RENEGADE

Айсо был практически призраком на базе, скользил в тени, делая все, что в его силах, чтобы держаться подальше от Гекко. Он стал мастером уворачиваться, так как всегда сворачивая за угол как раз в тот момент, когда Гекко огибает другой конец, всегда находит предлог покинуть комнату прямо перед тем, как Гекко войдет. Во время еды он хватает свою еду и рассеивается, как дым, находя самые уединенные уголки, чтобы с жадностью наброситься на еду, а иногда просто пропускает приемы пищи вообще, все что угодно, лишь бы избежать этого болезненного спазма в груди, когда он видит его. Тренировки превратились в уединенное занятие. Его барабанные перепонки практически разрываются от того, сколько музыки он в них закачивает. Он занимается в спортзале в самое неподходящее время, напрягая свое тело до предела, пытаясь заглушить эмоции физическим истощением. Он добровольно участвует в различных миссиях, бросаясь в бой, надеясь, что адреналин очистит его разум от навязчивого образа Гекко. Но это похоже на тень, которая подобралась слишком близко, на рану, которая отказывается заживать. Каждую ночь в его снах повторяется один и тот же кошмар — безжизненные глаза Гекко, кровь, чувство вины. Это петля, из которой он не может вырваться, напоминание о том, что он обязан сделать, или о том, что он может потерять, если не сделает этого. Ему больно избегать Гекко. Разум решил поиздеваться над ним, вырисовывая в воображении расстроенное выражение лица Гекко каждый раз, когда Айсо выскальзывает из его объятий. Но сердце не выдерживает этого: вины, тоски, осознания того, что достаточно скоро все это станет просто далеким воспоминанием. Достаточно скоро пуля положит конец мягким улыбкам, нежному голосу, нежной заботе, прекрасной душе. А еще есть Сайфер, эта вечная заноза в заднице. Этот парень, как чертова пиявка, высасывает из Айсо каждую крупицу информации. И он неумолим, всегда прячется, всегда подталкивает. Айсо, конечно, давал ему крупицы для размышлений, но страсть Сайфера к секретам? Он ненасытен. Это просто нагромождает еще больше дерьма на гору стресса, с которой Айсо и так приходится иметь дело. И этот парень даже не скрывает своих мотивов. Айсо снова и снова повторял, что у него не так уж много информации о Песочных часах, и это было правдой. Самое большее, что они когда-либо давали ему — это информацию, достаточную для совершения убийства, но никогда не касающуюся всех тонкостей их организации. Но Сайфер, казалось, был твердо намерен получить всю возможную информацию, даже если у Айсо ее не было. — Если ты хочешь, чтобы мы тебе доверяли, тогда ты должен назвать причину, — сказал ему Сайфер. И, что ж, это было справедливо, но проблема заключалась в том, что Айсо мало что мог предложить. Просто обрывки информации, которые он узнал, работая в Песочных часах, и которых, по общему признанию, было немного. В этом особенность наемников: они не задают вопросов, они просто выполняют приказы. — Клянусь, это все, что у меня есть, — умолял Айсо, его терпение подходило к концу, — Слушай, Песочные часы точно не усадят меня за стол и не раскроют свои гребаные самые темные секреты или прочее дерьмо. Сайфер задумчиво хмыкнул, мгновение изучая Айсо, прежде чем ответить. — Возможно, но есть еще кое-что, что ты мог бы мне рассказать, — сказал он спокойным и уравновешенным голосом, — Все, что угодно, каким бы тривиальным оно ни было, может оказаться полезным. Айсо вздохнул, проводя руками по волосам. Этот разговор ни к чему не вел. — Послушай, Сайфер, — начал он твердым тоном, — я занимаюсь этим уже долгое время. Доверие дается нелегко. Слова казались чужими на его языке. Для него доверие было иллюзией, ложью, которую он говорил другим. По правде говоря, доверие ничего не значило. Люди либо дергали за ниточки, либо становились жертвами кукловодов. Нет, доверие давалось нелегко. Не тогда, когда у каждого, включая его самого, были скрытые планы. Прежде чем Сайфер смог снова попытаться подтолкнуть его, Айсо заговорил. — Мне больше нечего сказать. Могу я теперь пойти готовиться к своей миссии? Сайфер задумчиво напевал, нахмурив брови под маской. Он изучал Айсо в течение нескольких секунд, без сомнений, он выискивая любой намек на обман. Наконец, он кивнул и ответил. — Да, можешь. Спасибо, Айсо. ——————————————— Прошла еще одна неделя, еще одна серия опасных моментов и