Совершенно другой

Он проснулся от забиравшегося прямо под одежду, неприятного чувства холода. Но в теле чувствовалась такая слабость, что посмотреть, в чём дело, а уж тем более встать, казалось просто невозможным, требующим неимоверных усилий. Однако всё более нараставшая боль в руке заставила Ёжика болезненно поморщиться, приподнять голову от столешницы настолько, чтобы понять причину неудобства. Потеряв вчера счёт времени над очередной книгой, парень забыл закрыть окно — дождь и прохладная ночь сделали своё дело, теперь в комнате было до невозможности зябко. Вздохнув и убрав больно упершийся в корешок книги локоть, Ёжик, зевнув, потянулся, прищурил глаза в попытке найти очки. А дальше всё лишь давно выверенные временем машинальные действия, что поддерживали его обычное состояние, состояние «нормального человека». Паста, кран, вода, прикосновение мягкого полотенца к нездорово-бледному лицу, расчёска и непослушные тёмно-фиолетовые волосы. Вся неделя тянулась бесконечной лентой пасмурных, дождливых дней. «Настоящая осень», — подумалось ему уже который раз. Изучив в задумчивости тёплый шарф самым пристальным оценивающим взглядом, Ёжик всё же снял его с крючка, небрежно намотал вокруг шеи, о чём сразу же пожалел. Стоило только слегка нажать на ручку, как в лицо врезался сильный порыв ветра, на миг перехватило дыхание, руку сильно потянуло в сторону, деревянная дверь с грохотом врезалась в стену, а конец длинной серой полоски шерстяной ткани прилетел прямо в лицо. Выругавшись про себя, он с раздражением поправил шарф, не без усилий закрыл дверь, и, ещё сильней прижав к себе пару захваченных в спешке книг, торопливо спустился с крыльца. Несколько солёных, ледяных капель попало на лицо, очередной сильный порыв стихии привёл в теперь уже совершенный беспорядок волосы парня, но он не обратил внимания, лишь ускорил шаг. Так неприятно и негостеприимно склонялись к нему ветви деревьев, что росли вдоль знакомой до тошноты дорожки. По ней Ёжик ходит и ходит каждый день и надеется. Да, надеется. Вот и знакомая, поросшая мхом крыша. Дверь в домике на удивление слегка приоткрыта, парень ускорился. Ещё немного — он в теплом помещении, пропахшем сильным кофе и сыростью, последнее, скорее всего, из-за колоссального количества книг, которыми заставлены огромные стеллажи с бесконечными полками. Лосяша он заметил не сразу: учёный сидел за столом, полностью погрузившись в довольно длинный свиток тёмно-коричневого цвета. Удовлетворённо пробормотав что-то про себя, он ненадолго оторвал взгляд от текста, наконец, увидел Ёжика, кивнул в знак приветствия, после этого осторожно, на кончиках пальцев опустил бумагу на стол. –Ну что? — бодро обратился к ученику Лосяш. — Как успехи? Парень прошел к своему привычному для учёбы месту, небольшому столику со стопкой готовых конспектов, что ему выдал Лосяш, и, конечно же, с множеством самых разных учебников. Ёжик откопал в груде исписанных черновиков ручку, сел на жёсткий стул, предусмотрительно покрытый мягким пледом. –На этот раз получилось практически всё, — попутно раскрывая тетрадь, которую только что извлёк из принесённой книги, начал ученик. Лосяш передвинул своё любимое кресло-качалку поближе к столу, прищурил уставшие глаза. «Наверное, снова всю ночь не спал. Собственно, так же как и я», — подумал парень, натягивая на лицо шарф: всё-таки тут было прохладно. –Та-а-а-кс, посмотрим, — обратил всё своё внимание на исписанные длинными вычислениями листы учёный. Время тянулось, а впрочем: какое к чёрту тянулось? Для Ёжика весь учебный процесс был как одно мгновение. Какими бы сложными не были задачи или материал, что нужно было выучить, сочинения и отзывы, нуждавшиеся в написании, он всегда находил в каждом препятствии, проблеме лишь причину не останавливаться, идти дальше к цели. Вот снова Лосяш даёт ему тяжёлый задания, а сам возвращается к свитку. Парень уже освоил всю нужную для поступления программу, теперь он лишь отрабатывает материал упорно и методично. Цифры примеров высшего уровня перед глазами, пальцы шероховатые от мела, что он сейчас держит. Однако Ёжик сильно увлёкся, перед ним только исписанная доска, мозг работает безумно быстро, так, что кисть просто не успевает за мыслями, быстро перемещается, будто парень и не ответ выводит, а пишет текст в порыве внезапного вдохновения. И вот всё ещё полностью погружённый в параллельную реальность алгебры Ёжик, отряхивая пальцы, отступает на шаг от доски. Раздавшийся безумно внезапно