Мерзавец

      Жар, опаляющий глотку. Страх, пробирающий до костей. Всё смешалось в пергаменте, рассыпанном на роскошном дубе. Они бросали им вызов. Вызвали на бой. На дуэль! Желали сравнять честь и достоинство с морской галькой. Позолота блестела между его пальцев: рубины, алмазы и изумруды, словно тысяча огней переливались в его сюртуке. Гордыня давила на голову, как и сумасшествие ранило душу ударами острия ножа. Его высочество не мог допустить такого позора целой нации. Он не мог позволить кровавой шутке стать ему пастором.       Император сжимал в своих руках письмо с того берега. Поразительно было лишь то, как быстро эта бумажка дошла до него. Как скоро весточка с преисподней ударила под дых. Черный ворон с обгоревшими скукожившимися лапами, подобно уголькам в буржуйке, тарабанил в окно длинным изогнутым клювом в надежде быть услышанным нелюдем. Он почтальон небесной канцелярии – курьер земного порядка. У седого императора, мужчины, чья власть была безгранична и неприкосновенна, за столько лет впервые кожа покрылась холодным потом от строчек на сыром пергаменте. Впервые после рождения монстра. — Быть такого не может… Они не посмели бы дать бой флоту! Заложники… Выкуп и контракт! – каждая строчка запудренного, дурного письма вызвала в его душе лишь отклик ужаса и паники, — Что происходит в этих водах?! Сплошной бардак!       Грановитая палата, главный кабинет всей империи, сейчас наполнялся людьми. Министрами всех сортов и вкусов! Депутаты с круглыми рылами и чиновники с худыми плечами, генералы туполицые и министрушки, закручивающие свои длинные противные лакированные усики. На лица они все были крысенышами… Зверьем, которое ещё нужно сыскать! Свиньи! Козлы! Все на одно лицо, и нет им отличия! Но даже так, пусть и были они глупы и безумны, но речам господина вникали с полной грудью. Жевали все речи беспрекословно глотая. Помогали ближнему своему, словно мама птица своим голубкам! И не переставали щелкать ручками, чертя в блокнотах зигзаги и линии. А император все бухтел и почитал, всё надрывался в речах и одах! Шестеренки в его голове просто гудели в ансамбле из искр и стонов, вылетали через уши со свистом пуль! Как они посмели?! Нищие безграмотные черти! На него! На императора! На боженьку этих плебеев, угрозы слать! Думали, что пройдет их авантюра?! Думали, что смилуется он, как ребенок над куличом из песка?! Черт бы их! Никогда!       Старик сжимал в руках пергамент, мял его до хруста пальцев. Там черными чернилами орало проклятье. Алое пятно в его жизни. Они решили угрожать ему этим сосунком. В заложниках принц и генерал империи! В заложниках пташки высокого полета, и общественность об этом знает! А ведь знала… Слухи летели подобно птицам по грешной земле. О да, они расползались как чума, давая пищу немытому обществу, давая хохот образованной верхушке. Слухи о том, что император – трус. Бросил сына, родную кровь, на произвол судьбы! Продал пиратам, отрек от семьи! Изверг и монстр, что не достоин править! Общество волновалось… Люди – существа безумные. Любая революция глупа и разрушительна. Отбросы это знали.       Сжав зубы, скрипнув худой челюстью, он вскинул руку, поднял её над головой, привлекая внимания свиты. Гром, разразившийся из десятка голосов, умолк в одночасье, принеся за собой лишь гробовой писк, бранящий их умы. — Отправьте весточку на ту сторону. Это новая страница нашей истории. Мы не должны отдать её каким-то морским выродкам...       