Увечность сердец подстреленных

And if somebody hurts you, I wanna fight But my hand's been broken one too many times So I'll use my voice, I'll be so fucking rude Words, they always win, but I know I'll lose And I'd sing a song that'd be just ours But I sang 'em all to another heart And I wanna cry, I wanna learn to love But all my tears have been used up On another love, another love All my tears have been used up On another love, another love All my tears have been used up On another love, another love All my tears have been used up, up Oh, need a love, now My heart is thinking of! ( Tom Odell «Another love») В спальне было темно. Длинные тяжёлые портьеры лишь чуть-чуть открывали панорамное окно, сквозь которого едва ложился на пол луч Луны. Царил ностальгированный аромат. Роза.. Свежая роза.. Будто, промокшая под дождём.. И.. Тот самый одеколон.. Они гармонировали между собой, создавая пьянящий вкус, сносивший башню. Кира лежала на длинном белоснежном одеяле практически обнажённая.. На её хрупких запястьях виднелись следы от поцелуев Вадима. Пятна были красноватыми, и это означало, что девушке было больно. Её взгляд снова был напуганным. Казалось, словно всё хорошо, после томящего нежного разговора так и должно было быть. Но всё не так сладко, как казалось. Она чувствовала, как ее границы нарушаются, и это вызывало в ней страх и недовольство. Внутри нее росло желание остановить это, но она не знала, как выразить свои переживания. Вадим буквально впивался в каждый сантиметр тела хрупкой девушки, которая не могла найти себе места. Кире снова стало страшно! Её вишневые губки были поджаты, словно она вот-вот заплачет. Под её голубыми глазами, из ресниц, планировали свои дороги солёные капли. Кире было страшно сказать о своем дискомфорте Вадиму, ведь она думала, что это выведет его из строя. Она так боялась его, он намного сильнее физически, и сейчас ей снова никто не может помочь. Воспоминания о его резких словах и моментах, когда он переходил границы, не оставляли её в покое. Она из-за всех сил старалась успокоить сердце, бьющееся в унисон с опасениями, но всё было безуспешно. В какой-то момент Вадим сильно прикусил её кожу, и она вскрикнула. — Нет! Не надо! — после этих слов по бледным щекам потекли слёзы. Кира резко отодвинулась к спинке кровати, прижимая ладонью след крови. Она поджала коленки под себя и начала всхлипывать. Вадим тёмным взглядом одарил девушку, после чего, с силой вернул обратно в позу лёжа. Сердечко Киры забилось в тысячу раз быстрее. Она выставила руки мужчине на его белую полурастегнутую рубашку. — Нет, не надо! Пожалуйста, Вадим, мне больно! Я не хочу! — вскрикнула она, но майор закрыл её рот рукой. Кира подняла на него глаза, полные страха и боли. Она не могла забыть те моменты, когда он был жесток, когда его молчание резало сильнее, чем физическая боль. Она также резко закрыла их, дабы не видеть весь этот кошмар. По щекам текли слёзы, в мыслях готовился крик безысходности. — Не веди себя так и не капризничай, я хочу, чтобы мы продолжили. — негромко и строго произнёс офицер, а затем его взгляд перешёл на запястья девушки. — Вадим, ты обещал, что не сделаешь мне больно, — тихо произнесла Кира сквозь слёзы. — Вадим, у меня кровь.. Ты прокусил мне руку до крови.. Мне очень больно.. — всхлипывая, сказала она, продолжая держать руки на груди мужчины. По правому запястью девушки текла полоска крови и виднелся шрам, оставленный мужчиной. Сама девушка дрожала, и в этой оглушающей тишине слышалось постукивание её зубов. Вадим томно вздохнул, после чего поднялся с кровати. Кира, стараясь не раздражать мужчину, пыталась тихо всхлипывать, даже несмотря на то, что хотелось кричать. Она снова отодвинулась к спинке кровати, думая, что может таким образом спрятаться. Вадим начал доставать ремень. Внутри Киры что-то щелкнуло – животный ужас. — Вадим, пожалуйста, не надо! Я боюсь! — воскликнула она, её голос дрожал от страха. Девушка прижала колени к груди, пытаясь создать хоть какую-то защиту от того, что казалось, вот-вот произойдёт. — Кира, я не собираюсь тебя наказывать. — спокойно произнёс майор. Он включил тусклую лампу, после чего увидел кровь на