промахов. Напряжение начинает становиться удушающим. Это только вопрос времени, когда Гекко поймает его на том, что он запнулся и столкнется с ним лицом к лицу. Черт возьми, тот факт, что он до сих пор этого не сделал — просто чудо, но это, вероятно, из-за того, что в последнее время он много работает сверхурочно. В любом случае, неизбежное быстро приближается, и у Айсо не остается мест для бегства. Сегодняшняя миссия, хотя и была успешной, очень быстро провалилась. Земля Омега направила полную команду из пяти человек в некое место под кодовым названием Сплит, и Айсо, возможно, зашел слишком далеко. Кунай вражеской Джетт застал его врасплох, пронзив бок, словно он был сделан из бумаги. И, черт возьми, неужели он снова переусердствовал со своими способностями? Теперь он застрял в медицинском отделении, и стерильная белизна стен никак не влияет на его настроение. Все, что у него сейчас есть — это тупая боль в боку и урчание в животе, которые составляют ему компанию. Сейдж, благослови ее господь, сегодня в роли шеф-повара, а это значит, что она приготовит что-нибудь вкусненькое. От одной мысли у него слюнки текут, это отвлекает от боли в боку. Он считает минуты до того, как войдет Сейдж с подносом, доверху уставленным китайскими деликатесами, с улыбкой на лице и ее целительным шаром, парящим над его раной, пока он поест. Дверь распахивается, и сначала его поражает запах, насыщенный и пикантный, словно зов сирены в его пустом желудке. — Как раз вовремя, Сейдж. Что ты сделала на этот раз, сама заделала корову? — он начинает, в его голосе слышатся нотки юмора. Но слова застревают у него в горле, улыбка исчезает, и все внутри него напрягается. Это не Сейдж стоит там с подносом еды. Это гребаный Гекко, с его чертовыми заботливыми глазами и тем озабоченным выражением, которого Айсо начинает бояться. — Привет, — говорит Гекко, осторожно входя внутрь, как будто он осознает, насколько сильно его присутствие сбивает Айсо с толку. Горло Айсо словно набито ватой. — Что ты здесь делаешь? — ему удается выбраться, его голос звучит отдаленно для его собственных ушей. На лице Гекко появляется полуулыбка, которая, вероятно, должна быть ободряющей, но от этого у Айсо только сильнее сжимается желудок. — Сейдж задержалась, попросила передать это тебе. Как ты себя чувствуешь? Айсо не хочет отвечать на этот вопрос. Он не хочет говорить, что каждый дюйм его тела кричит о том, чтобы либо подойти ближе, либо выбежать из комнаты. Поэтому он уклоняется, потому что это то, что у него получается лучше всего. — Я бы чувствовал себя намного лучше, если бы мне не приходилось иметь дело с твоей службой доставки. Это должно было уязвить, оттолкнуть Гекко, но парень только хмурится, ставя поднос на прикроватный столик. — Это не жалость, Айсо. Я просто хочу помочь. И в этом проблема, не так ли? Гекко всегда хочет помочь, а Айсо — это просто граната, из которой медленно вынимают чеканок. — Что ж, я этого не хочу, — огрызается Айсо, ложь горечью отдает на языке. Но Гекко не отступает, не уходит. Он просто стоит там с этой упрямо сжатой челюстью, которую Айсо слишком хорошо знает. — Круто. Тебе нужно поесть, и я не уйду, пока ты этого не сделаешь. Итак, вот он, просто смотрит на Гекко, как будто пытается запечатлеть лицо этого парня в своей памяти, что, давайте будем честны, он сделал давным-давно, даже не подозревая. Гекко просто стоит там, во взгляде упрямая решимость, смешанная с чем-то вроде…чего? Беспокоиться? Он беспокоится? Черт, Айсо больше ничего не знает. — Я не твоя благотворительная организация, — бормочет Айсо, но это слабо, и они оба это знают. Гекко просто пожимает плечами, придвигая стул с тем раздражающим стуком, от которого у Айсо начинает пульсировать голова. — Я никогда этого не говорил. Ешь. Айсо ковыряется в еде, его аппетит разыгрался в ту же секунду, как вошел Гекко. Как будто его желудок замешан во всей этой запутанной ситуации, отказываясь сотрудничать просто назло ему. Но он не может игнорировать то, как его тело практически взывает о чем-то, о чем угодно, лишь бы продолжать. Итак, он начинает есть, это происходит механически, он просто кладет еду в рот и пережевывает. Тишина в комнате становится густой, удушающей, поскольку Айсо избегает смотреть прямо на Гекко. Он чувствует на себе пристальный взгляд, тяжелый от того, что осталось невысказанным. — Ты избегал меня, — наконец нарушает тишину Гекко. Это не вопрос, это факт, и он повисает в воздухе между ними, напрягающий, его невозможно игнорировать. Защита Айсо повышается, стены встают на место. