игра с огнём

      Солнце медленно опускается за каменные стены Драконьего Камня, окрашивая сад в оттенки янтаря и меди. Листья на старом дереве шепчутся между собой, играя с ветром, словно несут чужие тайны - не рассказанные, но живые. Рейнира всё ещё сидит на траве, книга давно раскрыта на коленях, но слова перед глазами расплываются. Мысли не о тексте, а о взгляде Алисенты, о её холодной вежливости и давних, невозвратных днях.       Шаги она слышит не сразу, сначала лишь лёгкое движение воздуха, тень, лёгшее на зелёную траву. Но когда голос отца прозвучал - усталый, глубокий, с привычной хрипотцой, то она подняла голову. — Так вот ты где, — сказал Визерис, и в его лице была тень улыбки.       Он подошёл медленно, ступая осторожно: здоровье подводило всё чаще, плечи опустились, руки будто чуть дрожали. Его прежняя величественность теперь стала зыбкой, но глаза… глаза были внимательны, как у человека, что многое понял, но слишком поздно. Рейнира встала, поправила складки тёмного платья. — Я просто читала, — сказала она, чуть неуверенно. — Ты как твоя мать, — с тихой грустью буркнул он. — Её тоже тянуло в сад, в тишину, когда душа была неспокойна.       Эта отсылка пронзила её. Её мать. Та, кого больше никто не упоминал. Та, чью смерть всё изменило. Даже Алисенту.       Они молча сели: он на каменную скамью, она снова под дерево, на мягкую траву. Между ними - пара шагов, и множество не сказанных слов. — Я хочу поговорить с тобой о троне, — начал Визерис, глядя не на неё, а вдаль. — О будущем. О нашей крови.       Рейнира замерла. Она чувствовала: это будет не простой разговор. — Когда я объявил тебя моей преемницей, я думал, что тем самым решу вопрос. Но… мир не таков. Совет, придворные, даже простые люди - они не хотят женщины на троне. Не потому, что ты не достойна. А потому что ты не мужчина. — И ты жалеешь, что выбрал меня? — спросила она, прямо, без дрожи в голосе. — Нет, — сразу ответил он. — Никогда. Я жалею, что не сделал достаточно, чтобы твой путь был крепче. Я слишком часто искал мира в молчании. И теперь твоя корона - не только бремя, но и вызов. — И я дам им бой.       Визерис взглянул на неё с лёгкой гордостью, но и с тревогой. — Ты смелая. Грозная. И всё же одна. Я знаю, что Алисента больше не рядом. Я знаю о шепчущих голосах. О взглядах. Об осторожности, с которой к тебе обращаются. И я вижу, как это давит. Я был королём, но даже я не знал, насколько одиноким может быть наследник, пока не увидел тебя. Поэтому знай, Рейнира, ты выбрана мной и богами.       Он ушёл в тень аллеи, оставив её под деревом, с книгой на коленях и с новой, горькой решимостью в груди. С неба опустился первый холодный ветер.       Сумерки ложились на стены замка, когда Рейнира толкнула тяжёлую дверь обеденного зала. Здесь пахло вином, специями и теплом, застрявшим в воздухе после позднего ужина. За длинным столом ещё хлопотали служанки, убирая остатки трапезы, но почти никто из гостей не задержался - только один силуэт всё ещё был на месте, как будто не спешил никуда уходить. Принц Деймон сидел у дальнего конца стола, откинувшись на спинку кресла, с бокалом в руке и полутенью на лице. Его фиолетовые глаза блеснули, когда он заметил её. — Принцесса, — сказал он, почти лениво, но с лёгким намёком на иронию. — Ты поздновато. — Я не голодна, — ответила она, подходя ближе. — Просто не хотелось быть в комнате. Слишком тихо. Слишком много мыслей.       Он кивнул, не сводя с неё взгляда. Пока служанки скользили по залу, стараясь быть незаметными, Рейнира остановилась у стола, не садясь, опираясь пальцами о прохладное дерево. — Я говорил тебе, — продолжил Деймон после короткой паузы, — тишина опаснее крика. Особенно в этом доме. — Сегодня отец вновь заговорил о троне, — тихо сказала она, будто не для него, а для комнаты. — И я почувствовала, что он хочет, чтобы я готовилась к войне. Даже если её пока нет.       