голос прямо над ухом, заставил парня буквально схватиться за грудь. –Феноменально! Знаешь, я бы не подумал сразу о таком решении, — улыбаясь, Лосяш ещё раз пробежался глазами по доске, после чего с силой толкнул ученика в плечо. — Хоть сейчас экзамены сдавать! На губах Парня расплылась нерешительная улыбка. –Правда? –Естественно! Держу пари, без труда поступишь в этот университет, — Лосяш вновь вернулся к рабочему месту ученика, пару раз показательно перелистнул страницы рабочей тетради. — У тебя, друг мой, всё прекрасно выходит. На удивление быстро осваиваешь программу, кажется, даже я так усердно не учился. Тут в глазах Лосяша появилась свойственная ему внезапная радость от хорошей идеи. –Слушай… Давай-ка по чайку! Что-то я устал. Парень согласно кивнул, поправил дужку очков, направился доставать стаканы вслед за чуть ли не подпрыгивающим от счастья выпить очередную порцию бодрящего чёрного напитка Лосяшем. Чайник успокаивающе гудел, парень ставил на столешницу нужную посуду. Учёный с усталым вздохом наконец-то сел в кресло, что сразу мерно и успокоительно закачалось. –Так ты всё решил? Через полмесяца экзамен, а там… Окончательно уедешь отсюда? –Да, сейчас я уже всё точно решил. Буду, как все, жить в общежитии, привыкну. Не понимаю, почему Совунья так сильно беспокоится насчёт этого. Учёный только отмахнулся, не забыв тут же указать на объёмный пакетик. –Подай печенку, пожалуйста. Удовлетворённо хмыкнув сладости, быстро оказавшейся у него в руках, он продолжил: –Да это ничего, она просто любит тебя, как сына. Собственно, (тут Лосяш бесцеремонно запихнул печенку в рот) как и все мы. Все тут сильно привязались к тебе, никто не хочет, чтобы ты уезжал, но… Парень осторожно передал ему горячую чашку самого чёрного чая, такой бывает только у «Повёрнутого учёного», как однажды назвала его Совунья. А Лосяш, прерванный получением драгоценной жидкости, всё же продолжил: –Столько усилий вложено, ни разу не подув на поверхность жидкости, он с наслаждением отхлебнул чай, — и тебе Ёжик уж как никому другому отсюда нужно вырваться. Парень перестал пережёвывать вишнёвую конфету, с непониманием заметил: учёный теперь смотрел даже очень серьёзно и вдумчиво, словно видел его насквозь. Пальцы под столом сжали фантик, Ёжик поспешно проглотил сладость, которая теперь почему-то вызывала тошноту. –О чём ты? Теперь, скорее всего, досадуя на самого себя, Лосяш стал нарочито беспечным, но всё же нервное постукивание пальцев по ручке кресла выдавало его. –Как же? Ты больше всех стараешься! А кто больше старается, тому… — «поперхнулся» учёный и, ненадолго прикрыв лицо стаканом, продолжил: — грех пропадать здесь, вдали от возможностей и цивилизации. Парень опустил взгляд, начал с упорством рассматривать чайник. Лосяш сказал не то, что думал, и они оба прекрасно это понимали. –Пойдёшь туда сегодня? — немного помолчав, спросил учёный. Ёжик вновь посмотрел, но уже не на собеседника, а туда, прямо за окно, где ветер с невиданной силой гнул, рвал деревья, и жёлтые листья так красиво, бабочками, летели вниз. –Я как обычно. –Значит, не пойдёшь, — заключил Лосяш. Парень неловко встал, случайно задел корзинку со сладостями, которая, впрочем, только слегка качнулась. –Это. Мне ещё к Совунье нужно успеть, я пойду. –Конечно, конечно, — учёный засуетился, слегка привстал с кресла, указал на спинку стула. — Не забудь. Теперь уже более основательно закутавшись в шарф, Ёжик захватил нужные книги, быстро попрощался и под сопровождавшим его, страшным из-за синяков под глазами, взглядом вышел в непогоду. Здесь парня уже поджидал грозный скрип опасно покачивающихся деревьев, небольшие, но сильные, воздушные вихри, собирающие не только листья, но и песок с тропинок. Звуки, что издавала разбушевавшаяся стихия, лишь слегка заглушали такое сильное биение сердца. И Ёжик постепенно перешёл на лёгкий бег, шарф развевался, от сильного ветра перехватывало дыхание, но он двигался вперёд. Вот слегка разомкнул до сих пор сильно сжатые пальцы, и розовый фантик стремительно взвился куда-то вверх. И почему, почему хоть и прошло такое количество лет, а даже призрачное напоминание об этой странице прошлого вызывает столько эмоций? Приблизившись к развилке, Ёжик остановился, наклонился вперёд, горячее прерывистое дыхание согревало шерстяную ткань у рта, дужка очков, повинуясь резкому движению, грозила вот-вот съехать на самый кончик носа. Ему нужно было успокоиться. Снова. И отчего вдруг такое простое, закономерное