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Не вешай мне лапшу на уши, Айсо. Ты всегда где-то в другом месте, когда я вхожу. Ты уходишь, когда я сажусь. Что я сделал? — голос Гекко напряжен, очевидно разочарование. — Почему это имеет значение? — Айсо огрызается в ответ, в его словах проскальзывает оборонительная нотка, — Нельзя мне просто побыть одному? — Но почему от меня? — настаивает Гекко, наклоняясь ближе, его голос становится более напряженным, более страдальческим, — Я думал, что мы были… Я думал, что было что-то… — Прекрати! — Айсо не выносит нежного тона, беспокойства, заботы. Всего этого слишком много — это задевает воздвигнутые стены, — Просто прекрати, ладно? Я не хочу этого. Я не хочу, чтобы ты был рядом со мной. Неужели ты не можешь понять это своей упрямой башкой? Комната, кажется, сжимается под тяжестью его ответа, и реакция Гекко мгновенна — он вздрагивает, как от удара. — Ты же не это имеешь в виду, — говорит он, теперь его голос дрожит, выдавая боль, которую причинили слова Айсо. — Именно это, — настаивает Айсо, но даже для собственных ушей это звучит неубедительно. Он наблюдает, чувствуя себя самым большим мудаком в мире, за тем, как Гекко изо всех сил пытается сдержать слезы. — Что я сделал? — Спрашивает Гекко, его голос едва слышен, — Просто скажи мне, что я сделал не так и я это исправлю. Я сделаю все, что угодно. Грудь Айсо вздымается, и он никогда еще не чувствовал себя таким загнанным в угол животным. — Ты не сделал ничего плохого, — признает, и кажется, что он разрывает себе горло, — В этом-то и проблема, черт возьми. Гекко явно потрясен признанием Айсо, и слова повисают в воздухе, подвешенные между ними. Ни один из них не хочет говорить, чтобы не разрушить хрупкий момент. Голос Гекко тихий, нерешительный. —…Что? Исо чувствует трещины в своих стенах, поток эмоций угрожает прорваться наружу. Черт, он сказал слишком много. Он не может рисковать, не может ослабить свою защиту. Ни сейчас, ни когда-либо. — Убирайся отсюда, — шепчет Исо, отталкивая поднос и забираясь дальше на кровать. Подальше от Гекко, —Уходи. — Айсо, ну же… — пытается Гекко, в его голосе слышится беспокойство. Но Айсо не хочет этого слышать. Он не может. Потому что каждый слог, каждая нота его голоса ломает его. Напоминая ему, насколько он чертовски слаб и уязвим. Это подобно потопу, прорывающемуся сквозь его барьеры, заполняющему трещины в его рушащейся решимости. — Уходи! — слова вырываются из него резким, гортанным криком. Айсо больше не может этого выносить. Он переводит взгляд на Гекко, в его глазах мольба, — Пожалуйста, блять. Уходи. Убирайся от меня к черту. Что-то вспыхивает в глазах Гекко, что-то, что поджигает последнюю ниточку самоконтроля, которая есть у Айсо. Рана. Предательство. Боль. Это прекрасно отражается в ореховых глазах Гекко, страдание, которое еще глубже вонзает кинжал в грудь Айсо. Этот взгляд перекликается с его ночным кошмаром, взгляд, который он никогда не хотел бы видеть. Черт. Нет. Только не Гекко. Кто угодно, только не он. Именно тогда он замечает слезы, которые текут по лицу Гекко, оставляя четкие линии на покрытом веснушками лице. Они — трещина в тщательно сконструированной броне Айсо, и это то, с чем он не может столкнуться лицом к лицу. Не сейчас. Никогда. — Мне жаль, — шепчет Гекко так тихо, что Айсо почти не слышит его. Это последнее, что он говорит перед тем, как выйти, дверь закрывается с мягким щелчком, который в наступившей тишине ощущается как выстрел. Как только Гекко уходит, словно щелкает выключатель, и стена рушится. С прерывистым выдохом Айсо закрывает голову руками, слезы текут по его щекам, горячие и безжалостные. Это буря эмоций, бушующая внутри него, и от нее нет спасения. — Черт. Черт. Черт, — проклятия сдавленным шепотом, мольба ко вселенной или какому бы там ни было гребаному божеству забрать его. Забрать его, пока он не причинил еще больше вреда, пока жестокие руки Песочных часов не украла жизни еще большего числа невинных душ. До того, как жизнь Гекко станет его следующим заданием. До того, как таймер жизни достигнет нуля. Так или иначе, он умрет. Вопрос только в том, какая его часть. —————————————— Комната Айсо