Упс!

Размеренное дыхание, напряжëнные мышцы и крепко поджатые губы. Тонкая стрела, зажатая меж двух пальцев, колеблющаяся на до предела натянутой тетиве, в один миг сорвалась и, с глухим с свистом, впечаталась в самый центр круглой мишени, что покачнулась, будучи закреплëнной нитью на ветви дерева, а после и ближняя, в паре метров от неë, оказалась пронзена так-же насквозь. С тихим фырком, стрелок дëрнул поводья лошади, сминая снег копытцами которая, резво поскакала дальше по лесу, полностью подготовленному для подобных стрельбищ и тренировок, усеянному разнообразными искуственными чучелами, так и требующими,чтобы им всадили в мелкую красную точку на лбу, иль в центре груди. В один момент вытащив из колчана за шиворотом и прибавив за раз двое стрел, на ходу собирался их выпустить в ту, что находилась в далеке и вверху, но виднелась с таким трудом, так и маня к себе, подстрекая задор. И он попал, правда, это вызвало небольшой "снегопад", а точнее сгусток снега, что свалился юноше прямо на укрытую мехом нерадивую макушку. Парочка хлопьев даже попали на рдеющие щëки, непривычно смуглые для явной знати, но совсем не портящие внешний вид представителя, только придавая ему какой-то солнечности в приятной внешности, теплоты, кою не мог охладить даже окружающий белый полог в округе. Но, почему-то лëгкое разочарование с недовольством проскользнуло на месте прежней улыбки, ранее столь приятной, что могла сулить воодушевление и доверие одним своим видом. То был сын известного почившего Генерала, Фэн Юя, самого ближнего приближëнного Императорской семьи, что приносил с каждым нововведением войска на захваченные территории всеобъемлющие и радостные для его народа победы, неся славу и процвет, – Фэн Синь. Неизменно прекрасный юноша, что с приходом расвета убежал вместе с любимым жеребцом к подножью горы, на вершине которого распологался извечный Даосовский Храм. А вид его был скуп, потому-что уже самое время возвращаться, ибо, Наследника должен был поднять один несносный, одеть и умыть, чтобы тот приступил к сопровождению Принца на учениях. *** — Ваше Высочество, – приглаживая морду ластившегося животного, что так и наровил ткнуться в самую ладонь, загнав до этого его в пригожее место, сейчас обернулся, чтобы уважительно сложить руки, приветствуя человека перед собой, упуская из внимания второго, подле, – Ваши утренние занятия уже должны были начаться, для чего Вам понадобилось прийти в стойло? И вопрос довольно чëткий. По-утру они довольно должны были уже восседать в зале с другими учениками, поскольку сбор только-только начался, но Принцу не предстало задерживаться где-либо, особенно там, где на него все смотрят и равняются. — Фэн Синь, – со слабой улыбкой и кивком откликаясь, прелестной наружности аккурат поправил белый пушистый ворот с накидью, делая пару шагов в сторону подопечного, чтобы мягко пройтись по шерсти ближнего к тому коня, совершенно не смущаясь чужих брыканий из резкости. – Матушка с отцом ждут нас к обеду, нам лучше подготовить всë сейчас, чтобы успеть к тому времени. Не беспокойся об учителе, он всë знает, как-никак, у Ци Жуна сегодня празднество. И вправду, если вспомнить, негодному ни на что Князю Сяоцзин в этот день исполняется ровно шестнадцать, и праздник наконец будет отмечаться в кругу семьи, потому, что неделю до этого вся столица кипеля поздравлениями и шествиями; с лëгкой руки Императрицы. Мысли о младшем брате Принца всплыли не самыми благоприятными чувствами в душе телохранителя, как, например, мелким поколыванием в одной из рук. Именно еë он сломал себе в отмеску за то, что предотвратил разгром и возможные смерти ни в чëм не повинных торговцев и проходящих на улице тем, что вырвал из-под поводья не самым лестным способом. И, он бы пожелал более воздерживаться от повторений подобных ситуаций, или же, хотя-бы не видеть отпрыска ещë достаточно долго. К привеликому сожалению, Се Лянь должен был присутствовать хоть в последний день празднества, отлучившись от жëстких тренировок, да навестить ближнего родственника, а его дело – сопровождать того везде и всюду. *** Очевидно, таких гуляний, как в первые дни, не было. Ублюдок, чуть-ли не наглаживаемый по головке, так и лип к наследному принцу, а со стороны казалось, ещë немного, и тот и вовсе заберëтся на чужие колени, как дитë малое. «Царственный брат! Царственный брат! Царственный брат! Царственный брат!» - то и дело срывалось с чужих уст, вызывая всеобьемлящее раздражение каждого из присутствующих, не считая только самой семьи Императора. У Фэн Синя, что всë это время находился рядом, вовсе был готов приложить руку об макушку столь двуликого, что лобызался и был словно кот мартовский перед всей семейкой Царской, только вот, стоило уйти из поля зрения старшему с Тëтушкой, как зверëк более чем скалил