Свобода… Текущая под парусом свобода! Она окрыляла засидевшихся на мели птенцов, будила уснувших под материнским крылом юнцов. Бриз, такой ластящийся по коже ветер, подобно ласковой кошке, дурманил своей мягкостью моряков. Забытая Богом погоня за жизнью и смертью, забытое счастье полёта. Давно они не ловили поцелуи Надежды, попутного ветра и хохота чаек, что искренне радовались их фигурам. Они никогда не ощущали себя настолько же свободными как сейчас – настолько же вольными, как на краю темной палубы. Никогда им, аристократам, не понять всей прелести подобной жизни… Никогда не коснуться пальцами, лишь подушечками мягкой кожи, этой игривой воды! Они никогда бы не смогли выбраться из клетки сада времени, если бы не случайность. Если бы не плакаты о розыске, если бы не корабль, отданный врагам. Рунэ и Флоренс, два цветка среди кустов шипучих ядовитых роз, что смогли избежать гниения корней. Они любовались голубым простором – лазурным горизонтом, по которому так сильно скучали. Да… В их лица бил ветер! Целовал, ласкал и нежил, как родных сыновей. Как детей, сотканных из морской пены…       Они вбирали воздух полной грудью. Дышали, затаив дыхание. Молчали, не желая прерывать столь сокровенный момент… Тишина стала им свободой, неприступное небесное зеркало – домом. Морская богиня, покровитель каждого моряка, улыбалась им, стреляя морскими зайчиками прямо в глаза. Прямо под пушистые детские ресницы. — Как думаешь… Всё ли будет хорошо? – вдруг, совсем тихо, еле размыкая губы, проронил слова красноваласка, не отрывая взгляда от голубой равнины, — Сможем ли мы пережить эту битву? Капитан хоть и просвещает нас в план, помогает и подбадривает, но вся эта затея… Мне совершенно не по духу. Он ведь будет там. Понимаешь? Будет, и мне страшно только от одной мысли об этом.       Юное дарование, рожденное в норковых пеленках, давно уже растеряло все эти меха и золото под кровавым венцом… Его алые волосы струились по плечам винным водопадом – проклятьем и пророчеством, что должны былы сбыться. Но когда? Может эта роковая битва поставит крест на их жизнях? Разрушит их, снося крепкие замки? Флоренс стоял неподвижно, лишь изредка поглаживая свои плечи худыми пальцами. Взял он откуда-то привычку стоять подобно солдату, со скрещенными руками на широкой груди, и пристально всматриваться в даль горизонта... Этим он явно мог обзавестись у блондина, что держал спину точно также под боком! Глаза нахмуренные, прищуренные. Он с подозрением смотрел вдаль, ощупывал её взглядом, боясь увидеть там флот с белоснежными парусами наперевес синих флагов. Одна лишь мысль о том, что столкнись они с имперскими фрегатами, и быть беде – вызывала в нём неописуемый ужас. Страх, стынущий в крови. Возможно, стал он бояться неизбежного. Стал бояться конца. — Знаю. Мне и самому не по себе, но разве можем мы остановить время вспять? – вздыхал Рунэ, почесывая светлую голову. Его золотистые волосы за всё их приключение слегка отрасли, начиная лезть в глаза. Привычная армейская прическа теперь была похоже на смазливую, но так любимую дамами, шевелюру. Приходилось руками зачесывать её назад, лишь бы так рано не ослепнуть! Он уже раб стекляшек, так зачем ему ещё сильнее отдавать себя слепоте? — Я тут вспомнил одну старую поговорку. Её часто говорили солдатам в Вольфенде… Audacia pro muro habetur. Знаешь, что она означает? – повернувшись к принцу, улыбнулся генерал, а тот ему в ответ, — Храбрость заменяет стены… Но к чему ты это? Разве сейчас храбрость нам поможет уберечь тела и душу? — Совсем тебе голову продуло эти ветром? Я бы мог простить эту логику капитану, но тебе… Неужели, ваше высочество, вы совсем растеряли свою хватку? – захлопали светлые ресницы в наигранном удивлении. Как?! Принц, и догадаться не может! Интеллигенция! Ай-ай-ай… — Déception totale... — Не смотри на меня так, знаю я этот взгляд! У меня стресс! Что тебе ещё от меня нужно, плут восточный?! – надул губы юнец, а в ответ получил лишь довольный смешок белобрысого. Вот ведь лис! Вот же хитрец! Манипулятор! Флоренс надулся ещё сильнее, вызывая этим лишь бурный хохот возлюбленного!       