запястьях подопечной. Мужчина положил ремень на тумбочку подле кровати, после чего медленно приблизился к девушке. Кира резко слезла с кровати и от страха спряталась под кровать. — Ну нет.. Ты же не собираешься играть со мной в прятки. – Вадим сел на пол, после чего одним движением руки вытащил девушку из под кровати. Кира вскрикнула, поскольку Вадим сжал её окровавленное запястье слишком сильно. Мужчина резко убрал руку, поняв, что ей больно. — Прости, маленькая моя. — негромко сказал он, приподняв голубоглазую и посадив её на кровать. Он осторожно коснулся её запястья, рассматривая раны. — Почему ты не говорила, что тебе больно? — тихо спросил он, подняв взгляд на девушку. — Вадим, я хочу сегодня спать в своей комнате. — тихо попросила Кира, еле сдерживая себя, дабы не зарыдать. Майор кивнул. — Пойдём, я обработаю тебе рану. — негромко сказал мужчина, осторожно помогая девушке подняться с кровати. Кира колебалась, боясь поднять на него взгляд. В голове крутились мысли о прошлом, о том, как он уже причинил ей боль. — Нет, Вадим, не надо! — всхлипывала она, пытаясь отстраниться от него, — Я не хочу, чтобы ты меня трогал! Его руки немного дрогнули, когда он услышал её слова. Он остановился, почувствовав, как её страх парит в воздухе между ними. — Я не собираюсь делать тебе ничего плохого, — сказал он, пытаясь смягчить тон. — Я просто хочу помочь. Кира отвернулась от него, тихо рыдая. Вадим осторожно поднял с пола пижаму девушки, после чего натянул на Киру, стараясь сделать это как можно более деликатно. Он понимал, что сейчас ей необходим комфорт. Мягкая ткань пижамы нежно касалась её кожи, и он старался избегать лишних движений, чтобы не вызвать неловкость. В его глазах не было ни любопытства, ни осуждения. Он делал это так, будто делал это каждый день. — Пойдём, я обработаю тебе рану, Кир. — негромко сказал мужчина. Кира медленно поднялась с кровати, её ноги немного дрожали, но Вадим поддерживал её за плечи. Они вышли в гостиную, где мягкий свет роскошной люстры создавал уютную атмосферу. — Сядь, — тихо сказал он, указывая на диван. — Я сейчас приду. Кира присела, стараясь успокоить своё дыхание. Она смотрела, как Вадим заходит на кухню и открывает шкаф, доставая из него аптечку. В его движениях не было спешки, и это немного успокаивало её. — Вот, — произнёс он, вернувшись с аптечкой и присев рядом. — Давай ручку. Кира потянула руку к своему запястью, где остался след от недавних укусов. Вадим аккуратно открыл аптечку и достал антисептик и бинты. — Будет немного больно, — предупредил он, наливая антисептик на ватный диск. Кира никак не отреагировала, её сердце колотилось от волнения. Она знала, что это всего лишь обработка раны, но в её голове всё ещё витали страхи, и на то была своя причина. Майор осторожно прикоснулся к её коже ватным диском. Рана начала щипать, но Кира молчала, как партизан. Её лицо было уведено в сторону, а взгляд был опущен. Губки были поджаты. Вадим перебинтовал запястье девушки, после чего сложил медикаменты и унёс их на мраморный стол, а затем вернулся. — Я хочу сегодня спать в своей комнате.. — тихо и робко произнесла голубоглазая, стараясь не вывести майора из себя. — Как хочешь. — устало ответил майор. Вадим подошёл к бару в виде глобуса, после чего достал из него бутылку виски и посмотрел на девушку. — Хочешь? — тихо поинтересовался он, но Кира продолжала молчать, уведя взгляд в сторону. Вадим заметил, как дрожат её губы. Он понимал, что сейчас не время для шуток или лёгких разговоров. — Если не хочешь, я не настаиваю, — сказал он. — Просто подумал, что это как-то поможет тебе успокоиться. Кира всё ещё не смотрела на него, её мысли были заняты чем-то другим. Вадим неторопливо подошёл ближе и сел рядом, стараясь вернуть атмосферу доверия. — Я не знаю что делать.. Всё рушится.. Кир.. Ничего не меняется..