Заговори со мной на французском

Все началось довольно-таки странно. Эдвард не помнил, когда именно это произошло. Оно просто откуда-то взялось и все. Как щетина на утро, как традиция праздновать Рождество, как собаки на улицах. Некоторые вещи просто случаются. Однажды случился Стид. А чуть позднее выяснилось, что он умеет говорить на французском. Чертовски хорошо говорить. Эдвард не помнил, когда именно появилось его внутренне пристрастие к языкам, но отчетливо знал, когда это впервые проявилось. Тогда был вечер вторника. Эд не любил вторник. Это не начало, не конец и даже не середина недели. Вторник будто бы был тем самым другом, которого недолюбливали в компании, поэтому он втиснулся между первыми попавшимися, но его по-прежнему не уважали. Вторник такой назойливый малый. Тич сладко потянулся на стуле. Он размял плечи и спину, и приятный жар распространился по затекшим конечностям. Эдвард едва слышно застонал от удовольствия, когда в пояснице хрустнули позвонки. Часы они так и не купили, но Эд чувствовал приближение конца рабочего дня. По ощущениям было шесть или семь вечера, солнце постепенно скрывалось за морем, да и сам Тич уже зевал (старость брала свое). Эдвард расслабленно растекся по стулу, прикрыв глаза. И как только он сделал это, колокольчик подал голос. Эд с протяжным вздохом открыл глаза. На пороге стоял старик, очевидно моряк: простая одежда, местами влажная и в тине, висела на нем как на вешалке. Он был утомлен, но улыбался, хотя усы скрывали его губы. — Привет? — Эдвард с трудом встал, опершись руками о шершавую деревянную стойку. Сидеть на одном месте целый день — между прочим сложная и губительная для некоторых частей тела работа, — Чем я могу вам помочь? Старик приблизился к ресепшну, все еще стремно лыбясь. Эдвард попытался улыбнуться в ответ. Вышло что-то нервное и натянутое, поэтому Тич решил больше не пытаться выглядеть приветливо, по крайней мере в завершении рабочего дня. — Эй? — Эд повторил громче, думая, что пожилой мужчина, вероятно, глухой, (но с идеально-белыми зубами, на удивление), — Чем я могу помочь, приятель? Старик недоуменно на него взглянул. Эд недоуменно взглянул на него в ответ. Странный комок беспокойства начал крутиться в животе, и Эдвард нахмурился. Вдруг мужчина начал что-то говорить. Что-то, отчего Эд скривился: французский. Красивый язык, разумеется, и французы были нормальными парнями, но старик произносил слова с ломаным акцентом, осипшим болезненным голосом, заминая окончания. Однако, проблема состояла немного в другом. Не имело значение, как и кто говорил на французском — Эд в любом случае его не знал. Точнее, приветствие и пару нецензурных выражений — был его максимум. — Черт возьми, — вздохнул Эд. Старик продолжал надрывать горло, и Эдвард стал махать руками перед его лицом, — Эй, приятель, я все равно тебя не понимаю. Заткнись. Я серьезно! Но француз продолжал болтать что-то на своем, а Эд надеялся, что, если он начнет кричать, то это поможет ему понять «собеседника». В конечном итоге они просто кричали друг на друга в течение нескольких минут, пока не спустился Стид. — Эд, дорогой, что случилось? — он запахнул темный халат, подозрительно оглядывая внезапно замолчавшего гостя, — У вас обоих все хорошо? Эд посмотрел на старика, как на