Увечность сердец подстреленных

А ты, похоже, уже там,

Ну а я всё ещё здесь,

Между станций метро превращаюсь в стекло,

Отражающее твой свет.

Забери меня куда-то вдаль, подожди меня ещё чуть-чуть.

Только ты расплавишь мою сталь, не давая медленно тонуть.

Это будет самый лучший движ.

Моя музыка полна тобой.

Мне понятно всё до запятой.

(Звонкий – голоса)

***

             Кира проснулась от резкого холодного воздуха, который пробрался в комнату. Она вздрогнула, прижавшись к одеялу, и, открыв глаза, заметила, что окно распахнуто настежь. За стеклом царила темнота, и лишь редкие огоньки вдали напоминали о жизни в городе. Напротив окна стоял Вадим, его силуэт четко выделялся на фоне ночного неба. Он непоколебимо курил, затягиваясь дымом, который медленно поднимался вверх и растворялся в воздухе. Кира почувствовала, как холод проникает в каждую клеточку её тела, и, не удержавшись, тихо произнесла: — Вадим, закрой окно, пожалуйста. Мужчина обернулся, и заметив, что девушка проснулась, чуть выпрямился. Увидев её дрожащую фигуру, он не спеша закрыл окно, при этом, продолжив курить в комнате. Кира боязливо посмотрела на Вадима, который, казалось, не замечал её недовольства. Он с удовольствием пускал клубы дыма, которые медленно поднимались к потолку и расплывались в воздухе, создавая легкую завесу. Её сердце забилось быстрее, и она, стараясь не выдать своего беспокойства, тихо добавила: – Не кури в комнате, пожалуйста.. – её голос звучал почти шёпотом, но в нём чувствовалась настойчивость. Вадим, не отрываясь от своего занятия, лишь выпускал клубы дыма, как будто не воспринимая её слова всерьёз. Кира снова чувствовала себя потерянной. «Что с ним опять случилось? Ночью он был словно маленький, беззащитный ребенок, нуждающийся в утешении. А сейчас...» Сейчас перед ней стоял совершенно другой человек. Холодный, отстраненный, будто его подменили. Девушка тихонько села на край кровати. Вадим, казалось, не замечал её тревоги, погружённый в свои мысли. Но для Киры его молчание было ещё более пугающим. Она мгновенно вспомнила всё, что он тогда с ней делал. Насилие, изнасилование, удары.. Страх снова сжал её сердце в тиски. Вадим, стараясь не спугнуть, медленно подошел к ней. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем его дорогих часов. Он присел на край кровати рядом с ней, чувствуя, как она начала дрожать. Он знал, что она его боится. Это знание, признаться, вызывало в нем странное, щекочущее чувство. Не гордость, скорее... власть. Мужчина осторожно протянул руку и невесомо коснулся ее волос. Тонкий, каштановый локон упал ей на лицо. Вадим медленно, почти нежно, заправил его за ухо, наблюдая за ее реакцией. В ее глазах плескался страх, смешанный с какой-то непонятной ему тоской. Ему хотелось понять, что именно она чувствует. Страх? Да, безусловно. Но что еще? Была ли там хоть капля отвращения? Или, может быть, что-то более сложное, что он пока не мог разгадать? Он медленно опустил руку, не отрывая взгляда от ее лица. В голубых глазках, как в зеркале, отражался он сам – его тень, его власть, его невысказанные желания. Вадим осторожно коснулся губами тонкой шеи, надеясь, что этот нежный жест вызовет у неё приятные ощущения. Но вместо этого он увидел, как её глаза расширились от испуга. Она резко отползла от него, отрицательно мотая головой, словно пытаясь отогнать навязчивые мысли. Прижимая одеяло к себе, она выглядела уязвимой и растерянной. Она боялась. Кира