Деймон чуть наклонился вперёд, поставив кубок на стол. Его голос стал ниже: — Она будет. Не завтра. Но будет. И ты знаешь это так же хорошо, как я.       Рейнира посмотрела на него. В его чертах было столько спокойной уверенности, почти наглости, но под этим скрывалось нечто иное. Он знал цену крови. Он знал, как устроен мир, где сила важнее правды. — Почему ты всегда выглядишь так, будто уже всё решил? — спросила она, чуть с усмешкой. — Даже когда всё вокруг рушится.       Деймон встал и подошёл ближе, встав напротив неё, между ними остался только угол стола. Служанки как раз выходили, оставив их одних. — Потому что я не жду, пока другие решат за меня. Не полагаюсь на чужое одобрение. Это - мой способ выживать. И побеждать.       Он задержал на ней взгляд чуть дольше. — Но ты другая, Рейнира. Ты ищешь в этом честь. Это делает тебя опасной. По-своему.       Она подняла на него глаза. Их взгляды пересеклись - напряжённые, полные невысказанного. Столько всего осталось в промежутках между словами: желание, уважение, страх, игра, притяжение. — Может, именно потому я одна, — прошептала она. — Потому что хочу не просто корону. А чтобы меня забрал какой-то принц или лорд, тот кто будет рядом со мной и не предаст, как сделал это отец с моей матерью.       Деймон подошёл ближе. Он не дотрагивался до неё, но его близость была ощутима до жути. — Я сожгу любого, кто попытается тебя забрать. Пусть хоть чья-то рука тебя коснётся, я отрублю ему её.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые, почти интимные. За окнами шумел ветер. А в зале между ними горело что-то, чего они оба не хотели признавать вслух - пока.       Тишина в зале сгущалась, Рейнира не отступала, не отводила взгляда. Деймон стоял слишком близко, и она чувствовала каждый его выдох, каждую ноту его голоса, будто это был прикосновение. — Ты ведь знаешь, — произнесла она чуть тише, — что опасно такое говорить в стенах этого замка? — Я знаю, — ответил он. — Но мне наплевать. Они меня боятся, думаешь кто-то действительно станет у меня на пути? А ты - дракон, что может их спасти или сжечь.       Он сделал полшага ближе, и теперь их разделяло лишь дыхание. Рейнира не шелохнулась. Её пальцы всё ещё лежали на столешнице, но в каждом её мускуле ощущалась сдержанная дрожь - не от страха, от напряжения. От него. — Когда ты был рядом, всё всегда казалось проще, — подметила она. — Даже когда было сложно. Ты никогда не кланялся. Ни им. Ни мне. — Я никогда не кланяюсь тем, кого люблю, — ответил он почти неслышно.       Эти слова ударили по ней, как молния. Рейнира сжала губы, отвела взгляд на мгновение, но и этого хватило, чтобы дать себе передышку. Слишком опасная тема. Слишком опасный он. — Но ты исчезаешь, когда я нуждаюсь в тебе больше всего, — сказала она, теперь немного громче. — Как тогда. Вспомни, как ты ушёл не объяснив ничего. И теперь снова появляешься, будто ничего и не было. — Потому что если бы я остался тогда... — его голос стал хриплым. — Я бы не ушёл больше никогда. А это было бы губительно. Для нас обоих.       Она взглянула на него снова. Глаза их встретились - ни слова, ни движения, только взгляд. Всё, что нельзя было сказать вслух, особенно при дворе. Особенно под взглядом короля. Особенно, когда кровь Таргариенов всё ещё горячая, но закон - холодный.       Рейнира хотела сказать что-то ещё, но шаги за дверью оборвали тишину. Кто-то направлялся в зал. Они оба отступили на полшага, не спеша, не виновато, но предусмотрительно. Деймон поднёс кубок к губам, словно просто стоял и пил вино. Рейнира снова оперлась о край стола и перевела дыхание. Дверь открылась. Это был один из стюардов. — Принцесса, Его Величество просит вас к себе. Юноши уже прибыли. — Скажи, что я буду через несколько минут, — спокойно ответила она.       