предателя. Тот взял и замолчал, выставив Эда идиотом. Он прищурился. Кажется, Эдвард ошибся в французах. Тич сделал спасательный вдох и прокашлялся: от непрерывного (и бессмысленного) спора у него заболело горло. Он рассеянно пригладил волосы. — Этот придурок ничего не понимает на английском, и пытался мне что-то разъяснить. — Эдвард, не называй нашего клиента придурком, — Стид неодобрительно взглянул на партнера. Он прошел за стойку, положив ладонь между лопаток Эда. С недавних пор это стало таким естественным: украдкой касаться друг друга, даже если в этом не было необходимости. — Он все равно это не поймет, — буркнул Эдвард в сторону, — Это гребаный француз. Стид лишь неоднозначно фыркнул. Он склонился вперед и, обворожительно улыбаясь, произнес: — Bonsoir, Monsieur. Peut-être que mon mari pourrait vous faire peur. Il y a eu un malentendu entre vous deux, n'est-ce pas?* Эд, прислушавшись, замер. Ох. Ох, черт возьми. Ага, именно тогда это и произошло. Боннет говорил на безупречном французском, с нужным акцентом, ни разу не запнувшись. Стиду особенно шел французский язык, как некогда аристократу. Он говорил с хрипотцой в голосе, радушно щурясь от света, ведь не выходил из спальни целый день. Эд проглядел на быстрыми движениями его губ и розовым кончиком языка, скользнувшим между зубов. Кажется, у них выходил полноценный диалог. Старик сорвавшимся голосом что-то с упоением рассказывал, а Боннет временами уточнял детали или вставлял комментарии, и Эд понятия не имел, о чем они действительно разговаривали. Эдвард явно отвлекся на этом моменте. Он попытался уловить хотя бы отдаленный смысл чужого разговора, но попытки были тщетны: он постоянно переключался на губы Стида и звучание его голоса. И его ладонь все еще мирно находилась на спине Эда. Невинное прикосновение больше не успокаивало, а охренительно обжигало. Тич порывисто вздохнул, осознав, что не дышал слишком долго. Эдвард недоуменно нахмурился, удивив самого себя. — Мистер Башелье просто немного заблудился, — Тич не сразу понял, что обратились к нему. Стид звучал безмятежно и, более того, довольно, — Он заплатит нам деньгами, не беспокойся. Эдвард небрежно кивнул, с трудом сглотнув. Он чувствовал, как его лицо горело, поэтому поспешил отвернуться (хотя, вероятно, сквозь бороду его багровых щек не было бы видно, но Эд был слишком возбужден, чтобы выдержать взгляд Боннета). — Да, хорошо. Спасибо, приятель, — сдавленно проскрипел Эдвард, решив, что пояс своих брюк гораздо важнее чего-либо, — Без тебя бы я не справился. Эдвард вздрогнул: Стид сжал его плечо. Дыхание снова перехватило. — У тебя все хорошо? — Стид обеспокоенно склонился к нему, — Ты можешь на сегодня закончить, я тебя подменю. — Все в порядке, правда. Я доработаю, — Эдвард мягко освободился от чужой руки, но лучше не стало, — Я просто… — он откашлялся, стараясь, чтобы его голос не дрогнул, — Не знал, что ты говоришь на французском. — Ох, да? — Стид, отмахнувшись, покачал головой, — Не было возможности продемонстрировать. Что ж, теперь ты знаешь мою тайну. И подмигнул. Блять, а вот это уже было чертовски неосторожным. Стид послал ему ангельскую улыбку, и Эд почувствовал необходимость стереть ее поцелуем. Ох, блять, да: одной тайной меньше, одной тайной больше, подумал Эдвард.