Хах, какими же они глупыми тогда были… Глупыми, но свободными! Голубой небосвод, небо под Аустерлицем, огромный расписной холст. Ах, а сколько же шедевров рисовали на нем… Сколько закатов и рассветов встречало это небо! Сколько ночей и туманов провожало оно! Необъяснимое притяжение тянуло людей к звездам – к облакам и Луне. Они хотели коснуться их – заполучить частичку неба себе. Стать птицами, что никогда не упадут. Никогда не обожгутся об солнце, не станут Икаром, возомнившим себя богом. Свобода дурманила их своими шелками лазури и бусами жемчуга, но такова ли была свобода? Была ли она столь беспечна и кровожадна? Смогут ли они заплатить за эту свободу, не захлебнувшись?..       Детский хохот оборвался подобно тетиве охотничьего лука. Со свистом. С болевым ударом по открытой коже людоеда. Свобода сорвалась с обрыва, разбиваясь о лазурную мель жестокого океана под взглядом жадной богини. Она – чертовка всего небосвода, разрушитель земного порядка. Ветер натягивал парус, желая его разорвать, но рвал белое полотно лишь крик матросов, вопящих о грядущей погибели. Тросы со свистом бежали по деревянным мачтам, напоминая ораву туземцем. Мужчины кричали, надрывая голоса. Грохот. Стоны. Страх. Нежные пальцы аристократов карябали твёрдое дерево, сдирая с него стружку. Они всматривались в даль. Блеклую синюю даль, где подобно полевым сорнякам – вредителям королевских садов, вырастали мачты… Ноги их потяжелели. Смех стерся с их губ, а глаза остеклели, напоминая воск. Нет… почему их… почему?.. — Почему их так… Много?.. – дрожащими губами молвил принц. Его голос осип, надломился в страсти ужаса. Он не понимал… Откуда столько кораблей?.. Откуда столько фрегатов?!       Но страшное было лишь впереди… Грузным строем летели корабли империи. Белые паруса с гербами роз – роскошь, которая позволена даже кораблям. Лошадиные головы на носах фрегатов смотрели прямо в душу своими бездушными глазами. Творец и не думал делать этих зверей милей чем демонов. Мурашки прошлись по позвонкам. Ужас обглодал хребет. Сгрыз ребра и сожрал сердце. Они не были готовы к тому, что увидят нефритовые флаги на драконьих ладьях. — СУДА НА ПАРАЛЕЛИ! КОРАБЛИ! ОРДА! – кричал кто-то с мачты, завидя по курсу их смерть, — ПЯТЬ… ВОСЕМЬ… ДЕСЯТЬ! НЕТ, ПЯТНАДЦАТЬ КОРАБЛЕЙ! ПЯТНАДЦАТЬ! НА НАС ИДУТ ЛАДЬИ И ДРАКОНЫ! – орал матрос, надрывая глотку. У всех перехватило дух. Ноги подкосились, а пелена сырости накрыла разум. Как пятнадцать?.. Невозможно... Это была не одна империя. Это были не только Кларенс! Не только они!       Рунэ побледнел, схватившись за борт, вцепившись в побитое дерево всеми пальцами, как в единственное утешение. Глаза цвета изумруда в момент растеряли всю свою яркость... Воспоминания охватили его душу. Он узнает эти корабли будучи даже при смерти... — Empire Wolfendom... Son Altesse... D'où vient-elle ici ?.. – бредил мужчина, глотая ужас. Он поклялся никогда больше не вернуться под цепь. Ослушался приказы, предал кодекс – забыл закон. Его, по-хорошему, должны приговорить к казне за измену царице. Повесить на площади, как дворовую псину. Но сейчас в его мыслях крутились совсем иные страсти и опасения. А что она сделает с пиратами? Что она сотворит с Джеком и всеми матросами!? Что она сделает в угоду этому старому ублюдку?..       Звон ножей о тарелки, треск свечей и аромат копченного цыплёнка – всё это заполняло капитанскую каюту от пола до потолка, оставляя пар на завешанных зеркалах, на подглядывающих за ними отражениями. Один стол и двое человек – лишь единственная душа мешала их интимной трапезе среди страшного океана.       Клаус сидел ровно, облокотившись о спинку расписного деревянного стула. Узоры на нем напоминали ему узоры на страницах сказок – дикие лозы винограда, шипастые розы и полевые ромашки, будто по пластилину слеплены на дереве. Белая скатерть, с вышитым багровым краем, уставлена серебряной посудой и фарфоровыми блюдцами. Они ели молча, и лишь свеча изредка разговаривала с ними о чем-то своём. Барон аккуратно, элегантно нанизывал на вилку прожаренные овощи, ломал ноги только-только забитому цыпленку и запивал эту сухость кровью виноделов – ромом. Он не настаивал на разговоре, но с искренним