RENEGADE

Ночь. Это время, когда внутренние демоны выходят наружу, когда мир приобретает холодный, неумолимый оттенок серого. Когда тяжесть дневных сожалений, неудач и потерь тяжело ложится на плечи. Это знакомое чувство, одеяло, в которое завернулся Айсо, якорь, который удерживает его привязанным к реальности. Это цена крови на руках, призраков его прошлого. Это тьма внутри него, пробивающая себе путь наружу, напоминающая, что он никогда не освободится от нее, как бы сильно ни старался. И сегодня вечером этот груз тяжелее обычного, сокрушительное напоминание об ошибках, которые он совершил, о жизнях, которые он отнял, о друзьях, которых он потерял. Он не может заснуть. Он не может дышать. Он задыхается, вес угрожает раздавить его, поглотить целиком. Его кожа горит, отголоски прошлых воспоминаний впиваются в него, клеймя грехами, которые он совершил. Ему нужно облегчение. Ему нужен воздух. Айсо, спотыкаясь, встает с кровати и направляется на первый этаж протокола Валорант. Он проходит через большие двойные двери в передней части здания, ноги сами выносят его наружу. Прохладный ночной воздух — долгожданная перемена, и он делает глубокий вдох, позволяя холоду наполнить легкие, успокаивая его. Снаружи звезды представляют собой гобелен света на темном фоне неба. Яркая, полная и круглая луна заливает окрестности бледным сиянием. Его взгляд останавливается на открывающемся впереди пейзаже — прекрасном просторе сверкающего океана, который простирается среди скал и исчезает за горизонтом. Сильный морской бриз — постоянное напоминание о том, что это не дом. Постоянное напоминание о том, что, куда бы он ни пошел, смерть всегда последует за ним. Он стоит на краю, ветер треплет волосы вокруг лица. Он закрывает глаза и глубоко вдыхает, запах соли и моря наполняет изнутри. Шум волн, разбивающихся о скалистый берег внизу, наполняет уши, ровный ритм успокаивает. Он испускает долгий прерывистый вздох, тяжесть на его груди слегка возрастает. Когда он снова открывает глаза, то не может удержаться и смотрит вниз. Высота вызывает у него трепет, смесь восхищения и страха. Он на мгновение задается вопросом, что произошло бы, если бы он прыгнул — было бы падения достаточно, чтобы убить его, или это просто оставило бы его разбитым и истекающим кровью, цепляющимся за жизнь. Было бы это мирно? Принесло бы это облегчение? Будет ли кому-нибудь не все равно? Будут ли его искать, или он станет просто рябью в безбрежном океане, о которой быстро забудут? Было бы трудно найти его тело среди камней и воды, а если бы кто-то и нашел, то, скорее всего, это было бы за пределами 72-часового срока воскрешения Сейдж. Его смерть была бы… окончательной. Эта мысль странным образом освобождает, дает короткую передышку от хаоса и неуверенности, которые поглотили его. Он никогда не осмеливался даже помыслить о том, чтобы лишить себя жизни, но сегодня искушение сильнее, чем когда-либо. Он делает шаг вперед, его нога опасно нависает над краем. Еще несколько дюймов, и все было бы кончено. Внезапно чей-то голос, настойчивый и полный страха, выводит его из транса. — Айсо! Он резко поворачивается, широко раскрыв глаза, когда они фокусируются на фигуре позади него. Гекко. Его сердце сжимается. Конечно это Гекко. Всегда это Гекко. — Что ты здесь делаешь? — слова произносятся резким шепотом, скорее рефлекторно. Он ничего не может поделать с горечью, которая просачивается в голос, это защитный механизм, щит. Гекко подходит ближе, лунный свет освещает его обеспокоенное выражение лица. — Я не мог уснуть. Увидел, как ты выходишь, подумал, может, ты тоже не сможешь. Ты в порядке? Эта забота почти чрезмерна, слишком нежно для измученного сердца Айсо. Это суровое напоминание о том, насколько он этого не заслуживает и каким же эгоистом он был. Насколько он не заслуживает доброты, привязанности. И все же тепло, уют, понимание, которые излучает Гекко: опьяняют. Он ничего так не хочет, как утонуть в этом, сдаться, позволить стенам, которые