Совершенно другой

Прежде чем гром, а затем и блеск молнии заставили его вздрогнуть и поднять голову, рука в поиске опоры бессильно упёрлась в холодный песок, стараясь поддержать до странности резко ослабевшее тело. Пальцы увязли в мокром грунте, быстро покраснели. Ёжику понадобилось ещё пара секунд, чтобы, стиснув зубы от холода и от всё больше нараставшей тревоги, которая пришла на смену чувству, что до этого так больно сжимало внутренности, наконец, встать. Теперь он направлялся туда, куда прийти до этого парню просто не хватило силы воли . Ёжик медленно шёл, а ветер нещадно толкал его назад; пришлось снять очки: теперь они мешали. Да, каждый год именно в этот день, когда Крош пропал, Ёжик приходит сюда, в его домик. Пожалуй, что это стало какой-то особой, до жути угнетающей традицией. Вот так стоять и смотреть на место, где когда-то жил он, где они вместе играли, затем вспомнить те безумные затеи, на которые иногда уговаривал друг… И как он только соглашался? А потом взять и сделать шаг, коснуться пальцами деревянных перил с давно уже выцветшей краской и продолжать стоять на одном месте. Как найти силы вернуться в прошлое не только мыслями, но и физически? Что если будет еще больнее? Взгляд Ёжика случайно упал на руку, она сильно дрожала, пальцы с трудом держались за изгиб перила. Только сейчас он почувствовал: тело практически не слушалось. Ёжик дотронулся рукой до лица — кожа была до ужаса холодной. Но отступать было поздно, либо сейчас, либо никогда. Внезапно показалось, что это его последний шанс попрощаться с тем единственным, что держит Ёжика здесь. Вот оно, последнее, реально существующее, напоминание о человеке, который мог без труда вызвать искренний смех, заставить не думать ни о чём и просто наслаждаться тем, что есть. Может, если бы он не видел осуждение и подозрительность в чужих глазах, сейчас было бы легче, может быть, Ёжик бы забыл, и никогда больше самые обыкновенные мысли и воспоминания не вызывали столько эмоций, словно всё это произошло вчера. Парень просто чувствовал, знал, что его не понимают, понимают не так… Иногда кажется, что они что-то могут знать, просто не говорят. Неопределённость не даёт спокойно жить, и порой так хочется взять и стереть все воспоминания. Пытаясь отгородиться рукой от ветра, Ёжик начал быстро подниматься по лесенке. «Это последний раз, теперь точно», — он прошептал самому себе едва слышно и толкнул дверь. «Больше я сюда не вернусь». *** Ещё пару раз в небе прогремело, после чего полил крупный дождь. Совунья в ответ на «эти шалости природы» лишь фыркнула и резким движением открыла предусмотрительно взятый из дома зонт. Решительная походка, сжатые губы — всё свидетельствовало о том, что старушка была в своём самом решительном настроении, а это значило лишь то, что попасться ей сейчас на глаза равнялось бы безумно глупому самоубийству. С самым серьёзным видом дойдя до домика пока ещё ничего не подозревающего Лосяша, она, не церемонясь, широко распахнула дверь, так что несколько капель воды попали на чистенький ковёр учёного. Ещё одно резкое и на удивление сильное движение — зонтик закрылся с подозрительным хрустом. Практически сразу ставшая ненужной вещь была отброшена на подставку для зонтиков. Лосяш, который до этого момента наблюдал за всей этой наиинтереснейшей сценой с долей иронии и скептицизма, не забывая при этом пихать себе в рот очередную печенку (на этот раз с кусочками шоколада), сейчас, наткнулся на спокойный, но не теряющий от этого угрозы взгляд, и сладость сразу стала поперёк горла. Лосяш закашлялся, невольно поглядывая на Совунью с нескрываемой тревогой. —Бесценная моя, нельзя же так стучать дверями, — первое, что смог выдавить учёный, после того, как закончился приступ кашля. Не слушая его, старушка подошла к столу и, отодвинув в сторону пару каких-то книг, над которыми, очевидно, до этого и корпел с чашечкой чая учёный, с размаху села на стул напротив Лосяша. Пододвинув к себе коробочку с кусковым сахаром и, как бы невзначай, взяв кончиками пальцев один белый кубик и повертев со всех сторон, ответила вопросом: –Скажи-ка мне, пожалуйста, не изучаешь ли ты сейчас сборник лучших способов, как можно с лёгкостью угробить человека? –Совунья, я правда не понимаю… — глаза ученого слегка приоткрылись в явном удивлении, было видно, что он моментально начал анализировать слова собеседницы. –О чем я? — она хмыкнула и с не меньшей проворностью, чем «повёрнутый учёный» положила сахар в рот, после чего послышался эффектный и показательный хруст. Лосяш, видимо сразу визуализировал, что будет с его костями, если он не попробует успокоить ежедневно занимающуюся спортом старушку, поэтому быстро заговорил: –Немногословная моя, что случилось? –Если бы кто-то больше времени