удовольствием наблюдал за трапезой шатена, что с годами так и не научился столовому этикету…       Капитан Проклятья сидел сгорбившись, скрючившись, и со стороны напоминал больше огромную креветку, чем опасного пирата. Он с жадностью глотал ром, осушая тару, будто желал удалить многолетнюю жажду за один обед. Его руки тянулись к мясу, он искренне плевал на овощи. Рыба, курица, говядина – всё летело на его тарелку и зверски уничтожалось. Но Клаус не видел в этом ничего отвратительного. Напротив, ему это нравилось. Они столько лет знакомы, а привычки остаются всё такими же… Тяга к чужой душе оставалась прежней. — У тебя на лице кусок бедной цыпы – хмыкнул торгаш, вытягиваясь через стол с тряпкой между пальцев. Он легко и просто стряхнул со смуглых губ кусок прилипшей тушки и было уже хотел поддаться соблазну попробовать их на вкус, как его руку оттолкнули строго пробурчав, — Совсем берега попутал? Мы уже не в тех отношениях для таких жестов.       И ведь такая правда сильно расстроила торговца трёх морей… Ну как же так? А ведь всё так хорошо начиналось! Клаус с обиженной, но не сломленной моськой вернулся на своё место, глядя на старого товарища в упор. Тот тоже не отрывал своего алого глаза от лица друга, смотря на него с особой злостью и строгостью. Давно они так не сидели… И Джек может быть, стал чуть добрее к мистеру «всегда при деньгах», но увы, душа и совесть просто не могли вновь сделать их ближе, чем они есть на самом деле. Шрамы и поцелуи. Страсть и горе. Взлеты и падения. Ах… Сколько всего они видели на своём веку. — Долго заживал? – вдруг спросил он, невзначай глядя на блеклый след поперек носа. Клаус всё смотрел на него и смотрел… Слишком уж красил этот шрам смуглое лицо! — А ты как будто не знаешь. Сам его оставил ещё и волнуешься, – хмыкнул Джек, откидываясь назад, — Долго. Год где-то, если не больше. Нырять нельзя было, а ведь так хотелось на северные острова за крабами… Ты лишил меня тогда этой возможности, сволочь.       Улыбка расползлась на сухих губах, как и сердце пробило облегчённый удар. Да… Они оба прекрасно понимали, что былого не вернешь, а старого не воротишь. Кровь на том берегу и сладость пожара… Это всё, что они имели тогда. Юность их прошла убийственным смерчем.       Златоглазый, дитя торговли, лишь рассмеялся с этой улыбки. Так по-доброму, так свободно! Ах, как же они давно так не сидели! Как же давно они друг друга не видели… И даже Бинт, тихо сидевший на диване в тени, хмыкал над этой странной картиной. Два пирата, а совершенно разные судьбы, смешавшиеся в дыме времени. Они улыбались друг другу, без слов принимая чувства – без слов рассказывая историю жизни. Лишь свеча изредка трещала о чем-то своём, о девичьем.       Но любое торжество заканчивается, как и спокойствие, с раскатом грозы. Среди умиротворяющей тишины раздался грохот двери, из которой торчал матрос. Взмокший, с бешеными от страха глазами и пересохшим от воплей горлом. Все взгляды лишь на него одного – все маты лишь ему. Капитаны суден медленно встали из-за стола следом за Бинтом, что с опасением поглядывал в открывшееся небо за спиной мужчины. — К-капитан!... – кричал юнга. — Докладывай, что вылупился? Не треска, чтобы виснуть – отчеканил Клаус, выйдя из-за стола ближе к подопечному. Полулысый мужчина средних лет запинался и мямлил, не в силах вымолвить и одного связного слова! Он всё мекал да бекал, испытывая терпение мужчин на прочность. Но даже они сдавали как никогда. — Что застыл? Хоть что-то изрыгнуть можешь?! По доске хочешь пройтись или по-настоящему языка лишится?! – торгаш схватил того за воротник, приподнимая над землёй – отрывая его ноги от палубы. Старикашка запищал, зашипел и закряхтел, словно утопленный кот в бочке. Его душили, сжигая взглядом медовых глаз… Но через долгие секунды, будто набравшись смелости, жалкий человек сказал: — На горизонте корабли! Имперские драконы и ладьи!.. – пропищал старикашка, сглатывая