зубы. Не то, что скалил, язвил, мог чем-то, да кинуть в слуг, в полне себе тяжелым даже, как те же кубки златые, иль определëнные фрукты, достаточно увесистые, чтобы оставить шишки на неповинном. Всячески и довольно частенько потешался над ним с Му Цином, не держа за зубами пару едких, кажись, забываясь, что они служат только принцу, отмахиваясь тем, что прислуга прислугой, и делов это особо не меняет. В кое-то веки усевшись за стол, стоило завидеть сосуд с вином, далеко не из тех, что продают на затворках их рынков, – хоть и процветающей своим богатством, всë ещë скупой столицы, что умела более чем вести дела, наживая казну, – тот отличался уж точно полагающей алкоголю на торжественном столе роскошью. Не заметив других посягательств, Синь сразу же ухватился за тот, опрокидывая содержимое в пиалу пару раз, а после и в себя самого. И, хоть проделал он это достаточно аккуратно, стараясь не привлечь глаз Императора и Императрицы, как и ожидалось, подобной срыв не укрылся и от внезапного смешка ненавистника. — Чего тебе? Завидно от того, что к алкоголю и притронуться не смеешь, раз так и смотришь жадно? – отстраняя пиалу от раскрасневшийся губ, схмурил прямые брови, оборачиваясь к Му Цину. — Чему завидовать-то, тому, что ты перед самим Императором позоришь себя, имя отца-военочальника, напиваясь до упаду? – пара брошенных случайных фраз, а извечное напряжение готово было вывернуться наружу, как бы ни хотелось, заставляя сдерживать себя в узде. — А тебе-то какое дело до моих почивших родичей? Коль занять себя нечем, присоединись к слугам на кухне или приберись здесь! – острый язык соратника, в момент раздражения и лëгкого помутнения, злил пуще обычного, а притворно-приторный голосок крикливого Князя совсем рядом подгонял ком в горле. Уже собираясь что-либо сказать, открыл и закрыл рот, уподобясь своим видом тем карпам в прудах прелестных садов дворца, когда ему в затылок что-то впечаталось. Заведя ладонь за шиворот, выудил небольшую чистую косточку, видимо, от некогда сочной локвы. — Эй! Как ты смеешь не откликаться с первого-же зова своего хозяина?! Ай-яй-яй.. Братишка! Ну-ну, зачем же ты так, пусти, я всего-лишь хотел привлечь его внимание к твоим словам! – видимо, та рука, которой он бросил в него кость только-что доеденного фрукта, сейчас была перехвачена Принцем и совсем легко сжималась, но даже этого хватало, чтобы Сяо на его коленях осел. — Ци Жун.. – на устах Се Ляня сохранялась привично-мягкая улыбка, но было ясно видно по тому же мнимому холодку, проскользнувшему во взгляде, его недовольство. Тут он наконец отвлëкся, совершенно неловко оглядываясь на ничего не понимающего Фэна, в лице которого с каждым мгновением по чуть-чуть прояснялась догадка. Кажется, это был один из тех случаев, когда Се поддакивал каждому слову младшего, большую часть – всë – пропуская мимо ушей. И, видимо, негодник мимоходом упомянул его в своих беспрерывных речах, чего старший не заметил, что и произвело на свет подобрую неловкость. В прочем, остаток вечера прошëл более-менее сносно, Му Цин не маячил так перед глазами, Сяоцзин был увлечён одним лишь братцем, которого столь редко видел, лишь изредка бегая к тëтушке, а сам он держался из всех сил, чтобы не слечь под стол, укрываясь от шумного и надоедливого торжества в обнимку с очередным стащенным сосудом вина. *** Некрепкой походкой, совершенно неустойчиво, держа себя из последних сил за столом, наконец мог волочить свой тушку с трещащей головой вдоль стены дворца в направлении собственных покоев. Праздник окончен, большенство, а точнее все, разошлись по своим почивальням. Было довольно поздно, прислуга только-только начала убирать со столов, потому изредка встречалась по пути. Лëгкий перезвон был в полне себе уместен, потому он и не обратил изначальное внимание, на приближающийся звук глухого постукивание чего-то мелкого друг об друга. И пожалел. — Ты! – Звук исходил от длинных бус на шее новоприбывшего, кои Синь разглядел замыленными пятнами, от чего всë казалось пред взором мутной тиной, хотя на деле являлось дорогими и чопорно расшитыми золотом изумрудные и многослойные одежды Князя, безумно дорогие, видимо, подаренные в честь праздника. – Я не успел должным образом договорить свои слова! Мой брат слишком добр к тебе, а ты ведëшь себя, как простолюдин! Хоть твоя семья и приблежëнная к нашей, ты всë так-же остаëшься лишь псиной, не знающей своего места! С черта-ли тебе позволительно вести столь вокханально?! Эй, слушай меня!