Стюард кивнул и удалился.       Когда тишина вновь опустилась, Рейнира посмотрела на Деймона в последний раз. — Мы никогда не говорим прямо, — заметила она. — Потому что между нами всё и так слишком ясно, принцесса, — ответил он. — Даже без слов.       Она кивнула и вышла. Не спеша. Но с пылающим сердцем и отголоском того взгляда, что ещё долго будет жечь ей спину.       Ночь окутала Королевскую гавань серебристой вуалью. Ветер с Черноводной реки нёс в воздухе прохладу и влажный запах соли и дыма. Высокие башни Красного замка чернели на фоне лунного неба, словно когти великана, протянувшиеся к звёздам. Тишина была обманчива, а дворец жил своей ночной жизнью: тихие шаги стражников, приглушённый звон оружия, шорох платьев придворных женщин, возвращающихся с очередного ужина.       Рейнира осторожно отворила дверь своей покоев. Она устало вздохнула. День был длинным, наполненным пустыми беседами, притворными улыбками и очередными попытками отца свести её с каким-нибудь благородным юнцом. Словно она не принцесса крови, а товар на торге. Её золотисто-серебряные волосы рассыпались по плечам, когда она стянула шпильки, то позволила себе минуту покоя - одну единственную, прежде чем вернуться к вечной борьбе между долгом и желаниями.       В дверь тихо постучали. — Войдите, — произнесла Рейнира, сдержанно, но настороженно.       В комнату скользнула служанка, глаза её были опущены, руки сцеплены перед собой. В руках она держала свёрток, обернутый в тёмную ткань, перехваченную серебряной нитью. Девушка молча подошла к принцессе, сделала лёгкий поклон и протянула свёрток. — Это было передано вам, Ваша Светлость, — прошептала она, избегая взгляда Рейниры. — И от кого же? — Я не знаю, госпожа. — Хорошо, можешь идти.       Рейнира взяла свёрток, почувствовав под пальцами холодный шёлк и грубую шерсть. Ткань скрывала короткий дорожный плащ, тёмно-красный, почти чёрный при свете свечей. К нему была приколота небольшая записка, свернутая в узкий рулон. Печать - маленький дракон, выгравированный на золотистой восковой капле.       Она сняла печать и развернула пергамент. Буквы, написанные тонкой, стремительной рукой, были на высоком валирийском - древнем языке, в котором говорили только в узком кругу королевской семьи. Riñītsos, jemagon īlva gaomagon se vestri. Ābrar māzis. - D.

Моя маленькая королева, пойди со мной по льду и в пламя. Ночь зовёт. - Д.

      Её сердце стукнуло сильнее. Она узнала от кого это, как узнают дыхание любимого без усилий. И знала, что он не писал бы это просто так.       Она посмотрела на служанку, но та уже исчезла, будто растворилась в тени. Осталась только ночь и тишина.       Девушка стояла перед зеркалом. На ней был не привычный шелк, не золотистые одежды принцессы, а простой чёрный дорожный костюм, под которым можно было скрыться в любой толпе. Плащ Деймона лежал на плечах, скрывая волосы и лицо, когда капюшон был наброшен. Она выглядела как бродяжка.       Сердце её билось быстрее. Она не знала, куда ведёт этот путь. Но знала, кто будет рядом.       По тайным коридорам замка она двигалась быстро, как тень. Беловолосый научил её этим ходам: потайным дверям, древним лестницам, ведущим прямо к подножию замка. В городе ждал он.       У подножия бастиона в переулке, где тени были особенно густыми, стоял Деймон. Он тоже был неузнаваем: тёмный дорожный плащ, капюшон, лицо скрыто. Но она почувствовала его ещё до того, как увидела - по дыханию, по присутствию, по огню, исходившему от него.       Он повернулся, и под капюшоном блеснули фиолетовые глаза. — Ты готова, моя королева? — Готова, — ответила она. — Куда мы идём? — В место, где исчезают границы между долгом и желанием. Где ты можешь быть не принцессой, а просто собой.       