***

С тех пор французский незаметно, но весьма удачно просочился в их повседневность, в их стабильность, в них самих. Французский неожиданно стал приятным бонусом их жизни. Ну, точнее, приятным для Эда (как оказалось). В их доме стало больше французских продуктов с этикетками. Больше масел и свечей. Больше книг, товаров, разговоров. (И, по случайным стечениям обстоятельств, больше французов в их гостинице, но уже к этому Эдвард не имел никакого отношения) . Для Стида практически ничего не изменилось. Но Боннет замечал точно: изменилось пристрастие Эда к языкам. Он знал Эдварда хорошо, лучше, чем кто-либо, однако его страсть к Франции — что-то новенькое. Стид нечасто говорил на других языках. В особенности из-за того, что в этом не было необходимости. Ему пришлось учить французский по прихоти отца, чтобы Боннет мог свободно вести переговоры с партнерами по бизнесу и бла-бла-бла. Да, это пригодилось ему два-три раза в жизни — не более. Стид и не думал, что ему понадобится знания языков даже после отречения от прошлой жизни. (Если так размышлять, Стид не думал что его занесет в гостиничное дело, умудрившись влюбиться в грозу пиратов, но это другое). А Эд… Эд однозначно забавлялся. Все продолжалось невероятно мило, практически случайно. – Эй, Стид, прочтешь эту этикетку? Вдруг там не корица, а какая-то другая хрень. Нет-нет, вслух тоже произнеси. – Стид, не помнишь, как это слово на французском? Зачем мне это? Для общего развития, чувак. – Детка, может, нам следует прислушаться и нанять пару рабочих-французов? Они рукастые парни, серьезно тебе говорю. Я бы хотел присутствовать при переговорах. Однажды Эдвард решил изучить их библиотеку (больше Стида, чем их). Обычно он никогда не притрагивался к книгам, хотя и смотрел с восхищением на подчистую заполненные полки, уже запылившиеся, старые, пережившие целую историю. Был их законный выходной. Стид собирался напоследок пересмотреть все нужные бумаги, но замер на пороге спальни: Тич стоял около книжного шкафа, внимательно рассматривая что-то в руках. Прищурившись, Боннет увидел книгу Вольтера*. — Решил почитать? — Стид не мог сдержать улыбки, уголки губ дернулись вверх. Эдвард выглядел заинтересованным и подозрительно настороженным, когда рассматривал потертую обложку книги. Боннет снова сощурился. Он мог поклясться, будто ему показалось, что пальцы, проходившиеся по строкам на бумаге, подрагивали. Стид мотнул головой. Да, ему стоит прекратить работать в темноте. Тич не сразу заметил присутствие Стида. Боннет захлопнул дверь, и только тогда, вздрогнув, словно пойманный за незаконным занятием, Эд робко посмотрел на него. — Э, да, вот решил посмотреть, — буркнул он запоздало. Тич с напускной небрежностью покрутил книгу в руках. Стид встал рядом, почти соприкасаясь с ним плечом. Они всегда касались друг друга. Боннет мог ощущать тепло Эда через тонкую ткань рубашки. — В этом нет ничего плохого, — осторожно сказал Боннет. В ответ он увидел неуклюжее недопожимание плечами. — Да, знаю, приятель, — Эд усмехнулся. Он замялся, провел пальцем по нечетко пропечатанным буквам и фыркнул (чуть лихорадочнее, чем обычно, но Стиду могло и показаться, так ведь?), — Черт, это как будто книга с заклинаниями! Ты прочел ее? — Ага, — Боннет вяло потянулся, — Вдохновляюще, хотя и немного нудно. Эдвард кивнул. Он неуверенно повел плечами и поежился на месте. В его действиях промелькнуло что-то нервное и пылкое. — Ты бы мог почитать мне вслух? Немного, — Эд снова стыдливо отвернулся, стиснув зубы. Стид заметил, как дернулся его кадык. Губы Боннета слегка изогнулись от изумления: он видел в этой просьбе нечто сокровенное, (интимное), поэтому его сердце с силой забилось в груди. — Да, конечно, — Стид продолжительное время смотрел на партнера, прежде чем воскликнуть почти так же, как на том острове, после сумасшедшего ужина с не менее сумасшедшими пиратками. На этот раз он не смущался своей решительности в голосе. Эдвард резко обернулся. От Боннета не укрылось, как медленно и глубоко вздымалась чужая грудь, каким отчаянным (и умоляющим?) был опущен в его сторону взгляд. Стид застыл, приоткрыв вдруг пересохшие губы. Оу. Эд, что?.. Оу. Боннет тяжело вздохнул. Он почувствовал, как (черт возьми!) его лицо покрылось румянцем, если оно не горело как томатный суп. Стид подумал, что это будет самое смущающее чтение вслух в его жизни.