он годами тщательно возводил, рухнуть. Но он не может. — В порядке, — лжет Айсо напряженным голосом. Он отводит взгляд, не желая, не в силах встретиться взглядом с Гекко, — Тебя не должно здесь быть. Воздух тяжелый, тишина затягивается, нарушаемая только плеском волн внизу. Когда Гекко наконец заговаривает, его слова пронизаны смесью страха, нерешительности и надежды. — Айсо… ты собирался прыгать? Этот вопрос выбивает из него дух, явное напоминание о ненадежном выступе, на котором теперь они оба стоят. О запутанной паутине лжи и неуверенности в том, куда приведет этот путь. Айсо с трудом сглатывает, в горле у него внезапно пересыхает, страх просачивается внутрь. Он с самого начала знал, что его время в протоколе Валорант ограничено, это затишье между штормами. Но теперь, когда Гекко рядом с ним, мысль о возвращении в пустоту невыносима. Он не может оставить это так, не может уйти, не сейчас. И все же он не может утащить Гекко за собой в пропасть. Он был эгоистичен, жесток, но это та грань, которую он не переступит. — Нет, — это слово звучит сдавленным шепотом, ложь ощущается как пепел на языке. — Тогда… почему ты стоишь так близко к краю? — Гекко давит, страх в его голосе ощутим. Айсо качает головой, волосы падают ему на лицо, заслоняя обзор. Он не заслуживает беспокойства, нежности. Не заслуживает нежности, заботы, любви. Он оружие, инструмент. Тупой инструмент, используемый для разрушения. Он этого не заслуживает. — Я не собираюсь прыгать. Это… — его голос затихает, слова застревают в горле, отказываясь произноситься. Ложь стала для него второй натурой, но сейчас это казалось невозможным. — Айсо, — выдыхает Гекко, и от этого звука по телу пробегает дрожь, — Пожалуйста, отойди. Умоляющий тон, мягкая дрожь в голосе Гекко — это уже слишком. Сердце Айсо бешено колотится, тревога угрожает переполнить его, утопить. Но есть и кое-что еще. Что-то, что пугает его еще больше, осознание того, что он готов сделать что угодно, сказать что угодно, лишь бы стереть этот страх и боль из глаз Гекко. Видеть его улыбку, слышать его смех, чувствовать тепло, близость. И, как бы это ни было ужасно, простая истина заключается в том, что Гекко имеет для него значение. Имеет значение больше, чем кровь на его руках, демоны его прошлого, тьмы, которая преследует его. — Я не могу, — признается Айсо хриплым голосом, слова вырываются из него, обнажая раны, которые гноились под поверхностью, шрамы, которые никогда не заживут, — Пока ты не уйдешь. Гекко медленно приближается, как будто к дикому животному, которое может наброситься, если он не будет осторожен. В красивых ореховых глазах мерцает надежда. — Если я уйду, ты прыгнешь, — его слова мягки, страх очевиден. Обвинение ранит глубоко, словно нож, вонзающийся в плоть Айсо. Его руки сжимаются в кулаки, гнев бушует в нем. Почему Гекко не мог понять? Почему все было так чертовски сложно? Он не может этого допустить, не может позволить себе этого. — Ну и что будет, если я это сделаю? — Огрызается Айсо, яд пронизывает его слова, горечь сочится сквозь них. Он зол на Гекко, на Песочные часы, на себя. На мир. На всё. Его тошнит от лжи, боли, чертовой беспомощности. Он устал, так чертовски устал. От всего. — Тогда… — Гекко замолкает, его голос дрожит, — Тогда я остаюсь с тобой. Мы можем упасть вместе. Если ты прыгнешь, то я сделаю это следом. Это заявление застает его врасплох, как удар под дых. Ярость рассеивается, огонь внутри него гаснет, сменяясь всепоглощающим чувством ужаса. Ледяной страх охватывает его при мысли о Гекко, яркой, страстной, захватывающей дух, прекрасной душе, о его безжизненном теле, изломанном и холодном в воде там внизу, из-за него…это уже слишком. — Нет. Нет, черт возьми, ты этого не сделаешь, — слова произносятся едва слышно, страх пронизывает каждый слог, — Ты что, не понимаешь? Дело не во мне, — продолжает он, и разочарование и отчаяние выплескиваются на поверхность. Он почти ловит себя на том, что говорит: «Это из-за