом лице не скрытое удивление. — Будь добр, присмотри за ним.       — Хён, ты… — обращается к Киму.       Чонсон передаёт растрогавшегося Сону в чужие и вполне добрые руки, похлопывая Вона по плечу. Ян лишь оборачивается на едва знакомого ему человека, но скрывает улыбку, так и убегающую в ответ на чужие действия.       — Сейчас успокоюсь, всё в порядке.       Сону продолжает вытирать солёные щёки пальцами и скрывает свои слёзы за кривоватой улыбкой, чувствуя на себе всеобщее внимание не только массовки, но и камеры, снимающей все неудачные дубли и закадровую жизнь актёров (лицо Чонвона, конечно, скроют из-за ненадобности). Этот искусственный взгляд он чётко ощущает, но не смотрит в объектив, прикрываясь чонвоновым плечом. Младший лишь продолжает обнимать в ответ, пока не понимая, как вести себя в данной ситуации.       Уже чуть позже, когда Сону готов слушать окружающих, а не свои эмоции, режиссёр радостно объявляет об окончании съёмок и скрывается со съёмочной площадки. В это же время Чонсон заменяет Вона и держит своё плечо для Кима, обещающего больше не реветь.       — Хён, — окликает Чонвон, нарочно взъерошив чужие волосы, — мне надо идти. Общага закрывается через полчаса, а мне ещё ехать минут пятнадцать. И тест ещё доделывать, я не успел.       — Тогда беги, — Сону отвлекается от чужого плеча и обнимает младшего на прощание так, словно они увидятся не так скоро, как планировали неделю назад. Ян таких жестов не понимает, держа руки при себе и не дотрагиваясь до друга. — Покеда, Ян Чонвон.       — Пока, Вон-а, — прощается и Чонсон, несмотря на то, что чужих друзей он едва знает. Чужие уши заметно краснеют, но Чонвон всё равно официально кланяется, промолчав перед окончательным уходом.       — Мне никогда и никто так низко не кланялся, — с усмешкой.       — Перед таким красивым мужчиной устоять тяжело, сечёшь? Донсу же перед Джэ не устоял, — Сону тоже усмехается, но с меньшей долей доброты, словно просто издевается над старшим, пока может — пока со съёмочной площадки они не ушли. — Так что и Чонвона можно понять.       Вокруг — снова хаос, который есть всегда: массовка помогает разгребать устроенный для кадра бардак, парни уносят столы на место, двигают диваны, а девушки отклеивают скотч с пола, убирают другие мелочи (гирлянды, конфетти, стаканы). Съёмочная группа складывает всё привезённое оборудование, с особой осторожностью обращаясь с каждой деталью; второстепенные, но не менее важные люди разгребают имитированную гримёрку и выкидывают пустые бутылки, количество которых наверняка переваливает за сотню.       Сону и Чонсон, стоящие совершенно без дела, смотрят друг на друга долю секунды. Старший, вручивший девушке свой галстук, хмурит брови, пока бережно скользит взглядом по чужому лицу — Сону в ответ вопросительно ведёт бровью, отлипая от крепкого плеча.       — Тени осыпались, — и Чонсон осторожно стирает пальцем коричневую крошку под глазами, а заодно — и чернильные кляксы от потёкшей туши. Сону ему безумно благодарен за заботу, но не благодарит, по-свойски отшучиваясь и показывая язык в ответ.