— произнёс он, его голос был усталым и едва слышным. — У меня едет крыша. И таблетки мне не помогают.. Хотя, может и помогли бы, но я снова бросил их.. Голубоглазая наконец повернула голову к нему, и в её глазах отразилась смесь страха и безнадёжности. — Вадим, ты снова сделал мне больно.. Ты прав.. Ничего не изменилось.. Я всё равно тебя боюсь. Мне страшно рядом с тобой. — тихо призналась она, придерживая ладошкой забинтованную рану. Мужчина молча прикоснул руки к лицу. Он ничего не ответил. — Я пойду спать.. — еще тише оповестила голубоглазая, медленно поднимаясь с дивана. — Мне надо подумать обо всём. — в след ей бросил офицер. Кира зашла в свою комнату, закрыв за собой дверь на ключ. Звук щелчка замка словно отрезал её от внешнего мира, от всех тревог и забот, которые преследовали её на протяжении этого бесконечного вечера. Она опустилась на пол, прижав колени к груди, и слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец, потекли по её щекам. В этом маленьком укрытии, окружённом знакомыми вещами, Кира почувствовала, как тяжесть на душе немного ослабла. Здесь, в своей спальне, она могла быть собой, без масок и притворства. Вздохнув, она попыталась собрать мысли в кучу, но вместо этого в голове всплывали образы Вадима.. Его личностей и того, что с ним происходит. Слёзы продолжали течь, и Кира не пыталась их остановить. Это было освобождение, возможность выпустить наружу всю ту боль, которую она так долго прятала. Она знала, что за пределами этой двери мир не изменится, но здесь, она могла позволить себе быть уязвимой. Кира обняла колени крепче, словно искала утешение в собственных руках. Она понимала, что это лишь временное убежище, но сейчас, в этот момент, ей было важно просто почувствовать себя хоть немного защищённой. Мысли Киры, как тёмные облака, продолжали нависать над её сознанием, затмевая всё вокруг. Образы жестокости Вадима, словно призраки, не оставляли её в покое. Каждый раз, когда она пыталась отвлечься, подумать о чем-то хорошем, они возвращались с новой силой, заставляя сердце биться быстрее от страха и боли. Она помнила тот момент, когда он её изнасиловал — холодный взгляд, который не оставлял места для сомнений, и его руки, сжимающие её так, что казалось, воздух исчезнет навсегда. Время словно остановилось, и каждый миг тянулся бесконечно, оставляя глубокие раны в её душе. А потом был удар. Резкий, неожиданный, как гром среди ясного неба. Кира поймала паническую атаку: она никогда не сможет забыть всё это! От этих кадров жизни избавиться невозможно! Она подстрелена, и больше не может летать. Каждый раз, когда она закрывала глаза, эти образы возвращались, как тени, преследующие её. Вадим сидел на диване, держа в руках открытую бутылку виски. Слабый свет люстры отбрасывал тени на стены, создавая атмосферу гнетущей тишины. Он понимал, что у него начинает ехать крыша, и что Кире находиться рядом с ним опасно. Мысли путались, как осенние листья в вихре, и каждый глоток алкоголя лишь усугублял это состояние. Он знал, что не должен был пить, но в этот момент это казалось единственным способом заглушить внутренний хаос. Виски обжигал горло, но Вадим не замечал этого — он был поглощён своими размышлениями. В голове крутились образы, которые он старался вытеснить, но они возвращались с новой силой. Слёзы маленького ребёнка. Слезы Киры. Её страдания. Казалось, словно только сейчас до него дошла вся абсурдность ситуации. В очередной раз он осознал, что снова причинил ей боль. Вспоминал, как её глаза наполнились слезами, когда он произносил те слова, которые не следовало говорить, когда он причинял ей боль.. Он не хотел обидеть, но в тот момент, когда эмоции накрывали его, он не мог держаться. Теперь, сидя здесь, он чувствовал, как внутри него разрывается что-то.. На миллионы осколков. Вадим осторожно подошёл к двери в спальню Киры и сел под ней, прислонившись спиной к холодному дереву. В этот момент он осознал, как сильно ему не хватает той нежности, которую она дарила ему, и той искренней улыбки, которая могла растопить даже самые ледяные сердца. Кира, сидя за дверью, чувствовала его присутствие, словно невидимая нить связывала их в этот момент. Сейчас, когда их разделяла эта дверь, Кира ощущала, как их миры также разделены, но в то же время так близки. Кира прижалась к двери, словно пытаясь передать ему свою теплоту и поддержку даже несмотря на то, что он сделал. Кира не знала и не могла понять, что же такого случилось в жизни Вадима, что это свело его с ума. Она наблюдала за ним, пытаясь