Он протянул ей руку. Она вложила свою в его и шагнула за ним в ночь.       Королевская гавань по ночам — это другой мир. Улицы Мясников, улицы Теней, пирушки, бордели, ярмарки, крикливые женщины, мужчины с ножами за пазухой, дети, крадущие еду, и старики, поющие о драконах, которых уже нет. Здесь ничто не принадлежит трону. Здесь всё принадлежит самим себе.       Они прошли мимо бара, где девки смеялись, бросаясь друг в друга засохшим хлебом, мимо торговцев, прячущих товар от дозорных, мимо фокусников, подкидывающих золотые монеты в воздух и исчезающих в дыму.       И в самом сердце этой хаотичной свободы - бордель. Не просто бордель, а особое место: дом наслаждений, сокрытый под вывеской таверны, куда не приходят случайные прохожие. Здесь бывали только те, кто знал дорогу. — Мы пришли, — бросил Деймон.       Рейнира посмотрела на него, и не узнала себя в отражении его глаз. В ней не было страха, а только волнение и огонь.       Они вошли внутрь.       Когда за ними закрылась дверь, Девушку окутал другой мир - густой, сладковатый запах ладана, вина и тела. Воздух был тяжёлым, пропитанным звуками: приглушённый смех, нежные стоны, шелест тканей, звук флейты, что тянулась откуда-то с верхнего яруса.       Перед ними простирался зал, обитый багряными гобеленами. Свет падал мягко - не от свечей, а от подвешенных в нишах стеклянных шаров с танцующим огнём внутри. Пространство казалось бесконечным, словно оно не подчинялось законам архитектуры. Здесь всё было устроено для наслаждения, но не для пошлости. Это был храм, не трактир. Святилище плоти и желания.       Рейнира застыла. Она почувствовала, как мурашки пробежали по спине. Таргариен шагнул внутрь, не оборачиваясь. — Здесь люди становятся собой, — сказал он, тихо, почти шёпотом, — Здесь нет титулов. Нет крови. Только желания.       Она последовала за ним, как странница, вступающая в запретный храм. Служанка в серебристом покрывале скользнула к ним, не задавая вопросов. Она лишь слегка кивнула Деймону, и тот, не проронив ни слова, повёл Рейниру по винтовой лестнице, ведущей вверх.       На втором ярусе был балкон с полупрозрачными занавесями, откуда открывался вид на весь зал. Под ними сцены страсти, чувственные, почти мифические. Мужчины и женщины, женщины и женщины, тела, сплетённые в танце, похожем на древний ритуал. Ни стыда, ни фальши.       Та смотрела заворожённо. Она никогда не видела такого, так откровенно и так свободно. — Для тебя это отвратительно? — спросил Деймон, склонившись к её уху.       Она не ответила сразу. Его дыхание касалось её шеи, и тело отозвалось первобытной дрожью. — Нет, — прошептала она. — Это как сон. Или как сказка, которую запрещали рассказывать. — Потому что боятся правды, — произнёс он. — Боятся, что ты узнаешь себя в этой правде.       Он откинул занавесь и впустил её в одну из комнат. Внутри - мягкий свет, роскошные подушки, шёлк и бархат, диван с низкой спинкой. Стены были украшены узорами из лунного серебра. Всё было приглушено, интимно, словно время остановилось.       Он снял капюшон, и волосы цвета серебра упали ему на плечи. — Почему ты привёл меня сюда? — спросила она, голос дрожал, но не от страха. — Чтобы ты поняла, что у тебя есть выбор. Что ты не только дочь Визериса. Не только принцесса. Ты - кровь дракона. А кровь дракона - не подчиняется правилам. Я говорил тебе это однажды.       Он подошёл ближе. Их разделяло только дыхание. — Ты не боишься меня? — Я боюсь только себя, когда я рядом с тобой, — вырвалось у неё.       Он улыбнулся. Медленно, как охотник, нашедший добычу, но не ради убийства, а ради признания. Он провёл рукой по её щеке, осторожно, как по тонкому стеклу. — Тебя учили бояться своих желаний. А я хочу, чтобы ты их узнала.       