всхлипнула, и голос ее дрогнул, когда она произнесла: – Я... я не хочу этого с тобой. – слова вырвались наружу плаксиво, словно их приходилось вытаскивать из самой глубины души. Она судорожно провела тыльной стороной ладони по мокрым щекам, пытаясь остановить поток слез, но они продолжали катиться, обжигая кожу. – А я не собирался ничего с тобой делать.. – досадно произнёс майор. – Я просто поцеловал тебя. Ты же моя девушка. Или нельзя? – акцент упал на последние слова. – Нельзя. – тихо отрезала голубоглазая. Вадим вздохнул и с досадой взглянул на Киру. Она съежилась под его взглядом, словно испуганный воробей. Он понимал, что напугал её, и теперь нужно действовать осторожно. Медленно, стараясь не делать резких движений, Вадим придвинулся к ней ближе. Кира испугалась. — Не надо, не двигайся! – растерянно протестовала девушка, выставив руки мужчине на грудь. – Не надо.. Пожалуйста.. Просто не надо.. Вадим отодвинулся от Киры, презрительно взглянув на нее. В его глазах читалось недовольство. Кира быстро потянулась к тумбочке, где лежал её телефон. Она взяла его в руки и, включив экран, взглянула на время, которое показывало, что на улице всё ещё ночь. – Я пойду спать в свою комнату. – отрезала голубоглазая, не желая оставаться в спальне мужчины. – Я разрешил тебе отправиться спать к себе? – строго вопросил Вадим, вцепившись кистью в запястье Киры. В его голосе не было и намека на нежность, только сталь и неприкрытое раздражение. Его пальцы, обхватившие хрупкое запястье, сжимались все сильнее. Кира снова забоялась. Ей теперь.. Уже не на шутку.. Было страшно. – Отпусти! Мне больно! Я хочу пойти к себе! – выкрикнула она, но вслед почувствовала звонкую пощёчину. Кира резко коснулась щеки. Кожа горела, пульсировала от удара. Боль была не только физической, а оглушающей, парализующей. Слезы хлынули сами собой, ещё больше обжигая лицо. Она подняла глаза на Вадима. В этом взгляде было все: и боль, и страх, и самое главное – глубочайшее, окончательное разочарование. Казалось, что вместе с ударом рухнул целый мир, и осколки этого мира теперь ранили ее душу, разрезав на части. Она больше не видела в нем того человека, которого любила. Остался лишь чужой, пугающий незнакомец. Вадим резко прижал подопечную к кровати, начиная грубо впиваться в кожу поцелуями. Кира зарыдала еще больше. — Если тебя изнасиловали те подонки, это не значит, что теперь ты должен насиловать меня! – голубоглазая громко закричала, отпихнув от себя майора. Резкие слова Киры словно окатили Вадима ледяной водой, выдернув из оцепенения. До этого он словно плыл по течению, не осознавая последствий своих действий. Но сейчас, услышав ее голос, полный боли и разочарования, он вдруг увидел все в истинном свете. Внезапно до него дошло, как сильно он снова ранил эту маленькую девушку. И это осознание обрушилось на него, как град с крыши. Кира резко подорвалась с кровати, она медленно, стараясь не издавать ни звука, прижалась спиной к стене, словно ища в ней защиту, и осторожно двинулась к двери. В глазах застыл испуг, она не отрываясь смотрела на мужчину, словно боялась, что он бросится за ней, но он молча, словно собака, слегка наклонив голову набок, наблюдал за её действиями. Кира пулей влетела в свою комнату. Дверь захлопнулась с тихим щелчком, замок повернулся с глухим стуком. Словно спасаясь от призраков, она рухнула на кровать и мгновенно натянула одеяло на себя, скрываясь в уютном, теплом коконе.