ком в дряхлом горле. Подобная новость выбила из колеи всех, а некоторых и вовсе ужаснула. Бинт растерялся, заслышав о прибытие драконов, Джек взбесился, с руганью сдирая со стола скатерть. Весь их прелестный обед с грохотом разлетелся по полу, разбиваясь вместе с тарелками и бокалами терпкого рома. — Блядь! Эта недотраханная сука! Да что она вообще забыла здесь?! Что она, блядь, ебанный меня в рот, здесь делает?! – орал шатен, пиная ни в чем не повинный стул. Деревяшка просто отлетает от его удара! А Клаус лишь молча сдирает глазами кожу с матроса, что принёс ему столь грустную весть. Он притягивает к себе ближе уже совсем бледного человека. Как можно ближе к его смерти. — Ты какого хрена сообщаешь это так поздно?.. – шептал капитан на ухо трясущемуся от страха ужу. —М-мы не знали как вам с-сказать… Я… — Сплошные бестолочи. Всех к хренам на корм пущу… – шепот стал последним, что мог услышать бедолага. Он зажмурился, заплакал, ощущая, как на его шее сжимаются пальцы. Крепко. Безумно крепко! Они давили по кадыку, сдавливали трахею. Уродовали кости, ломая хрящ. Слезы текли по бедному лицу, капая на грязный пол, на ботинки капитана. Последнее, что он видел – это глаза… Янтарь, горящий в огне злобы. Он провинился… И приз ему – хруст собственных костей.       Обмякшее тело упало на пол, глухо ударившись о доски. Но никто не издал и звука. Тело лишь лежало с посиневшим лицом, с окровавленными глазами и смотрело на них без толики разума. Смотрело, уже не отрывая бездушного взгляда. Мужчина переступил через труп, отряхивая руки, и вышел на палубу к остальным матросам. Гости последовали за ним, не опуская голов, лишь Бинт присел перед трупом, закрывая его глаза… Зеркало души должно всегда быть вдали от чужих рук. Ему слишком был знаком этот холод тела.       Палуба разрывалась в суете и панике, накрывавшими корабельных крыс с каждым порывом ветра. Матросы натягивали канаты, перекидывая их абордажным крюком через всю палубу. Они надраивали полы, проливали воду и сами же вступали в конфликты между своими! Паника наполняла дурью их светлые головы, солому пихала в уши, пока эти жевали её, подобно козлам! Кого-то трясло от предстоящего боя с целой имперской флотилией, кто-то выкуривал прощальную папиросу, смиряясь со своей дальнейшей судьбой. Но были и отдельные лица, что держали свой страх в узде, не позволяя ему охватить все чертоги души разом. Они командовали другими, помогали и разгребали завалы из проблем тех, кто был юн и слишком неопытен телом. Каждый член экипажа был готов лечь костями за своего капитана… За капитана, что предстал перед своими товарищами в цвете благородных небес…       Клаус окинул смиренным взглядом всю челядь, что наглоталась солёной воды, закусывая страхом. Пьянство на его корабле – порок, а пьяный разбой со скакунами ужаса карался смертью. Он знал своих ребят как облупленных, знал каждого из них от макушки до пят и честно, лишись они какой-то мелочи, то сазу бы заметил, и глазом не моргнув. Но сейчас для него важны были не эти мужики, подобные стае волков, а берег, так вызывающе играющий с ним. Горизонт, что окутали деревянные монстры… Джек скрипел зубами, получая лишь странные переглядки среди матросов. И старые, и молодые, будто сговорившись, изучали незнакомцев тупыми взглядами в сапоги, а иногда и вовсе смели посмотреть на лицо капитана Проклятья. Ах, если бы он был чудовищем, умевшем запечатлеть в камень одним лишь взглядом… Давно бы пошёл этот корабль от тяжести. — С чего этот говнюк решил сучку эту позвать? Никогда не блистал любовью к разделению почестей, а тут… – ворчал шатен, ловко раздвигая подзорную трубу, — Распетушился… Пообрезать бы ему… — Хватит нудить. Я и сам не в восторге с этого. Магеллан рассчитал наш план лишь на пару гостей, а не на целый пир – в ответ говорил ему Клаус, разрезая палубу своими широкими шагами. Сапоги их бились об пол, мечи звенели в ножках, а ружья блестели на ремнях, отдавая терпкостью пороха! Пираты были злыми до дури в глазах, до треска салюта в чёрной крови. Им не был мил визит незваного гостя, но и отказать они ему уже не могли. Придется накрыть на одну могилу больше.       