игра с огнём

— Рейнира, почему ты так долго?, — произносит рыжеволосая. — Турнир в честь наследника вот-вот настанет интереснее. — Дай угадаю, дядюшка Деймон?, — ухмыльнувшись, девушка присаживается на сиденье. — Значит я вовремя.              С высокого места в королевской ложе Рейнира не сводила взгляда с приближающейся фигуры. Деймон. Её дядя. Её первый учитель в бою — и первая искра, которая когда-то подожгла сердце. Он был чем-то, чем она не смела назвать вслух даже самой себе. Он всегда появлялся, как буря, руша устои, взрывая ожидания. И вот он снова здесь — в дымке пыли и славы, как живое воплощение их дома: величественный, грозный, неудержимый. Она смотрела на него — запылённого, с растрёпанными серебряными волосами, в израненных доспехах — и внутри у неё что-то дрогнуло. Он не просто Таргариен. Он был хаосом, который она так отчаянно хотела управлять. Он был силой, от которой всё трещит по швам — и именно эта сила так манила её.       И вот тот самый долгожданный турнир среди рыцарей, который обычно включают в себя конные схватки на ристалище. Тринадцать рыцарей из великих домов Вестероса выезжают на арену и выстраиваются перед королевской ложей. Мастер пиров объявляет, что принц Деймон выберет себе первого соперника из числа этих рыцарей. — Ты, — Деймон выезжает вперед и после недолгих раздумий выбирает сира Гвейна Хайтауэра, одарив его отца Отто взглядом и самодовольной улыбкой.       Во время сшибки Гвейн бьёт копьем по щиту Деймона, но принцу удается удержаться в седле. Во втором заезде он копьём подрубает ноги коня Гвейна, и рыцарь падает на землю. Его уносят с лицом, покрытым кровью и грязью. Принц скачет к королевскому ложу и просит Алисенту о знаке внимания. Она берёт венок, обменивается взглядом с отцом и надевает его на копье. — Боже, я даже и не думала, что принц попросит моего внимания, — удивлённо шепчет девушка. — Это всего лишь венок, видимо хочет подразнить твоего отца, — дерзко взбрасывает Рейнира. — Таков Деймон Таргариен.       Новый соперник, и вот уже он сражается с Кристоном. После нескольких сломанных копий Кристону удаётся отбросить соперника назад и, оставаясь на коне, Деймон падает спиной на перила, а затем и на землю. — Чёртов ублюдок!        Мужчина пытается помочь Деймону подняться на ноги, но тот отпихивает его. — Принеси, Тёмную сестру, — кричит Таргариен, своему оруженосцу, и мастер пиров объявляет, что бой продолжится врукопашную.        Пока принц достает свой меч, Кристон берёт моргенштерн. В напряженном бою мужчина разбивает щит Деймона, но тот хватает свой сломанный щит и бросает его в голову Кристона, а затем пинком валит его на землю. — Да-а-а!, — кричит Таргариен, он победоносно вздымает руки перед зрителями, считая себя победителем, хотя противник ещё не сдался.        Мужчина поднимается и бьет моргенштерном в спину принца, сбивая его на землю. Он отбрасывает Тёмную Cестру, но достает кинжал и ударяет по ноге своего соперника. В итоге Кристон сдаётся. Гул трибун, шум металла, крики восхищения — всё это рассеивалось перед ледяной сосредоточенностью в его пурпурных глазах. Волосы цвета расплавленного серебра спадали на плечи, спутанные в бою, но всё равно ослепительно сиявшие в солнечном свете. Его лицо было напряжено, с насмешливой тенью усмешки на губах — гордость и вызов, кровь дракона, обнажённая на виду у всей столицы.       Доспехи — чёрные с багровыми прожилками, украшенные гравировкой в виде огнедышащих драконов — были исцарапаны и покрыты пылью, но не сломлены, как и он сам. По лезвию кинжала всё ещё стекала алая кровь, оставляя за собой след, как будто клинок не насытился. Он шёл к королевской ложе — не торопясь, каждый шаг звучал, как удар сердца — тяжёлый, уверенный, неумолимый. Его взгляд поднялся вверх, к сидящим на троне, и в нём вспыхнуло что-то неугасимое — то, от чего даже самые смелые чувствовали холод под кожей. В этот миг он был не просто принцем — он был Драконом.       Он подошёл ближе, шаг за шагом поднимаясь по ступеням, ведущим к королевской ложе. Вся арена шумела, скандировала его имя, но для него существовал только один взгляд — её.

Когда его глаза прикованы ко мне он перестаёт казаться таким суровым и напрягающим. Лишь на меня он смотрит с искренностью, а на других с жаждой обычной близости.

      Рейнира не опустила глаз, даже когда он остановился в нескольких шагах. Её спина была пряма, подбородок приподнят, как у истинной драконицы. Но в её взгляде была не дерзость, а огонь — тот, что не поддается сдерживанию. — Прекрасный бой, принц Деймон, — тихо сказала она, но голос её был твёрд и ровен, как клинок. — Nyke vaores iā iā hen ao, riña, — ответил он, не отводя глаз.

      (Я сражался ради тебя, принцесса.)

Что же ты творишь?

— Hen nyke? Biarvose daor ilagon tolī jēda.

(Ради меня? Лучше не говори таких слов.)

      Он склонил голову чуть вбок, как дракон, оценивающий добычу, но в его взгляде не было насмешки — только понимание. — Ты знаешь почему, Рейнира. Всегда знала.       В этот миг между ними повисло молчание — тяжёлое, пульсирующее, как крылья дракона в воздухе. Ни один взгляд не был обращён к ним, но если бы кто-то посмотрел, то понял бы: история Таргариенов только начинается. И начинается она — с огня, что пылает между ними.

— Рейнира, что это было? Эти взгляды… слова на валирийском. Вы с ним о чём-то договариваетесь или между вами что-то есть?       Девушка отвернулась от перил, по-прежнему ощущая на себе взгляд Деймона, хоть он уже исчез в толпе воинов и свиты. Она медленно выдохнула, как будто сдерживая что-то внутри: мысль и признание. — Это глупость, — ответила она, слишком спокойно, чтобы это звучало искренне. — Просто игра слов и жестов. Деймон любит сцену.       Алисента прищурилась, но не настаивала. Она верила в правдивость слов своей лучшей подруги. И была уверена, что даже, если что-то и произойдёт, то та обязательно ей расскажет. Но так ли это? — Я отправляюсь в замок, — девушка резко сменила тему. — Вечером - семейная трапеза. Отец будет ждать, и я не хочу опаздывать.