***

За окном пробивались первые лучи солнца, окрашивая комнату в нежный персиковый цвет, но даже эта красота не могла разогнать сгустившуюся в душе тоску. Кире не хотелось вставать, не хотелось вылезать из-под теплого одеяла и, тем более, не хотелось выходить из комнаты. Потому что за дверью ее ждал он – Вадим. И мысль о том, что ей снова придется его видеть, заставляла сердце сжиматься от неприятного предчувствия. Что-то изменилось между ними, что-то сломалось. Собрав остатки воли в кулак, она все же заставила себя открыть дверь. Каждый шаг давался с трудом, словно ноги налились свинцом, но она упорно двигалась вперед, к лестнице. Внизу, в просторном зале, ее ждала еще одна реальность, еще один удар. Вадим. Он сидел за мраморным столом, в офицерской форме, спиной к ней, и, как ни в чём не бывало, пил чай. Кира не решалась спускаться, она застыла на ступеньках. Сердечко колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Вдруг, Вадим повернулся в её сторону. – Ты чего там застыла, как вкопанная? Спускайся. – непринужденно велел он, выйдя из-за стола. Кира медленно и тихо спустилась вниз, после чего обошла стол, и встала напротив мужчины. Их разделял длинный кусок мрамора. – Я хотела тебе кое-что сказать. – негромко начала голубоглазая, так и не решаясь сесть за стол. Вадим вскинул бровь, скрестив руки на груди, после чего принялся медленно идти по часовой стрелке в сторону Киры. Кира начала двигаться дальше от него, постепенно обходя стол. – Я тебя слушаю. – майор продолжал идти. – Я ухожу. Сейчас. Я больше не буду жить с тобой. – Кира побледнела, не веря в то, что сказала. Вадим остановился. И господи.. Его взгляд.. Он просто остеклянел. Будто он, превратился в дьявола. Кира почувствовала, как у неё начали подкашиваться ноги, и она даже облокотилась на стол, буквально отползая от офицера. Вадим в считанные секунды оказался рядом, и не дав девочке упасть, приподнял её хрупкое тело и усадил на стол. – Отпусти.. Не надо.. – уже не выдержав, попросила она, выставив ослабленные ладони на грудь Вадима. – Значит так, моя юная, – Вадим убрал чужие ладони со свой груди, после чего склонился к уху подопечной. – Тебе ещё семнадцать. Ты под моей опекой, куда ты собралась? – он больно вдавил свои кисти в живот девочки, причинив ей невыносимую боль. – Ай! – Кира выкрикнула, вцепившись ладонями в его руки. – Больно!!!!! – она снова заплакала, только уже от физической боли. Вадим ослабил хватку, а затем склонился к уху голубоглазой. – Ты совсем о себе не думаешь. Хватит меня злить. Я благополучно сделаю вид, что не слышал тех слов, что минутами ранее ты мне тут спела. Но если я услышу такое ещё раз.. Сознание Киры начало мутнеть. У неё резко закружилась голова, и она отчаянно вцепились в рубашку Вадима, пытаясь не упасть и не удариться о стол. – Пусти! Пусти! Мне плохо! – слабо протестовала она. Вадим разжал пальцы, и Кира, словно подкошенная, пошатнулась. Он успел заметить, как в ее глазах плеснул испуг, а щеки залила нездоровая бледность. Казалось, еще секунда, и она рухнет на пол без сознания. Вадим отпустил ее, но не отвернулся, завороженно наблюдая за тем, как Кира балансирует на грани обморока. В его взгляде читалась сложная смесь вины, тревоги и какого-то странного, почти болезненного любопытства. Он знал, что должен был подхватить ее, удержать от падения. Инстинкт кричал об этом, но ноги словно приросли к полу. Он словно завороженный наблюдал за этой хрупкостью, за тем, как жизнь, казалось, покидает ее лицо. Это было жестоко, и он это понимал, но в то же время… это было завораживающе. Как наблюдать за надломленным цветком, зная, что он вот-вот осыпется, но не в силах отвести взгляд. Вина грызла изнутри, пытаясь дергать хоть какую-то ниточку чувств. Он сам довел ее до этого состояния. Слова, как ледяные иглы, вонзались в ее сердце, и он видел, как они режут. Но почему-то, вместе с виной, поднималась какая-то темная, извращенная гордость. Гордость от того, что он обладает такой властью над ней, что может одним лишь своим взглядом лишить ее равновесия, не только физического, но и душевного. Кира понимала, еще немного, и она просто рухнет на пол. Но что-то внутри, какая-то упрямая сила, заставила ее собраться. Она глубоко вдохнула, ухватилась за спинку ближайшего стула и, превозмогая слабость, медленно опустилась на него. Обморок был совсем рядом, но она победила. Ладони дрожали.. – Мне на работу вообще-то надо, я же тут не на маскарад нарядился. А возиться с тобой у меня времени нет. Кира слушала Вадима, и с каждой его фразой в душе росло неприятное, давящее чувство. Слова складывались в причудливые, пугающие узоры, далекие от нормального разговора. «Он болен,» - пронеслось у нее в голове. «Он ненормальный». Эта мысль вонзилась в сознание. Ей хотелось бежать. Бежать как можно дальше от этого места, от этого человека, от этого ужаса. Но ноги словно приросли к полу. Она боялась пошевелиться, боялась спугнуть его, боялась, что его вдруг снова что-то выбесит... Тогда что? Она не знала, но предчувствие было невыносимо гнетущим. В комнате резко повисла тишина, такая густая, что казалось, её можно потрогать. Вадим склонился к Кире, так близко, что она почувствовала его дыхание на своей щеке. В его глазах плескалось что-то безумное, пугающее. Чтобы не смотреть