игра с огнём

      Эта ночь, когда из покоев королевы донесся первый крик боли, казалось, сам замок вздохнул — протяжно, мрачно, как дракон, чувствуя скорую потерю.       Эймма, как сама луна лежала в кровати, покрытая потом и кровью. Родовые схватки превратились в пытку. Она почти не дышала, когда лекарь наклонился к королю. — Мы можем попытаться спасти ребёнка. Но... — Он замолк. Не было нужды говорить больше.       Король Визерис смотрел на неё, на её лицо — когда-то мягкое, нежное, теперь искажённое болью. Он помнил, как она смеялась на турнирах, как гладила живот, и как она мечтала о сыне, о том, что у нее будет желанный наследник. Мужчина закрыл глаза. — Делайте это, — прошептал он.       Он не сказал, что её убьют. Не сказал, что разрежут, как скотину, ради сына, которого они оба ждали. И когда сталь коснулась её кожи, Эймма закричала не от боли, а от предательства.       Бейлон прожил всего несколько часов.       Король не плакал. Он просто смотрел на два тела: жены и сына, и не мог выбрать, кого из них ему жаль больше. Возможно, он потерял и третьего — себя.       Прошло несколько недель. На стены замка снова вернулись гобелены, слуги убрали траурные ткани, а из кухни снова пахло вином, мясом и специями. Вечерний ужин был назначен как попытка вспомнить, что они — дом Таргариенов, не скорбь, а пламя.       Стол был длинным, украшенным резьбой в виде драконов. На нём — жареный лебедь, утиные ножки в гранатовом соусе, инжир, тушёная оленина, белый хлеб, золотистое вино из Арбор. Между блюдами — серебряные подсвечники, инкрустированные рубинами. Ароматы перебивались с дымом факелов. Всё казалось слишком роскошным для людей, что ещё недавно хоронили королеву.       Рейнира сидела в середине стола, спина прямая, лицо — маска. Для неё это было чем-то мерзким. Её бокал оставался полупустым. Рыжеволосая сидела рядом с Визерисом, чуть склонив голову, как будто не замечала, как её взгляды вызывают у Рейниры глухую боль. Она говорила мягко, об учебниках, о старых сказаниях Валирии, о том, как хорошо бы восстановить библиотеку. Визерис кивал и улыбался, по-настоящему, впервые за долгое время.       Дэймон лениво играл кинжалом под столом, бросая взгляды то на племянницу, то на короля, как будто ждал, когда всё рухнет. И вот тишина между семьей нарушена. — Как приятно, что король снова нашёл аппетит, — сухо заметила принцесса, поднося кубок к губам. — Полагаю, траур у нас теперь подаётся с вином? — Мы должны жить дальше, — сказал Визерис. — Королевство не ждёт, пока мы будем оплакивать прошлое.       На миг все стихли, даже дыхание в зале словно затаилось. И тогда Деймон, сидевший чуть поодаль, лениво покрутил бокал в пальцах и, не глядя на Визериса, тихо бросил. — А иногда королевству стоит подождать, пока его король вспомнит, что у него осталась дочь.       Он поднялся, подошёл к Рейнире, наклонился к её уху. Его голос был ровный, но с тем хищным оттенком, который пугал и манил одновременно. — Пошли отсюда, милая. Хватит слушать о том, как они топчат твою мать ногами под этим золотым столом.

Нужно ли мне уходить от сюда? Особенно в компании своего дяди, который меня манит своим существованием. Хотя я уверена, что мой отец поступает ужасно по отношению к моей уже мертвой матери, к своей любимой жене. И тут, он берет и примыкает к Алисенте. Она же чертов ребенок, моя ровесница. Какая-то мерзость.