замечание Лосяша заставило похолодеть от мелкой дрожи? Ведь всем уже давно всё ясно. Ёжик поднял голову, решительно зашагал вправо. Вот издалека видна крыша Карыча, а если свернуть здесь и пойти по малоприметной тропинке — попадёшь к Нюше. Действительно, они всё знают и понимают. Всегда именно сейчас становятся такими, говорят одно, думают другое. Вечное, «ничьей вины нет», а в глазах жалость и полная уверенность в обратном. Давно приняли и осознали, всё решили. А он? Ёжик до сих пор не может принять, и простить самого себя. Простить вечно отвратительную, душераздирающую погоду именно в этот день. Гнев самой природы, заставляющий слышать стук крови в висках и дрожать не столько от холода, сколько от отчаяния и беспомощности. Поэтому ему здесь больше нет места: парень потерял его много лет назад. Теперь остаётся одно, как сказал всё видящий и понимающий Лосяш, Ёжику нужно «как никому другому отсюда нужно вырваться». Иначе, тоска и невозможность забыть обо всём здесь, где всё случилось, просто сожрёт его изнутри. Впуская в тёплое помещение, Совунья как всегда громко охала. –Ёжик! Почему так легко одет? — бойкая старушка, сморщившись, подняла несколькими пальцами конец шарфа. –Думаешь, если я его вязала, не смогу взыскать с тебя за отсутствие куртки? –К-к-конечно, нет, — успокаивающе замахал руками парень, испуганный серьёзностью её тона. Совунья поправила свой цветастый платок, который носила исключительно осенью, дождалась пока Ёжик сядет. –Чем сегодня помочь? –Ёжик, не нужно этого. Ничем. Ты прекрасно знаешь, зачем я тебя позвала, — тон Совуньи стал осторожным и мягким: она понимала, что ступает по тонкому льду. –Я могла бы об этом не рассказывать, но думаю, ты должен знать. –Знать о чём? Она приблизилась к делано спокойному парню, и начала, словно оправдываясь: –Бараш сегодня не сможет, у него внезапный порыв вдохновения, а в такой момент его никуда не вытащишь. Он наотрез отка… –Ничего, — перебил Совунью Ёжик. –И, — теперь с беспокойством всматриваясь в лицо сидящего человека напротив, продолжала она, — Нюша. Ты ведь знаешь её. Она, как тебе… –Как есть. Совунья запнулась, но, всё же, видимо решившись дойти до конца, продолжила: –Она сказала, что всё это становится уже какой-то глупостью и бессмыслицей. Ведь «мы не знаем наверняка, и в таком случае нет смысла возносить цветы тому, кто может оказаться жив». –Раньше она придерживалась другого мнения. Как по мне, так она первая поверила, что его больше нет, — отрезал он. –Просто она собирает чемоданы в город, на первый модный показ, и ей некогда, — Ёжик произнёс вердикт тихо, словно про себя и только для себя, не заметив, как вздрогнула Совунья. –Но, Совунья, — вставая, обратился он к ней, — Нюшу можно понять. Ватные ноги несли парня прямо к выходу, прочь отсюда, туда, где можно сделать небольшой глоток свежего воздуха. –Ёжик, подожди! Ты знаешь, они ведь… –Просто забыли, — выдавил он с хрипом. –Совунья, правда, спасибо. Дверь закрылась с неожиданно громким звуком, но ему было всё равно, парень нёсся вперёд со всей силы. Песок, самые разные листья, и всё это в спину, лицо, сверху, снизу. Реальность будто исказилась и смеялась над ним. Нет, Ёжик на этот раз не пошёл к нему домой. Сейчас казалось, что не выдержит. Парень не заметил, как обувь внезапно погрузилась во влажный морской песок. Ветер сильным рывком подхватил окончательно размотавшийся серый шарф, тут же унёс в сторону моря. Также как и тогда добрая сотня разноцветных фантиков взмыла вверх. Озорно и весело улыбающийся мальчик со светло-голубыми волосами с непониманием смотрел на чуть ли не плачущего друга. В этот момент так остро почувствовалась тоска, горло сжал спазм, но слёз не было: Ёжик просто беззвучно страдал. –Почему ты плачешь? Невинные глаза, в которых можно увидеть дно. –Я…Эта коллекция — моё сокровище, — тихо прошептал он. Мальчик решительно вскочил. –Не волнуйся, я всё верну! Ты получишь своё сокровище назад в целости и сохранности. Обещаю! И он, не захватив куртки, выбежал из домика. –Стой! Там же… Сил не осталось, Ёжик просто упал на колени, прямо в ледяной песок. Больше ничего не осталось, даже веры. Может они были с самого начала правы, и не стоило надеяться, что он всё же жив? –Гроза! Стой! Мальчик кинулся вслед за ним, под ночное небо, то и дело озарявшееся молниями. Волны и сейчас сходились и расходились в бешеном танце. Беззвучные всхлипывания, звуки, какие-то совсем дикие, с трудом вырывались изо рта: –Крош, прости меня.