тебя», но останавливается, — Я не имею значения. Никогда не имел и никогда не буду. Гекко качает головой, неверие и печаль написаны на его лице. — Айсо, ты важен, — его слова — мольба, отчаянная попытка достучаться до него, — Для меня ты важен. Это подтверждение, которое Айсо пытался отрицать, подтверждение, которого он боялся. Гекко видит его, не того монстра, в которого превратил его Кингдом, не хладнокровного убийцу, которого Песочные часы использовали как средство для достижения цели, а человека стоящего за всем этим — человека, который был похоронен и заперт так долго. Человек, с которым он так упорно боролся, чтобы похоронить, стереть из памяти, уничтожить. Но Гекко с самого начала видел все насквозь. И теперь он готов все это бросить, пожертвовать всем, и ради чего? Мимолетная искра света? Мимолетный проблеск счастья? Оно того не стоило, если это стоило Гекко его будущего. Его жизнь. И в этом суть, не так ли? Гекко заслуживает гораздо большего, намного лучшего. Он заслуживает кого-то, кто может дать ему весь мир, а не поврежденную, разбитую оболочку человека. Он делает шаг назад, его пятка опасно болтается над пропастью. На самом деле, это нездоровая ирония в том, что его судьба висит на волоске, что его жизнь и все о ком он заботился — находятся в его руках. Он марионетка на ниточках, танцующая на острие ножа, и малейший неверный шаг может стоить ему всего. Лицо Гекко искажается, в его глазах видна боль. Он качает головой, делая неуверенный шаг вперед. — Пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого. Если не для себя, то для меня, — теперь Гекко практически умоляет, его голос срывается, в нем слышна боль. Но чего Гекко не понимает, так это того, что Айсо делает это для него. Если Айсо умрет, то Песочные часы потеряет свои рычаги влияния. У Гекко на спине не будет нарисована мишень. Это правильный поступок. Единственный выбор. — Гекко… — М-мы можем поговорить. Я приготовлю тебе твою любимую бобу. Т-Тебе нравится вкус матча, верно? Я куплю это для тебя. Мы можем пойти куда ты захочешь, делать все, что ты захочешь, — лепечет Гекко, в его голосе слышна паника. Это последнее усилие, слабая попытка спасти человека, который был потерян гораздо дольше, чем они были вместе, — И-и мы будем любоваться закатами, и мы… мы будем любоваться звездами, и… Голос Исо хриплый, болезненный, сдавленный шепот. — В этом нет смысла. Челюсть Гекко сжимается, решимость запечатлелась на его лице. Он упрям, чертовски упрям, и Айсо не может решить, благословение это или проклятие. — Ты не мертв. Значит, в этом есть смысл. Айсо не может сдержать горький, невеселый смешок, который вырывается у него. Предоставьте Гекко найти луч надежды, и он уцепиться за нить надежды, которая была протянута перед ним. Доверять слепо, глупо, и так беззаветно, без единого сомнения. Он идеалист, мечтатель — и это то, что делает его прекрасным. Это то, что делает его Гекко. Мысль горько-сладкая. Боба. Рассеянность. Долгие прогулки по пляжу. Все то, о чем Гекко мечтал, чего желал, ради чего готов рискнуть всем. Это дразнящая мечта, будущее, которого Айсо отчаянно жаждет, будущее, которого у него не может быть. И именно поэтому, больше всего на свете, Айсо должен отпустить его. Он наблюдает, как Гекко пытается дотянуться до него, протягивая руку. Он трясется, весь дрожит, холод просачивается внутрь, эмоции переполняют его организм. Но Айсо не хочет, чтобы к нему прикасались, не хочет чувствовать нежность, заботу. Не хочет, чтобы иллюзия разрушилась. Он пытается сделать шаг в сторону и увеличить дистанцию между ними, только чтобы осознать что… Его нога уже оторвалась от выступа. Под ним ничего нет, ни твердой почвы, ни страховочной сетки. Им овладевает паника, его глаза расширяются, страх охватывает его, когда он размахивает руками, пытаясь за что-нибудь ухватиться. Что-нибудь. Блять. Этого не должно было случиться. Всё же он не был готов умереть. — Айсо!!! Гекко бросается вперед, отчаянно протягивая к нему