Hall of Fame.

***

twenty one pilots — Level of Concern

      Чонвон небрежно натягивает на себя все вещи, в которых пришёл, бросает пару купюр на стол, наверняка перед приходом Сону отсчитав половину стоимости всего заказа, и мельком прощается со старшим, поклонившись пару раз. Да, он не успевает сказать банальное «пока» и уходит без прелюдий, выбегая на улицу со звоном колокольчиков, висящих над дверью.       Он на сто процентов уверен в том, что не успеет, хотя таит надежду на то, что его впустят даже после опоздания. Несётся со всех ног, уже зная (проделанный не единожды) путь от кафе до общежития как собственные пять пальцев, и поправляет на ходу рюкзак, сползающий по спине.       Лёгкие забиваются дорожной пылью и сигаретным запахом, принесённым с окон небольших домов, мимо которых Вон пробегает; дышать становится в разы тяжелее, а бок как-то привычно болит, покалывает и в целом заставляет чувствовать некомфортно. Чонвону приходится остановиться, но только ради того, чтобы идти быстром шагом, сокращая расстояние до своего дома.       Когда на горизонте появляется общежитие, пусть оно уже плывёт перед глазами из-за темноты, юноша переходит на бег вновь и едва чувствует собственные ноги, которые вряд ли почувствует в ближайшие несколько часов. Он видит, что в окнах на первом этаже, где обычно сидит охранник, больше не горит свет, — расстраивается, но идёт до самого крыльца и даже дёргает ручку на всякий случай.       Увы, это бесполезно.       Он плюхается на холодные ступени и тяжело вздыхает, устало потирая глаза; приводит дыхание в норму, позволяя грудной клетке расстёгивать пуговицы, едва пришитые к ткани на пальто.       Теперь Ян точно уверен в том, что стопроцентные вероятности существуют. Ему иные примеры не нужны — неудачливого себя будет достаточно для того, чтобы опровергнуть все теории, пройденные на лекциях.       Он думает о том, как, однако, хуёво складывается сегодняшний день, если не считать поход с любимым хёном в любимое кафе: почти проспал, но успел на первую пару, получил выговор за то, что поменял местами конспекты, отданные на проверку преподу; потерял лист с тестом, который теперь придётся переписывать. Ему всё кажется дерьмовым, включая всё такие же холодные ступени, которые неприятно морозят задницу.       Телефон оповещает о сообщении — Вон достаёт гаджет и читает только-только пришедшие сообщения от Сону, хотя тот отправил их целых пятнадцать минут назад. Он читает их, отвечает, что всё в порядке, мол, уже в комнате, и открывает новостную ленту, бессмысленно нажимая на лайки всем, кто попадается. Ян едва прочитывает то, что пишут, однако останавливается на статье, в которой есть фотография Пак Чонсона.       Она как-то автоматически оказывается в галерее, а все строки до единой — прочитанными, потому что Чонвон находит интересным статью о том, что Пак получил новую роль в каком-то фильме, который, дай Бог, выйдет через полтора-два года.       Впрочем, поэтому в голову лезет навязчивая, но вполне логичная, идея — позвонить сонбэ-хёну (Чонвон ещё не определился, как к нему обращаться) и хотя бы просто рассказать, что случилось. Сону он не станет звонить только потому, что получит в ответ уйму стёба и слов, мол, я говорил, что надо было взять такси.       Номер, подписанный как «единственный сонбэним», находится почти что в самом верху, но не то чтобы Чонвон сделал это специально, — первыми неизменно остаются контакты родителей и Сону, роднее которого уже никто не будет. Он нажимает на него осторожно, а после прикладывает к уху телефон, ощущая, как быстро начинает биться сердце от банального волнения. Ладони начинают потеть.       — Привет, Чонвон-а, — почти что сразу окликается Пак, быстро поднявший трубку. У него привычка такая — с сообщениями, кстати, тоже так работает. — Слышу, что ты на улице. Что-то случилось?       — Ну… совсем немного.       — А мне кажется, что много. Ты ни разу мне не звонил.       Да, Чонвон не умеет скрывать то, насколько сильно вляпывается, — будь то даже нечто незначительное, он всё равно палится с бедами сразу же.       — Извини, но у меня реально проблема. Я не успел до закрытие общежития.       — О, вечная студенческая проблема, понимаю. Поэтому ты на улице?       — Ага.       — Тогда я приеду за тобой, ты ведь за этим позвонил.       — Нет, я… — ему неловко об этом говорить, но приходится. — не то чтобы, просто хотел рассказать.       — Но проблему решать нужно, Чонвон, поэтому скажи мне адрес и я приеду. Обещаю сделать это, как можно быстрее.       И Чонвон доверчиво говорит адрес, ненадолго прощаясь с сонбэ-хёном, и запихивает телефон в карман пальто, подрываясь со ступени — она уже нагретая, но ноги без движения замерзают.       — Блядство! — ругается едва ли не криком, по-детски топнув ногой — кромсает ею давно почерневшие листья, которые занесло ветром сюда снова. Он не знает, сколько ему ждать и сколько морозить уши. Шапку-то не взял, надеясь провести вечер только в тёплой кафешке.       Бежать до общаги как-то не входило в его планы — это экстренный пункт.              Щёки изрядно мёрзнут, кожа лепится к костям ближе, пытаясь найти хоть толику тепла, но смысла в этом нет: Чонвон — чёртова мерзлячка, которая с лёгкостью уснёт под огромным слоем одеял, в кофте и в теплющих носках. И сейчас он особенно жалеет о том, что не надел кофту плотнее.       Он носится от одного угла общежития к другому, намереваясь размять мышцы и согреть хотя бы ноги, разминает руки, пока бегает, но быстро устаёт — зря тратит все силы на то, что ему обычно не помогает.       Как только лёгкие готовы оказаться на асфальте, Чонвон усаживается обратно, на ледяную вновь ступень и терпеливо ждёт Чонсона, понятия не имея, как далеко расположена его квартира — вероятно, конечно, где-то в центре Сеула. Не то чтобы это далеко, просто существуют пробки — длиннющие и нескончаемые.       Обняв себя за колени и смирившись с нелепой смертью от холода (но не голода — он плотно поел), роняет голову на эти самые колени и прикрывает глаза. Только вот шум от подъезжающей машины заставляет его буквально подскочить, а слепящий свет — сощуриться. За рулём, конечно же, Пак Чонсон — его тяжело не узнать.       Вон это лицо каждый день видит, между прочим, пусть и не вживую.       Юноша, подождав остановки машины и еле заметный в темноте кивок головы, мол, запрыгивай, мчится внутрь и реально прыгает внутрь, вздрогнув от значительной разницы в температурах. Он не сразу здоровается, поджимая губы: неловко.       — Сильно замёрз?       — Ничего, согреюсь, — отмахивается Ян, оттягивая рукава пальто для того, чтобы спрятать красные пальцы где-то внутри — там достаточно тепло. — Извини за то, что случилось… я не рассчитал.       — Всё хорошо, мне нетрудно. У меня дел как таковых нет, так что я даже рад такому гостю.       В темноте все острые черты лица становятся мягче, в глазах льётся тёмный янтарь, отливающий теплом, которого так не хватает, даже несмотря на включенные обогреватели. От Чонсона пахнет пряностями — в машине этот запах так же уловим; от Вона несёт морозом, поэтому даже старший заметно вздрагивает.       — Ты выглядел, как брошенный котёнок, — с доброй усмешкой. Но Сон всё равно получает слабый тычок в плечо, а Чонвон быстро прячет руки вновь: холодно. — Это просто забавно, не дуйся. Едем?       — Давно пора.       И они молчат всю дорогу: Чонсону попросту нечего рассказывать, потому что весь день у него проведён дома, а Чонвон не горит особым желанием начинать разговор — ему как-то стеснительно. Но он согревается гораздо быстрее благодаря включённым обогревателям, продолжая переминать собственные пальцы и кутаться в лёгкое для такой погоды пальто.       Когда они приезжают, Вон убеждается в том, что Пак Чонсон действительно живёт в центре Сеула, в одной из многоэтажек — и наверняка где-то высоко. К роскоши он не привыкший: вырос в среднестатистической семье, никто его там и не баловал никогда. И всё, впрочем, снова сводится к тому, что он не привык существовать рядом со звёздами в таком открытом доступе (Сону давно не в счёт).       Машина осторожно паркуется и останавливается окончательно. Чонвон неохотно выпрыгивает на улицу и топчется на месте, стараясь не замёрзнуть от холода снова. Чонсон же, закрыв машину, просто шагает до нужного подъезда и ждёт забавно бегущего (и действительно потерявшегося) юношу — это не может не вызвать улыбки.       Оглядевшись по сторонам снова, Ян замечает всего пару горящих окошек — слишком тихий район, несмотря на его расположенность в центре. Чонсон тихонько зовёт за собой, когда открывает дверь в подъезд, и как можно скорее оказывается внутри после Вона — быть пойманным камерой не так сложно, как кажется.