Рейнира не отступила. Её губы разомкнулись, дыхание участилось. Она больше не думала, не анализировала, не вспоминала наставления, угрозы отца, взгляды придворных.       Здесь она была только собой.       Он наклонился, медленно, словно давая ей шанс отступить. Она не отступила.       И тогда их губы встретились.       Сначала осторожно, как прикосновение к раскалённому металлу. Потом глубже, сильнее, как прилив, что ломает дамбу. В этом поцелуе было всё: страх, одиночество и в самом центре - желание. Сырое, древнее, неописуемое.       Он прижал её к себе, и она почувствовала, как пульс его сливается с её. Его руки скользнули к её талии, к спине, к волосам. Он тянул её к себе, не властно, но с жаждой, будто хотел слиться с ней, стать ею.       Она не сопротивлялась. Наоборот отвечала с той же яростью. Она хотела забыть всё: трон, политику, судьбу. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Щёки горели, глаза были полны света. — Я не знаю, что это, — прошептала она. — Это ты, — ответил он. — Настоящая. Без цепей.       Он не касался её больше. Не торопился. Только смотрел. И в этом взгляде было больше, чем в любом прикосновении. — Я покажу тебе весь мир, — сказал он. — Если ты захочешь.       Она кивнула, и впервые в жизни ощутила, что она - свободна.       Рейнира прижималась к нему, пальцы вплетались в его волосы, дыхание срывалось с губ.       Он поцеловал её - не как дядя, не как советник, а как мужчина, которого больше ничто не держит. Его губы были тёплыми и требовательными, язык проник в её рот с такой жаждой, будто он умирал без неё. Сердце стучало в висках, кровь пульсировала в каждой клетке. Его руки уже были на её талии, а затем на бедрах, сжимая, направляя, подчиняя.       Она задохнулась не от страха, а от желания. Она хотела этого. Хотела, чтобы он забрал её, целиком, без остатка. Хотела перестать быть "принцессой", "наследницей", "ребёнком", и стать - собой.       Они почти не говорили. Только взгляды, дыхание, хриплые шепоты, в которых не было ни почтения, ни запретов.       Деймон развернул её к себе, поднял на руки и опустил на ворох подушек. Его пальцы уже расстёгивали её платье, отворот за отворотом, и каждая пуговица падала, как уступ в бездну. Её тело дрожало от предвкушения. Он смотрел на неё, как хищник, впервые увидевший нечто запретное и не в силах был отвести взгляд. — Ты уверена? — хрипло спросил он.       Рейнира встретила его глаза. Сильные, уверенные, валирийские глаза. Её кровь - его кровь. — Поздно спрашивать, — прошептала она. — Возьми меня.       Он накрыл её собой, и всё остальное исчезло.       Он был горячим, тяжёлым, требовательным. Его руки изучали её тело жадно, уверенно. Его губы оставляли влажные следы на её шее, груди, животе. Она изгибалась под ним, прижималась, будто хотела раствориться в его коже.       И когда он вошёл в неё медленно, с усилием, с едва сдерживаемым рычанием, она закусила губу, но не от боли. Это был момент рождения. Она больше не была девочкой. С этой секундой она стала женщиной не по крови, не по титулу, а по ощущению в каждой жилке.       Они двигались вместе, как драконы в полёте. Волнами, ритмами, сдерживаемыми стонами. Он был груб, но чуток. Она - горела. Тела сталкивались в танце без слов, без имён. Вздохи, шепоты, стон. Он сжимал её запястья, прижимал к простыням, целовал снова и снова, пока их дыхание не слилось в единый жар. Каждый толчок был для них удовольствием, которое хотелось растягивать на всю жизнь.       Когда всё закончилось, он лежал рядом, на спине, глядя в потолок. Она прижавшись к нему, пальцами водила по его груди. Их сердца всё ещё бились в унисон. — Что теперь? — проговорила она. Он не ответил сразу. — Теперь мы связаны. Ты и я. И больше мне никто не нужен, отныне я весь твой. А ты - моя, и только моя.