Флоренс и Рунэ уже было хотели поддаться панике, но прежнее воспитание не позволяло отдаться им столь ласковому чувству. Они отшатнулись от края. Отскочили от раскалённой синевы! Испугались, как золотые щенки в руках царицы. Им не верилось в то, что пророчил им горизонт… Не хотелось верить в песни морской богини, что так к ним жестока! Сердце стучало. Ноги косило. Они держались за мечи, как за последний канат их хлипкого судна… Но любые страхи отгоняет неожиданный испуг. Испуг, что вырос перед ними в лице двух фигур. Капитаны! — Капитан! – обрадовался красноволаска при виде возлюбленного. При виде его плеч и профиля! Рунэ же не был столь радостным, как его милый принц… Он косо посмотрел на другого человека, что с особым рвением желал истребить маленьких телят. — Et celui-ci aussi... – вздыхал блондин, отводя глаза от бельма его души. Этот пират ещё с той кровавой лагуны не вселял в генерала и капельку уверенности. Ему всё казалось, что ещё чуть-чуть, и этот мужчина свернет им шеи, а то и хуже… Сплавит с корабля в руки каким-нибудь проституткам, лишь бы побыть с Джеком чуть подольше! Но пришлось отступить, ведь ревность в крови не смогла бы помочь им победить врага… Флотилию из золотой преисподней. — Плохо дело… Они вооружены до зубов, пока у нас от силы на пару дырок в их бока – ставил не утешительный вердикт второй, пока Клаус рассматривал соседние корабли, — Давай барышень на них спустим? Думаю, что они смогут поквитаться за веселое прошлое! — Ага, чтобы потом Джоан нам мозг выжрала хуже чёрной колючки? Знаешь, я его последние крупицы ещё хочу сохранить – фыркнул Джек, с хлопком свернув подзорную трубу.       Нет, они бы с радостью отдали эту хитрую девку на корм гвардии, но совесть и какая-никакая привязанность, не давала им полной воли для создания гламурного камикадзе. Мальчишкам так и вовсе показалось, что двое мужчин просто издевались друг над другом и всеми остальными товарищами! — Так каков наш план? Магеллан способен противостоять такой силе? Хватит ему его амбиций? – с серьёзным тоном подал признаки жизни и житель восточной империи, что так яро желал их уничтожить. Ему было многое непонятно, и это непонятно зарождало в нём лишь больший интерес. Азарт! Страсть! Хах, как же любил капитан этот зверский блеск в болотах чужих глаз… — Наш план такой же простой, как поймать угря. Подойти и уничтожить, – ухмыльнулся торгаш, обнажая сабли, — Чем больше голов, тем дороже продадим, понимаете? Это бизнес! — Да никому не всрался твой великий шёлковый путь! – рассмеялся Джеки, заряжая ружья. Их судно стремительно рассекало морскую гладь, отпугивая даже китов. Эти могучие звери лишь высунули свои хвосты, дабы послать всему миру свой прощальный обед. Чем ближе смерть, тем ярче у неё паруса. Чёрный фрегат среди белых лебедей… Проклятье, так сильно томящееся в грусти по своему капитану. Они всё ближе... Всё чётче они могли разглядеть мраморное войско среди штыков и пушек! Он стоял, всматриваясь в даль. Он чувствовал багровый взгляд на своей чистой выглаженной форме… Он знал, что тот придет забирать своё детище у имперского пуделя. — Все на снаряды! По моему приказу стрелять – рыпнитесь, запихаю вас в пушку и подожгу, – рычал капитан Госпожи. — Курс не менять. Страх – дезертирство. Вы сражается за его высочество императора! За империю Кларенс! – орал Лейтенант на своих подопечных, надрывая прокуренную офицерскую глотку, — Проклятье у нас – он не посмеет разрушить его. — Стереть ко всем морским тварям эти посудины… – шипел шатен, крутя компас, словно вертя колесо славной фортуны. Удача бы им сейчас очень понадобилась. Далекая синева. Чистейшее небо! И взрывы, разрывающие борта фрегатов в щепки.