***

      Чонвон выходит из ванной, поправляя на себе чужие клетчатые штаны — неловко, но что поделать. Спать в уличной одежде он не может, да и это не то чтобы очень удобно. Хорошо, что футболка своя и выглядит даже опрятно.       Очутившись будто случайным образом в небольшой коридоре, Вон оказывается пойманным со спины чужими руками — на их месте сразу же появляется серый, приятный на ощупь плед. Чонсон, не обращая внимания на гостя (будто привык жить с Чонвоном), проходит мимо и заворачивает на кухню, где тихонько шумит чайник. Чонвон же проходит следом — менее уверенно и будто запуганно.       Масштабы квартиры, конечно, не пугают — только удивляют и восхищают. Дизайн и интерьер приятны глазу и рукам, которые почему-то хотят прикоснуться к любой поверхности, выглядящей вполне себе приятно.       — Чёрный, зелёный? Кофе, может быть? — старший сразу же закидывает вопросами, не давая возможности Яну сесть за стол и подумать. В чужих руках уже две коробки и одна стеклянная банка.       — Зелёный, — отвечает Вон, зачем-то кивнув головой. Далее он просто наблюдает за тем, как Сон достаёт кружку, закидывает пакетик и заливает его кипятком до середины посудины; ставит всё на стол, двигает к юноше ближе сахарницу и достаёт ложку. — Хён.       Чонсон, всё это время суетившийся перед гостем, останавливается и смотрит на Яна так, будто удивлён. Конечно, это обращение для него не в новинку — просто теперь он осознаёт, что делает.       — Просто сядь, пожалуйста. Не нужно столько делать для меня.       — Извини, у меня давно не было гостей. Расписание не позволяет встречаться дома. — Он пожимает плечами и, схватив кружку для себя, садится за стол — напротив Чонвона, греющего руки о тёплое стекло посудины.       Чай они пьют молча, совершенно не пытаясь общаться. Чонвон чувствует, как согревается тело после зябкой улицы и как внутри приятно покалывает от присутствия любимого актёра. Да, сейчас тяжело сказать о том, что Чонсон — знаменитость: выглядит очень по-домашнему в комплекте чёрной шёлковой пижамы и таких же чёрных тапочках.       — Как там Сону? Мы с ним не так часто списываемся теперь.       — В порядке. — Чонвон пожимает плечами, прежде чем сделать глоток чая. — Я опоздал в общагу, потому что с ним в кафешке засиделся. Но хён в порядке. Сказал, что уезжает в Японию на неопределённый срок, а я как-то уже соскучился.       — Издержки профессии, — улыбка у Чонсона подбадривающая; когда Вон её замечает, то чувствует, как сердце ломится в рёберную клетку. Тепло, ранее кое-как пробегающее по телу, теперь разливается довольно быстро. — А зачем поехал? Он мне не рассказывает.       — А я не уверен, что мне он говорил. У него так много планов. Ну, фотосессии всякие, встречи по поводу новых ролей. А вообще, он на отдых ещё летит.       — Один?       — Ну, с Сохён-нуной и, наверное, сонбэ. С Сонхуном, короче.       — Ладно, это было ожидаемо, — смеётся Пак, после чего поднимает из-за стола и убирает кружку в раковину, не сразу её споласкивая. — Так, я понимаю, кушать ты не хочешь, да?       — Ага, наелся уже.       Чонвон, поправляя на плечах плед и крепче хватаясь за кружку, чтобы не разбить, тоже поднимается и шагает к раковине — несмотря на то, что здесь он — гость, всё равно принимается мыть свою кружку. Даже после слов Сона о том, что он помоет всё сам. Чонвон бывает упрямым, но не всегда это «к сожалению».       — Я постелю тебе на диване.       — Хён, просто дай постельное бельё, я справлюсь сам. Ты и так для меня много сделал?       — Чаем напоил? Штаны одолжил? Это немного, Чонвон.       — Ты забрал меня ночью к себе домой — начнём с этого, этим и закончим. И тебе очень благодарен за это, но мне неловко принимать помощь в таком количестве. — Чонвон обнимает себя за плечи, пытаясь избавить от чувства того, что он здесь ну слишком чужой. Ему всё ещё непонятно ощущение, которое возникает рядом с любимым актёром и другом Сону.       — А я не могу стоять без дела, пока в моей квартире гость.       И всё-таки Чонсон стелет всё сам, запрещая Вону помогать с процессом: убирает подушки с дивана, раскладывает его так, будто не один парень тут спать будет, достаёт чистое постельное и новый комплект, состоящий из одеяла и подушки. А Чонвон глазеет на происходящее пару минут, после чего снова бродит по просторной гостиной, осматривая всё, что здесь есть. Его детский интерес почему-то никуда не уходит — разве что усиливается при виде небольшого стеллажа с наградами. Пусть их и немного, но Вон всё равно радуется за Сона и безумно им гордится. Застать вручение этих наград не удалось: слишком маленьким был на тот момент, да и не особо интересовался киноиндустрией.       — Хочешь лечь сейчас?       — Нет, пока спать не хочется. Пробежка заставила меня встрепенуться и взбодриться. Пока просто позалипаю в телефоне. — Вон плюхается на диван и достаёт из немного великих ему штанов телефон, снова включая новостную ленту от браузера. Как назло открывается тот пост с Пак Чонсоном, из которого Ян скачивал себе фотографии (а в галерее их — реальная целая туча).       Чонсон не особо замечает, однако очертания какой-то фотографии заставляют вспомнить одну из прошедших полгода назад фотосессий. Улыбка не сходит с лица, но приходится стать серьёзным снова: повторная читка сценария не так легко проходит.