руку, и время будто бы останавливается. Разум Айсо мечется, события разворачиваются как в извращенном кошмаре. А затем пальцы Гекко крепко обхватывают его запястье, словно тиски. Внезапное движение швыряет его вперед и он врезается в Гекко. На долю секунды мир становится размытым, головокружительный порыв, когда они падают на травянистую землю. Удар сотрясает его, выбивая дыхание из легких, и перед глазами все плывет. Но хватка Гекко на нем непреклонна, это спасательный круг, якорь. Постепенно мир перестает вращаться, и реальность ситуации начинает проясняться. — Ты мудак, — голос Гекко приглушен грудью Айсо, слезы свободно льются из его глаз, — Такой засранец. Слова — неразбериха, смесь облегчения и гнева. Чувство вины захлестывает его, и тяжесть в груди, страх, тоска, сожаление — всего этого слишком много. Прежде чем он осознает это, его плечи трясутся, а по щекам текут слезы. Эмоции выплескиваются наружу потоком, наводнением, которое уносит его прочь, и с этим потоком невозможно бороться. — Мне жаль, — извинение звучит прерывистым шепотом, правда — лезвием, перерезающим ему горло, — Мне очень.очень жаль. Он извиняется за причиненную им боль, за жестокость, за безразличие. Но больше всего он извиняется за то, что был эгоистом. Эгоист, потому что теперь Гекко в такой же ловушке, как и он. И что бы он ни делал, как бы сильно ни старался, в конце концов, они оба падут. Они упадут, и удар разобьет их обоих вдребезги, и от этого уже не отмахнуться. Он извиняется не только за сегодняшний вечер, но и за прошлое, за будущее. За пути, по которым они никогда не пойдут, за моменты, которые они никогда не разделят, за любовь, которую они никогда не почувствуют. И когда слова слетают с его губ, грубые и искренние, он ловит себя на том, что желает, надеется, молится, чтобы Гекко каким-то образом услышал извинения, спрятанные под ними. Что каким-то образом он простит его. Что каким-то образом их время не потрачено впустую. Что, каким-то образом, конец будет другим. Но Гекко просто крепко держит его, как будто от этого зависит его жизнь. Его лицо прижато к груди Айсо, плечи вздрагивают от каждого всхлипывания, от каждой эмоции. Ночь холодная, но им тепло, тепло исходит от них. Звук разбивающихся волн, ровный ритм, колыбельная, песня, молитва. На мгновение мир принадлежит им, и он не идеален, не прекрасен, или что-то в этом роде. Но этого достаточно. На данный момент этого достаточно. Айсо прижимает Гекко к себе, тепло и близость — временный бальзам для внутренних ран. Он запечатлевает в памяти все: нежный подъем и опадание груди Гекко, запах его волос, звук его сердцебиения. Он хочет помнить об этом, лелеять это, что бы ни случилось. Он никогда не верил в судьбу, никогда не задумывался о родственных душах. Но лежа здесь, под звездным небом, рядом с Гекко, он не может не задаваться вопросом. Так ли ощущается судьба? Может быть, это их шанс, короткая передышка от суровых реалий мира, проблеск того, что могло бы быть. Может быть, просто может быть, в другой временной шкале, в другой вселенной они будут жить долго и счастливо. Но в этой истории один из них завтра умрет, и это будет конец. Конец, но и начало. Начало новой жизни, перерождение. Прерывисто дыша, Айсо притягивает Гекко ближе, их тела плотно прижимаются друг к другу. В промежутке между ними висит миллион слов, тысяча вопросов, бесконечное количество возможностей. Но пока тишины достаточно. Пока этот момент, этот маленький промежуток времени — все, что у них есть. Айсо укрепляет объятия, упиваясь теплом Гекко, его светом, зная, что это исчезнет слишком скоро. — Айсо… — выдыхает Гекко, слово полно подтекста. Но Айсо не может. Слова стоят комом у него в горле, признание, признание было бы концом, последним гвоздем в крышку гроба. Гекко сдвигается, притягивая Айсо невероятно близко, их лица в нескольких дюймах друг от друга. У Айсо перехватывает дыхание, близость, интимность опьяняет. Губы Гекко в нескольких дюймах от