похожа на тюрьму, стены смыкаются с каждым тиканьем часов, и каждое из них напоминает о приближающемся крайнем сроке. Воздух пропитан зловонием отчаяния и страха, коктейлем эмоций, в котором он тонул уже несколько дней. Он стал призраком, бродящим по базе протокола, призраком убийцы, которым он когда-то был, исчезающим с каждым часом, утекающим сквозь пальцы. Агенты вокруг него, которые когда-то были просто фоновым шумом, теперь смотрят на него с беспокойством — или это подозрение? Он больше не может рассказывать, не может заставить себя переживать. Отсутствие Гекко — это зияющая рана, постоянная боль, которую он не может унять, напоминание о том, что должно произойти. Мысль о встрече с Песочными часами, о встрече с Гекко… все это слишком. Он задыхается под тяжестью выбора, который не хочет принимать; решений, которые могут оборвать одну жизнь или разрушить жизнь многих. Тик. Так. Он умирает с голоду, но приступы голода — всего лишь еще одна боль среди многих, и он не может собраться с силами, чтобы позаботиться об этом. Конечно, у него обезвоживание, но что значит еще один глоток воды для человека, который тонет на суше? Ничего. Всё. Ему все равно, он не может заставить себя. Даже остальные начали это замечать. «Тебе нужно поесть» говорят они, или «Поспи немного, ты дерьмово выглядишь». Но их голоса далеки, как эхо в тумане, от которого он не может убежать. Ему не нужна их жалость. Жалость — это для живых, и он больше не уверен, что относится к их числу. Каждая попытка закрыть глаза вызывает у него только яркие галлюцинации, шепот теней, которых там нет, ползучее ощущение, что за ним наблюдают. Сон — не убежище; это просто еще одно поле битвы, на котором он безнадежно проигрывает будучи вооруженным. Тик. Так. Три дня. Три дня до миссии, до её крайнего срока, пока у него так или иначе не отнимут решение. Но решения подразумевают выбор, и Айсо чувствует, что он у него закончился. Все, что он знает, это то, что что-то должно уступить, а что-то должно сломаться. И в тишине своей комнаты, когда обратный отсчет эхом отдается в голове, он жутко уверен, что это будет он. Айсо никогда не чувствовал себя таким одиноким. Спортзал был его сегодняшним убежищем, местом, где он мог измотать свое тело в надежде успокоить разум, но даже лязг гирь и ритм боксерской груши не могли заглушить какофонию мыслей. Его назначили в ударную группу в тот день, когда Песочные часы ожидали, что он решит всё с Гекко — свою последнюю миссию. Он хочет, чтобы все прошло как надо. Когда он тащится обратно в свою комнату, каждый шаг кажется тяжелее предыдущего, что является физическим проявлением эмоционального смятения, назревающего внутри него. Он превратился в месиво, в оболочку хладнокровного убийцы, которым он когда-то был. Теперь он просто человек, раздираемый на части невозможностью своего положения, зажатый между преданностью и сердцем, о существовании которого он даже не подозревал, пока оно не начало кровоточить. Когда он проходит мимо общей комнаты, звуки товарищества и радости ощущаются как удар под дых. Любопытство — или, может быть, это мазохизм — побуждает его украдкой заглянуть в приоткрытую дверь. Он видит их, картину нормальной жизни, от которой ему навсегда отрезано. И там, посреди всего этого, находится Гекко. Гекко, с его смехом, который обычно прорывался сквозь самые мрачные настроения Айсо, как солнечный свет сквозь облака. Гекко должен быть обычной мишенью, но стал бальзамом для души, слишком долго погруженной во тьму. Гекко сейчас будет лучше без призрачного присутствия Айсо. Вид Гекко, такого беззаботного и ничем не обремененного, должен был принести Айсо некоторое утешение, но это пустое желание. Осознание того, что Гекко процветает без него, только подчеркивает его собственную изоляцию. Отворачиваясь от сцены с горьким привкусом во рту, Айсо ощущает разительный контраст между их мирами. Когда он уходит, каждый шаг — это эхо стен, которые он воздвиг, дистанции, которую он создал. Смех затихает позади него, но боль, которую он оставляет, остается постоянным спутником, напоминанием обо всем, от чего он оттолкнулся, обо всем, что он потеряет. Он призрак не только для них, но и для самого себя, исчезающий кусочек за кусочком, пока не останется ничего, кроме миссии, приказа и неизбежного выбора, который положит конец одной жизни и разрушит его собственную.