разгадать загадку, которая скрывалась за его глазами, полными тревоги и отчаяния. Вадим всегда казался ей уверенным человеком, но теперь его поведение напоминало ребенка, который потерялся во взрослом мире. Ей было жалко его. Она помнила, каким он был в те прекрасные моменты — с улыбкой на лице и мечтами о будущем. Но его смех звучал редко, а вместо этого в его словах проскальзывала горечь и недовольство. Кира не могла понять, что могло так сильно изменить его, ведь она чувствовала, что давно, ещё до её появления в его жизни, он был совсем другим. Возможно, это была потеря, о которой он не хотел говорить, или предательство, которое оставило глубокие раны в его душе. Он ей никогда и ничего об этом не рассказывал, но она всё понимала.. Она часто думала о том, как помочь ему, но не знала, с чего начать. Теперь Кира осознала, что каждый раз Вадим старался скрыть свои переживания за маской безразличия, но Кира чувствовала, что за этой маской скрывается человек, который отчаянно нуждается в поддержке. Она хотела сказать ему, что он не одинок, что она рядом, но слова застревали у нее в горле от того, что она не знает всей сущности его прошлого и о том, что его сделало таким. — Я не могу просить у тебя прощения. Я не могу, Кир. — тихо сказал Вадим. Его голос дрожал от волнения, а сердце стучало так, будто пыталось вырваться наружу. Он знал, что натворил, и каждое слово, которое он произносил, было пропитано сожалением. За дверью царила тишина, но он чувствовал, как она там, внутри, колебалась между гневом и печалью. Вадим закрыл глаза, представляя её лицо, её взгляд, полный обиды и боли. Он понимал, что его слова не могли стереть боль, которую он причинил, но он не мог просто так уйти. Он был готов ночевать здесь всю вечность. — Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения,— продолжал он, говоря спокойно. — Но я хочу, чтобы ты знала: я искренне сожалею о том, что произошло. Ты для меня значишь больше, чем что-либо. Да, я схожу с ума.. И я не знаю, что мне делать.. Я не знаю, Кира. Он прислонился кистью к двери, чувствуя, как холод проникает в его душу. Вадим знал, что время не всегда лечит, но он был готов ждать, сколько бы это ни заняло. Он просто хотел, чтобы она знала: он здесь, он не уходит, и он будет бороться за их отношения, даже если это будет невозможно. — Вадим, что с тобой случилось? Ты мне никогда об этом не говорил.. Расскажи, пожалуйста.. Я хочу знать. — тихо попросила Кира, прижимая ладонь к двери. Между Кирой и Вадимом воцарилось молчание, которое казалось непреодолимым. Сердце майора колотилось, а мысли путались в голове. Он пытался сказать это, но слова не находили выхода. Каждая попытка сформулировать мысль оборачивалась в его сознании невыносимой тяжестью. Он знал, что должен рассказать ей правду, но страх сковывал его. Как можно объяснить то, что произошло? Как можно открыть душу и показать раны, которые до сих пор не зажили? Вадим глубоко вздохнул, пытаясь собрать свои мысли. Он вспомнил тот ужасный момент, когда его жизнь изменилась навсегда. Он чувствовал, как тёмные воспоминания накатывают на него, но он не мог позволить себе снова погрузиться в них. — Мне было пятнадцать.. — тихо начал он. — Это было.. В интернате.. Меня туда, сдал отец.. Это был вторник, 15 февраля.. Это случилось ночью.. — Вадим начал проглатывать слезы, которые закрывали проход его словам. — Они сделали со мной это.. И всё.. Кир, в ту ночь меня изнасиловали трое человек. Твою мать, я был ребёнком! В комнате повисла гнетущая тишина, в этот момент, казалось, время остановилось. Вадим пытался сдержать слезы, но в его глазах читалась боль, которую невозможно было скрыть. Внезапно за дверью послышался отчаянный плач. Это была Кира, которая, услышав признание, не смогла сдержать эмоций. Ее сердце разрывалось от горя и беспомощности. Она открыла дверь и бросилась к Вадиму, обняла крепко, как будто хотела защитить его от всего мира. Вадим почувствовал, как её тепло наполняет его надеждой, но в то же время, его собственная боль становилась невыносимой. Он знал, что это признание изменит их жизни навсегда. Их плач переплетался друг с другом, словно горький реквием по прошлому.