на него, и случайно не повернуться, девушка уставилась на его запястье с часами, которое он вольно расположил перед ней на столе. – Я надеюсь, ты тут с собой ничего без меня не сделаешь? – тихо, но угрожающе вопросил он. Это даже нельзя было назвать вопросом. Это было что-то риторическое, будто он не говорит с ней, будто он спрашивает это у себя, в надежде убедиться, что его игрушка послушная. – У меня сегодня пары. Мне нужно в университет. – тихо сказала Кира. – Тебя подвезти? – иронично вопросил майор, но после, вернулся к прошлой теме. – Я не услышал ответа на вопрос. – он ещё ближе склонился к девушке, слегка взяв её за горло. – Ты с собой ничего не собралась делать, пока меня не будет?! – настойчивее вопросил он. Кира отрицательно помотала головой, обхватив его второе запястье, дабы он не сжал горло сильнее. – Если вдруг я узнаю, что ты пыталась с собой тут что-то вытворять, тебе будет очень.. очень плохо. – Вадим резко отстранился, после чего, уже не спрашивая у Киры, велел – Одевайся и поторапливайся, я отвезу тебя в университет. Кира с грохотом отодвинула стул, резко вскочив из-за стола. Она побежала собираться в университет. Точнее, поскорее убежала, дабы не видеть его. Вадим тем временем остановился посреди кухни, окружённый хаусом. Казалось, в квартире живут всего два человека, но кухня была огромная. И зачем он покупал столько посуды, подумал он. Он оглядел шкафы, ящики, даже заглянул под раковину. Ничего подходящего. Все слишком очевидно, слишком доступно. Ему нужно было что-то… незаметное. Взгляд упал на маток чёрных мешков. Идея показалась абсурдной, даже немного безумной. Но, поразмыслив, Вадим не нашел ничего лучше. – Чëрт с ним, - пробормотал он, отрывая мешок. – В конце концов, это временно. Майор начал методично складывать столовые приборы в черную бездну мешка. Лезвия ножей тускло поблескивали в полумраке, вилки зловеще поскрипывали, соприкасаясь друг с другом. Вадим чувствовал себя немного сумасшедшим, но в то же время испытывал странное облегчение. Проблема, пусть и странным образом, но решалась. Мешок наполнялся, становился тяжелее. Вадим с трудом завязал горловину грубым узлом. Получился бесформенный, зловещий комок, набитый острыми предметами. Он поднял мешок, ощущая, как металл неприятно давит сквозь ткань. «Куда его теперь деть?» Шкафы отпадали сразу. Слишком очевидно. Под кровать? Тоже не вариант. Ему нужно было место, где этот странный груз не привлечет внимания, не вызовет вопросов. – Блять, ну не в багажник же мне это ложить. – Вадим зашёл в гардероб на первом этаже квартиры, после чего зарыл мешок в скоплении большого количества висящей на вешалке одежды, после чего покинул его. Кира быстро приняла горячий душ, позволяя струям воды смыть с себя усталость. В голове крутились планы: как обмануть Вадима и пропустить занятия в университете? Она знала, что это не самый правильный поступок, но в тот момент ей казалось, что встреча с Панкратовым важнее всего. Девушка быстро оделась и захотела захватить с собой бутылочку воды из холодильника. Но, оказавшись на кухне, сразу заметила что-то неладное. Обычно на магнитной планке висели ножи, но сейчас она была пуста. Кира удивилась, и глянула в сторону Вадима, который, стоя в полицейской куртке, внимательно наблюдал за её действиями. «Может, он их куда-то переложил?» Она открыла ящик с вилками, но там тоже было пусто. Ни одной вилки! В голове промелькнула тревожная мысль: «Неужели Вадим всë выкинул?» Кира подняла разочарованный взгляд на майора, и не сказав ничего, начала обуваться. Вадим сосредоточенно вел автомобиль, а Кира сидела рядом, прижавшись к дверце. За окном мелькали размытые пейзажи, но она почти не видела их. Все ее внимание было сосредоточено на одном – на запахе одеколона Вадима. Тяжелый, приторный аромат, казалось, заполнял всю машину, и Кира старалась дышать поверхностно, чтобы не вдохнуть его слишком много. Кира с облегчением выдохнула, когда в окне показались знакомые корпуса университета. «Наконец-то» - подумала она, чувствуя, как напряжение последних дней немного отступает. Вадим припарковал машину и выключил двигатель. В наступившей тишине Кира почувствовала его строгий пристальный взгляд. Она невольно сглотнула, гадая, что сейчас последует, и что новенького выдаст майор. – Только не думай сбегать к своей тупой подруге. – Вадим больно сжал подбородок голубоглазой. – Я не шучу, а просто когда-нибудь возьму и наконец посажу её. – Пусти меня! – Кира выставила руки ему на грудь, быстро дыша. – Пустите, помогите, спасите.. – передразнил её Демидов. – Ты забавляешь меня. – затем он посмотрел в окно. – Я сегодня поздно вернусь. Топай. – он отпустил девушку, закуривая сигарету. Кира быстро вылезла из машины, стараясь больше не смотреть на Вадима, сидевшего за рулем, она просто отвернулась и, не говоря ни слова, пошла прочь. Слезы жгли глаза, и она чувствовала, как предательски дрожит подбородок. Ей хотелось бежать, скрыться, провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть его лица, не слышать его голоса. Каждое слово, сказанное им за последние дни, каждое прикосновение, казалось сейчас ядом, отравляющим изнутри. Она больше не могла. Больше не хотела. Все, что она чувствовала сейчас, было отчаяние и жгучее желание, чтобы он просто исчез из ее жизни.