***

Эдвард пытался держать себя в руках. Правда пытался. Но всякий раз, стоило ему увидеть французское название или гребаное слово, томный голос Стида с сексуальной хрипотцой отзывался в его голове. И все, конец: перед глазами были его губы, в висках отзывался грубоватый акцент, член наливался кровью. Хрень, засевшая в его голове, была похуже любой заразы. Сифилис и цинга не стояло в сравнении. А что самое трудное — у этого не было названия. Этим языком Эд не владел. Он не мог уместить в одно слово «хочу, чтобы мой партнер говорил на французском во время секса, потому что меня это заводит». У этого еще не появилось названия. Это вообще было странной штукой. Настолько странной, что и обсудить было не с кем. Мысли свои с командой обсуди. Хах. Нет. Никогда. Даже если бы команда была рядом, Эд бы не осмелился обсуждать с ними это. Даже с Люциусом. Нет, тем более с Люциусом. Вообще-то все было не так плохо. Трудности возникли только на днях. Именно когда Стид начал издеваться. Не напрямую, конечно. Стид никогда не пытался нарушить его комфорт неуместными комментариями или саркастичными замечаниями. Нет, ни разу (только если они не ссорились). Но Эдвард стал замечать, словно Боннет что-то понял и решил экспериментировать. И это охренеть как сбивало. — Je t'aime, Edward Teach*, — тогда Стид будто бы невзначай пробурчал ему это в шею, вызвав между ними вибрацию, и кожу обдало жаром. Эдвард приглушенно вздохнул. Он знал, что Боннет, обнявший его со спины, мог прекрасно чувствовать едва заметную дрожь в его теле. Тич сглотнул — вязкая слюна только раздражила горло. — И что это значит? — пробормотал Эдвард. Руки Стида оставались на его талии еще несколько мгновений. — Значит, что я люблю тебя, — Эд подавил разочарованный стон, когда Боннет так просто выпустил его из объятий. Он часто так делал. Проходя мимо, Стид с легкостью мог обнять, поцеловать или сказать что-то приятное. Ведь это было таким естественным в их новой жизни – кажется, Эд уже упоминал это, не так ли? Такие прикосновения были такими приевшимися и нормальными, что чаще всего за ними ничего не шло. Эд поджал губы. Стид старался вставлять реплики на французском как можно чаще. Блять. — Tu es magnifique, mon cher*, — Боннет пригладил новую рубашку на груди Эдварда, задержав на нем теплые ладони. Тело снова пробило током, Эд выругался. — Ты покраснел, Эд, — нежно сказал Стид, положив ладонь ему на щеку и глядя ему в глаза. Сам Боннет одарил его мягкой улыбкой, любовно вглядываясь в чужое лицо. — Тебе кажется, — фыркнул Эд в сторону, пряча глаза. Все чаще и чаще. — Edward, mon amour*, — за завтраком. — Comment est le temps aujourd'hui? * — утром, «случайно» опущенное. — Cet invité est un vrai connard! * — иногда. — Tu rougis encore. C'est charmant*, — с ехидной горячей улыбочкой. Это становилось невыносимым.

***

Ладно. Все здесь взрослые люди. А взрослые люди поступают по-взрослому. Взрослые люди разговаривают друг с другом, когда у них возникают вопросы. Эд еще учится, окей? Он только исследует эту территорию. Не то, чтобы Боннет вел себя отвратительно, нет. Если бы Эд сказал, что ему не нравится поведение Стида, то он бы гадко соврал. Но пребывать в постоянной недоговоренности между друг другом Тич не хотел (и, он уверен, что Боннет тоже). В конце концов у него было не так много вариантов развития сюжета: либо они испробуют это, либо Эд отрежет себе член. Тич решил, что первый исход ему нравится больше. Эдвард застал Стида в их спальне. Боннет, нацепив на переносицу очки, изящно перелистывал страницы книги. Он выглядел умиротворенным, и Эд на секунду пожалел, что помешает его редким минутам отдыха. Переступив порог, Тич тут же выпалил, пока не успел струсить: — Стид, нам нужно поговорить, — он сказал твердым и решительным голосом. Боннет удивленно вскинул брови, отложил книгу в сторону. Эд видел в его глазах немой вопрос и что-то еще. — Qu'y a-t-il, chéri?