уделял не свиткам и книгам, а людям вокруг, — она недовольно хмыкнула, — или хотя бы попытался интересоваться не только чужими делами, но и самочувствием окружающих… Учёный откинулся на спинку стула и тупо уставился на Совунью, вдруг в его глазах мелькнула догадка. –Налей мне чайку, только не такого чёрного, как у тебя, — старушка властно поглядела на Лосяша. — Ты бы уже сразу на кофе перешёл, зачем чай? Учёный молча подчинился, вскоре перед Совуньей стоял стакан с железной ручкой и зелёной заваркой, а Лосяш осторожно заливал туда кипяток. Глядя с явным неодобрением на трясущиеся под тяжестью полного чайника руки ученого, старушка сразу озвучила свои мысли: –Я так понимаю, что ты вообще не знаешь, что такое заботиться о себе. Чай, которым можно отравить любого нормального человека, отсутствие физических нагрузок. Ты ведь в курсе, что твои риски покинуть мир раньше, чем получишь нобелевскую премию, увеличиваются в десять раз? — Совунья говорила язвительно, но в её словах скрывалась забота. Лосяш лишь слегка улыбнулся, почувствовав, что злость собеседницы постепенно сходит на нет. –Это про Ёжика? –Как всегда, весьма проницательно, — старушка удовлетворённо кивнула. –Ему нужно уехать. Совунья теперь совершенно спокойно посмотрела на Лосяша и устало улыбнулась. –Я знаю, ему здесь не место, — старушка деловито помешала чай. — Я вижу, что никто не способен понять этого до конца. То давнее происшествие напоминает ему о том, что он мог быть причиной всего. А мы не можем успокоить Ёжика, потому что сами толком ничего не знаем. Тут её взгляд привлекло окно, за которым дождь вновь переходил в ливень. Листья, что под тяжестью капель срывались с ветвей, вода сразу же прибивала к земле. –Если бы… Они не относились к этому так легкомысленно… –Совунья, — подвинув к себе поближе коробочку манящего сахара, Лосяш перебил её, — они, в целом-то, ещё дети. Откуда им знать, что слово иногда способно убить по-настоящему? –Если семнадцать лет можно считать детским возрастом, то ты прав, — она немного помолчала. –Сложно быть там, где ничто не даёт забыть о прошлом, лишь попрекает. Ему одиноко, и он не может сбежать от этой реальности. Старушка и учёный одновременно взяли по печенке. –Так что тебя так разозлило? — задал Лосяш больше всего интересующий его вопрос. –Я беспокоилась за Ёжика и не могла его найти. И тут решила пойти в домик Кроша. Дверь была открыта, внутри тихо… — она сглотнула, что было вечно уверенной и невозмутимой Совунье вовсе не свойственно. — Он там лежал на полу без сознания, весь бледный, губы посинели от холода. Но лицо… Лосяш, оно было такое спокойное, казалось, что вот-вот — и он улыбнётся. Знал бы ты, как я испугалась, на секунду о самом плохом подумала. Во взгляде учёного что-то переменилось, теперь он словно задумался о другом и угрюмо пытался всмотреться в дно своей чашки. –Я привела его в чувство и отвела домой, он так удивился, когда открыл глаза и увидел меня. Сейчас спит. –И ты сразу побежала ко мне? –Естественно. Вот скажи мне, ты что, не видел, в каком он состоянии был в последнее время? Это для тебя нормально не спать ночами! –Откуда я знал, что так выйдет, — Лосяш мрачно отхлебнул чёрного чая. Посидев и поговорив ещё немного, Совунья ушла, забрав свой зонтик, который никак не хотел открываться. Только когда она ушла, учёный быстро достал из книги, что до этого отодвинула старушка, конверт. Мгновенно распечатав его, Лосяш принялся за чтение, секунда за секундой — лицо становилось всё более мрачным. Наконец, он отложил письмо, нахмурился ещё больше. Запустив руки в волосы, Лосяш устало и напряжённо выдохнул. –И что теперь делать? Как же всё запуталось, просто феноменально… *** Двенадцатилетний мальчик лежал на полу и даже не пытался встать: его охватил очередной приступ смеха. Он подтянул колени к подбородку и обхватил их руками, всё, чтобы спрятать раскрасневшееся лицо. –Ну, Ёжик! Хватит уже, не так уж это и смешно, — пробурчал насупившийся мальчик напротив. Практически всё его лицо было белым от муки, которую сейчас мальчик тщетно пытался стряхнуть с одежды. –Ты был прав, мы не сможем приготовить морковный пирог. Придётся просить Совунью. –Просто… — он снова хихикнул. — Ты выглядел так уверенно. –Ну, всё! Крош быстро приблизился и потянул Ёжика за руку, пытаясь заставить его подняться. На секунду он замер: на мальчика смотрели карие, блестящие от веселья глаза. Он никогда не замечал, какие они большие. Вдруг почему-то стало не хватать воздуха, он открыл глаза и сел в кровати, быстро вдохнул. –Что это было? — парень растерянно оглянулся и взъерошил голубые волосы. Ему давно не снилось таких ярких снов, было ощущение, словно это когда-то уже происходило в реальности. Крош был практически уверен, что это воспоминание.