      Она смотрела на бокал перед собой, в котором отражалось пламя свечей — будто сама Валирия горела в капле вина. Потом резко встала. — Простите, — коротко бросила она, ни к кому не обращаясь конкретно.       И ушла вместе с Деймоном, не оглядываясь. Шлейф её тёмно-красного платья скользнул по полу, как след дракона, и ни один из гостей не осмелился произнести ни слова. Только Визерис смотрел им вслед, он понимал какие последствия могут быть, однако считал, что его брат сумеет совладать с чувствами и не сделает глупости. Уж тем более, когда существует закон: «Пусть пламя не пылает между теми, чья кровь — одна, ибо от такого огня рождается тьма. Любое стремление к сближению между родичами — словом, взглядом или делом — есть измена роду и трону. За страсть, обращённую внутрь крови, да последует смерть — мечом или огнём».       Позже, когда ужин закончился, и гости разошлись, Таргариен и Хайтауэр остались вдвоём у очага. Он смотрел на огонь, как будто видел в нём лицо Эйммы. — Я не могу жить в пустоте. Королевству нужен наследник.       Алисента опустила глаза, будто смущённая, но в уголках губ появилась едва заметная тень улыбки. — Тогда пусть пламя горит снова, Ваше Величество, — тихо сказала она.       В это же время оба Таргариена шли молча по коридорам замка, и шаги эхом разносились по камню. Факелы отбрасывали дрожащие тени на стены — два силуэта, родственных, слишком родственных. Когда они остановились на балконе, ветер с Штормовых Земель ударил в лицо, пронизывающий и солёный. Деймон прислонился к перилам, глядя вниз, в темноту. Рейнира — стояла рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы чувствовать его тепло. — Ты не обязана им ничего, — сказал он. — Ни улыбок, ни покорности. Ни будущей королеве, которая носит лицо твоей подруги, ни королю, который забыл, как быть отцом.       Она не ответила сразу. Её сердце билось глухо, как крылья дракона в ночи. — Они бы сожгли нас, если бы знали, о чём мы думаем, — ухмыльнувшись сказала она.       Деймон повернулся к ней. В его взгляде — огонь, неподдельный, опасный. — А может, именно поэтому мы и рождены из огня. Чтобы не бояться того, что пугает остальных.       Рейнира отвернулась, стиснув пальцы на каменном карнизе.

Это неправильно. Вне этих стен — мерзко, извращённо, проклято. Но внутри… внутри крови Таргариенов нет греха. Есть судьба. Есть выбор. И он страшнее любого табу. Тем более, нас всегда рождали от сестры и брата или же от отца с дочерью, поэтому для всех ни секрет, что близость с родственниками очевидна. Однако, уже как за несколько лет правления моего отца вступил этот безумный закон, который он сам же и придумал. Да бы сберечь меня для какого-то принца из других Королевств. Моим сердцем уже завладел один принц, тот, что старше меня на шестнадцать лет, тот, что одной крови со мной, тот, кто находится рядом в трудные минуты жизни, тот, чьи глаза уставлены в мои прямо сейчас.

      Она чувствовала, как близко он стоит. Её дыхание сбилось, и сердце стучало, как в битве. Но она не сделала шаг вперёд. И не отступила. — Полетай со мной. — мужчина схватил девушку за руку. — Сбрось этот яд.       Рейнира удивлённо вскинула брови. Без раздумий согласилась. Они спустились в яму вместе. Караксес — вытянутая, змееподобная тень, с алыми перепонками крыльев и глазами, как раскалённый уголь, — глухо зарычал при виде Деймона. Сиракс, золотисто-жёлтая, величественная, покачивала головой, как будто уже знала, что они затеяли что-то безумное. — Полетим к морю, — сказал Деймон, забираясь на Караксиса. — Там нас никто не услышит и не увидит. — Уверен? — ответила Рейнира с усмешкой, садясь на Сиракс. — Мне кажется, что обнаружить нас будет очень легко, если хоть кто-то обратит внимание на огромных драконов.       Они взмыли в небо почти одновременно. Сиракс поднималась плавно, как волна, уверенная, спокойная. Её крылья ловили ветер с грацией танцовщицы, и каждый взмах отзывался в груди Рейниры дрожью — не страха, а восторга. Под ними мерцал залив, крыши столицы, крошечные люди, не знавшие, как близко к ним проходят легенды. Караксис рвался вперёд, как буря. Он не летел — он пронзал воздух, как копьё. Его рёв заставлял птиц срываться с деревьев, а сам воздух — дрожать. Деймон смеялся в седле, словно ему принадлежало небо. — Кто первый над Островом Черепа? — выкрикнул он. — Ты смеёшься — я уже там! — крикнула Рейнира, и Сиракс нырнула вниз, а потом резко взмыла вверх, ловя восходящий поток.       Они пролетели над морем, над скалами, над тенью собственной судьбы. И в этот миг — когда небо пело, а драконы рвались к солнцу — Рейнира почувствовала: здесь, в небе, они были выше всех законов.