***

В кабинете психотерапевта пахло крепким, свежесваренным кофе. Этот запах, обычно успокаивающий, сегодня казался Панкратову каким-то навязчивым. Он сидел за своим массивным дубовым столом, рассеянно листая какие-то бумаги – истории болезни, результаты тестов, заметки с прошлых сеансов. На самом деле, он не видел ни одной буквы. Мысли его были где-то далеко, за пределами этого уютного, обставленного сдержанно и со вкусом кабинета. Вдруг, тишину нарушил тихий стук в дверь. Панкратов вздрогнул и поднял голову. – Войдите. – произнес он, стараясь придать голосу спокойствие. Дверь медленно отворилась, и на пороге появилась Кира. Она выглядела растерянной и беззащитной, как маленький, промокший воробей. Панкратов замер, увидев Киру. Ее внезапный визит был неожиданным, но больше всего его поразило ее состояние. Растерянность, читавшаяся в глазах, говорила громче любых слов: что-то явно произошло. – Здравствуй, Кира, мы вроде договаривались сегодня на вечер.. – негромко сказал он. – Я помню.. Мне.. – Кира прошла в кабинет. – Мне нужна помощь. Девушка всхлипнула, и по ее щекам снова потекли слезы, оставляя влажные дорожки на бледной коже. Панкратов, обеспокоенный ее состоянием, бережно усадил ее в кресло. Его взгляд был полон сочувствия и решимости помочь. – Расскажи мне, что случилось, - произнес он мягко, но в его голосе чувствовалась настойчивость. Он не давил, но ласково требовал объяснений, желая понять причину ее горя. – Я больше не могу! Мне, понимаете, всё! Я не могу! Мне тяжело! Я не хочу больше это терпеть! – устало говорила голубоглазая. Она пыталась говорить серьезно, собирая остатки сил в каждом слове, но даже это давалось ей с трудом. Голос звучал тихо и хрипло, словно шелест осенних листьев. Панкратов молча обнял девочку, позволяя ей выплакаться. Никаких слов, никаких утешений, только тепло его тела и тихая, невысказанная поддержка. Он просто был рядом, стеной, в которую можно уткнуться и выпустить наружу всю боль, что накопилась внутри. В такие моменты слова были лишними, а объятия делали гораздо больше. Кира, с трудом подбирая слова, решилась рассказать Панкратову о том, что ей пришлось пережить. В её голосе дрожали слезы, когда она делилась с ним подробностями того, как с ней обращался Вадим и что делал. Это был тяжелый и болезненный разговор, полный боли и отчаяния. Она доверилась Панкратову.. Доктор медленно протянул руку и осторожно взял ее ладонь в свою. Его прикосновение было теплым и успокаивающим. Он смотрел ей в глаза, стараясь передать всю глубину своего сочувствия. – Может ты хочешь глотнуть чаю или кофе? – до конца выслушав Киру, поинтересовался Панкратов. – Можно.. Чай.. Пожалуйста. – последнее слово девушки отразило в сознании доктора следы воспитания и насилия Вадима. Обычно, люди не говорят слово «пожалуйста» в конце, а это значит, что оно навязано девушке скорее всего под предлогом плохо поведения и извинений.