него, манящие, завлекающие. Было бы так легко сдаться, уступить, капитулировать. Отпустить и почувствовать. Позволить себе удовольствие, дать волю своим желаниям, грех. Почувствовать себя живым, хотя бы на мгновение. Айсо протягивает руку и накрывает губы Гекко мягким, но твердым барьером. Безмолвная просьба, мольба и акт самосохранения. — Пожалуйста, — шепчет он, отчаяние, уязвимость, страх просачиваются сквозь него. Гекко замирает, замешательство и обида написаны на его лице, агония и боль отзываются в Айсо, — Я не могу, — шепот — сдавленное признание, слова обжигают и жалят, когда слетают с его губ. Гекко напрягается, отказ повисает в воздухе. — …Хорошо, — раздается в ответ тихий, сдавленный шепот, и обида, печаль ощутимы. У Айсо болит грудь, его сердце, его чертово глупое сердце, кажется, разрывается надвое. — Это не… Черт. Это не из-за тебя, — Айсо изо всех сил пытается подобрать слова. Оправдания жалкие и пустые, даже для его собственных ушей, но Гекко кивает, все равно принимает это. Всегда, блять, принимает. Всегда слишком хорош. Слишком добр. — Все в порядке, — ложь — горькая пилюля для них обоих. Потому что это нехорошо, и они оба это знают. Черт возьми, гребаные чайки, вероятно, почувствовали неловкое напряжение. Но альтернатива — признание правды — это то, чего Айсо вынести не может. Не сейчас. И, словно по сигналу, Гекко снова говорит, его голос едва слышен. — Мы должны вернуться внутрь. Хватка Айсо усиливается, это непроизвольное действие. Нет. Пожалуйста. Не уходи. Останься. Держи меня. Люби меня. Он не произносит ничего из этого, не произносит ни слова. «Да» — слабый ответ. Он отпускает Гекко, и потеря и разлука становятся холодной пустотой. Гекко встает первым, протягивая руку. Глубоко вздохнув, он принимает руку, позволяя Гекко поднять его. Обратный путь внутрь проходит в тишине, расстояние между ними — зияющая пропасть. Но когда двери открываются, Гекко говорит, его голос звучит как тихая, решительная команда, слова повисают в воздухе между ними. — Сегодня ты останешься в моей комнате. Это не просьба, это утверждение. И, по правде говоря, у Айсо нет сил или волеизъявления бороться. Больше совсем нет. Тем самым он подчиняется и следует за Гекко по коридору в комнату. Они проскальзывают внутрь, воздух становится тяжелым от невидимого напряжения. Гекко меняется, поворачивается спиной, а Айсо отводит глаза. Они забираются в постель, неловкое напряжение наполняет комнату. Наконец, Айсо говорит, нерешительно шутя. — Если ты хотел затащить меня в постель, ты мог бы попросить. Не обязательно прибегать к похищению. Гекко это не забавляет. На самом деле, в его взгляде читается смесь гнева и разочарования, редкое для него состояние. Ох. — Заткнись и спи. — Прости, — бормочет Айсо, его захлестывает чувство вины. Это его вина, Гекко зол, и это его чертова вина. Но, несмотря на напряженную атмосферу, веки тяжелеют с каждой минутой, усталость угрожает настигнуть. Гекко вздыхает, поворачиваясь к нему лицом, их глаза встречаются в тусклом свете. За ореховыми шарами назревает буря, конфликт, интенсивность которого Айсо не уверен, что когда-либо видел. Затем слова, тихое, произнесенное шепотом признание. — Пожалуйста, больше никогда так меня не пугай. И черт возьми, если эти слова не проникнут прямо в его душу, в трещины в его броне, в глубины самого его существа. У него нет оправдания, нет умного замечания или вялой колкости. Все, что он может выдавить из себя — это кивок, его голос — хриплый, придушенный шепот. — Хорошо. Но это ложь. И Айсо это знает. Дыхание Гекко выравнивается, его тело расслабляется, когда усталость наконец настигает его. Айсо нежно обнимает инициатора, его хватка защитная, собственническая. Этот жест — молчаливое извинение. Айсо не может уснуть. Черт, он едва может дышать от осознания происходящего. Завтра, так или иначе, у него этого больше не будет. Этого тепла, этого комфорта, этой безопасности. Этого покоя. Завтра время истечет, и выбор будет сделан.