* — Стид изучающе на него посмотрел и слегка улыбнулся, услышав резкий вздох. Несмотря на неожиданно покинувший легкие воздух, Эд искоса посмотрел на него. В нем отзывалась острая необходимость решить все здесь и сейчас, но Стид, кажется, не думал так же. — Стид, я серьезно, — он нахмурился, а тупое беспокойство снова давило ему на грудь. Будто бы пытаясь скрыть ее, он сложил руки на груди и прижал их к себе, — Нам нужно обсудить это. Это заметно поумерило пыл Боннета. Он поднял беспокойный взгляд, его брови дернулись, а уголки губ опустились. Эд знал: Стид мысленно дал себе оплеуху. — Да, ты прав, прости меня. Я не отнесся к этому серьезно, — откашлялся он. Его бледное лицо залилось румянцем, но на этот раз, видимо, от стыда. Эд вдруг ощутил, как вина ударила его под дых, — Так, ты хочешь обсудить это? Теперь настала очередь Эдварда смущаться. Тия издал напряженный звук, поджав губы до побеления. Черт, кажется, он поторопился обсуждать это. Как он мог быть готов к обсуждению чего-то, что даже названия не имело? — Ага, — он прокашлялся, надеясь, что его голос будет звучать тверже, — Это. Стид поднялся с постели. Не зная, куда деть руки, он придерживал края халата, накинутого на домашнюю рубашку. — А под этим ты имеешь ввиду?.. — он спрашивал неуверенно, слоняясь вперед, но что-то подсказывало Эдварду, что Боннет отлично знал ответ. Тич громко и недовольно фыркнул, прижав к себе скрещенные руки еще сильнее — Ты прекрасно знаешь что я имею ввиду под «этим», — сурово произнес Эд. — Верно, — легко, не раскаиваясь, сказал Стид, кивнув головой, и отросшие кудри вздрогнули на лбу. Когда он подошел ближе, от него не укрылось, что Эд посмотрел на него с опаской, — Но чтобы мы поговорили, тебе придется сказать это вслух. Эд неловко передернул плечами. Стиду не нравилось, как Эдвард пытался спрятаться прямо на его глазах, поэтому, подбираясь еще ближе (под все тем же внимательным взглядом), он невесомо прикоснулся к напряженным плечам Эда. Тич не отпрянул, напротив: его плечи расслабленно опустились. — Ладно! — проворчал он в сторону. Боннет терпеливо наблюдал, стараясь не напугать. Эд несмело на него взглянул и растеряно начал, — Мне нравится, когда ты говоришь на французском, — его голос дрогнул, но Эдвард продолжал, — Имею ввиду… Очень нравится. Настолько, что иногда встает. Стид кивнул, и с его губ слетел вздох облегчения. Эду показалось, что от его признания Боннету стало намного легче, чем ему самому. Тич опустил руки, позволив партнеру стиснуть его ладони. — Вот и все, — Стид улыбнулся, глядя на Эда снизу вверх. Эдвард смотрел на него не моргая, хмуря брови. Тич не думал, что на этом их разговор закончится, и Стид тихо добавил, — Это было не так сложно, не так ли, mon amour? * Огонь новой волной вспыхнул под кожей. Эдвард, закрыв глаза, медленно выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. — Стид… — хрипло предупредил Эд, схватившись за плечо Стида. Их глаза встретились друг с другом. Эдвард заметил бурлящую темноту в непрерывно чистых, светлых глазах Боннета. Эд чуть не задохнулся. — Если ты хочешь, чтобы я прекратил это делать, просто скажи, — напомнил Стид с долей сомнения в голосе. Эд знал это. Знал, и поэтому сдался. Его рука по-прежнему крепко сжимала шелковый халат Боннета, а дыхание еще не пришло в норму. — Ага, — пальцы Эда стиснули его рубашку, притягивая Стида поближе, — И я не сделаю это. — Хорошо, — Стид посмотрел на его губы, ладони медленно спустились на узкие бедра, подтягивая к себе, — Je suis content qu'on arrive à comprendre, Ed*. И… С губ Эдварда сорвался рык: — Просто поцелуй меня, черт возьми. И Стид с радостью послушался. Эда втянули в долгий и сладкий поцелуй. Руки Боннета пробрались под рубашки, странствуя по крепкому горячему телу, в то время как Эдвард осыпал Стида бесконечными поцелуями, обхватив его лицо ладонями. Под пальцами покалывала щетина. — Mon amour, mon cher Edward*, — пробормотал Стид между поцелуями.