-.. Как всегда, юноша говорил много, а толку от его речей было до смешного мало, вот только голова начинала лишь сильнее болеть, совершенно не желая работать, как надо. Чего с Князем не ясно, раз он так раскричался, но, стоило тому не побрезговать, – как удивительно – ухватить Синя за грудки, чего бы он уж точно не сделал в повседневной жизни, сразу стало ясно, – тот и сам пригубил чашу-две. Совсем немного, если вспомнить о том, что пасынок старался придерживаться точно такого же путя, что и прославленный брат, скорее в честь события. Смехотворно, юнца не приняли на обучение и он всем занимался сам, нарочито убегая с занятий, чтобы в саду или запираясь у себя в комнате стараться развиться в этом направлении, читая трактаты и свитки. Правда, в одном был у Князя большущий минус – физическая сила. Тот вовсе отказывался работать! Если Се Лянь с малых лет был восхищëн оружием и самообладанием над телом даосов, то его младший предпочитал всему этому книги и искусства, успехи в которых затмевают извечные проблемы, которые он доставляет. И, выходит, как бы ни стралось отродье, сколькими инструментами не овладело, сколько книг не перечитало бы, его речь и поведение в жизни не дали задуматься собеседнику об учëном муже перед ним. Углубившись в какие-то свои думы на пьяную голову, не заметил, как оказался прижат к стене, потряхиваемый за свою одежду в кулаках посягателя на покой. Перехватывая кисти чужие, отодрал того от себя, не отталкивая, но с силой продолжая сжимать руки, следя невольно за ногами низшего. Ещë большее возмущение осыпалось на его многострадальную голову, когда схваченный стал верещать о непочтительном обращении и о том, как его накажут поутру. — Идите в свои покои, – не намереваясь больше нянчиться с несносным, повëл того прямо по коридору, всë-ещё не выпуская из рук. *** Платья и одежды летели, ткань нещадно рвалась, а синяки то и дело отпечатывались на уже оголëнных местах бесцветной кожи, набухая даже от не самых сильных терзаний, вырывая из уст правообладателя вскрики, вперемешку с громкой руганью, что могла навлечь на покои Фэна любопытную чернь, не обделëнную жаждой новых слухов, из-за извечной рутины в стенах дворца. Клочок дорогой, расшитой расписным узором циановой ткани, сжатый в тугой комок, оказался затолкнут меж губ Царя, проталкиваемый туда двумя пальцами разгоряченного юноши, что, истекая потом волнения от собственного безрассудства, перевязал рот по кругу тонкой тканью наверняка, закрепляя тугим узлом на чужом затылке. Уже брыкания и заглушëнные вопли, когда руки цепкой хваткой сцеплялись на полуоголëнных боках, стараясь надавить и удержать слишком сильно сопротивляющегося наследника под собой, надеюсь на то, что тот не разломает низкий стол своим беснованием, заставляли одну из дланей проскользнуть по изогнутому позвоночному столбу к лоптями, а после с силой сжаться на шее врагу не пожелаемого партнëра, дабы придавить того уже щекой к дереву. — Прошу тебя, молчи, – уже не сдерживая шипения от напряжения и внутреннего давления, одурманенный воздействиями нескольких пустых сосудов, отдëрнул низ юбки ханьфу вместе с нижними одеждами, открывая доступ к двум холмам, чтобы придвинуться ближе, склониться, прижимая Князя грудью, обтираясь возбуждëнной плотью сквозь ткани об чужие оголëнные бëдра. Сам не веря в получение желаемого, нетерпеливо выдохнул, крепче удерживая визжащего, чтобы потянуться и спешно развязать пояс штанов, как получил острым локтëм под рëбра, тут же противно жмурясь и рыча. — Ты, блять, можешь прекратить дëргаться? – до боли сжимая ягодицу и раздвигая коленом ноги шире так, чтобы свободно протиснуться, прильнул ближе, в толчке прогоняя орган между, ярче ощущая теплоту с соприкасаемой кожей. Шумно дыша, всë ещë неверяще, снова поднялся, удерживая парня над поясницей, изрядно надавливая на ту, чтобы восторженно взглянуть на зрелище под собой, в виде оттопыренного зада с так яро наливающимися синяками, да собственного члена, что так и сочился предэякулятом, оставляя влажные, смазанные следы. Несколько блаженных толчков сменились скорым шебуршаниям по одеждам, в поиске чего-то сносного, как в тех же мелких кармашках. Выскребсти, почти в отчаянии, смог лишь на половину использованный маленький горшочек с масляными травами, служащей лекарством от мелких царапин и ушибов. Сойдëт. Это лучше, чем ничего, будь его воля, он бы и вовсе воздержался от использования вспомогательных средств, не будь уверен в активном сопротивлении высокой особы при попытках проникновения. Зачерпывая совсем немного, размазывая меж пальцев привычно, на секунду напрягся, когда за дверью послышались чьи-то громкие недовольства, видимо, всë ещë убирающихся слуг. Только вот, ранее лежащий вдруг поднялся на локтях, стараясь сбросить с себя груз, да так, что Синь, неожиданности ради, не думая, с силой приложил того головой об дерево, шумно бья виском и челюстью об свитки, заставляя соскользнуть те на пол с шуршанием, а громкого мальца тушкой обмякнуть, что на время послушно легла, лишь болезненно поскуливая. На секунду заволновавшись, кажись, сметая пелену перед глазами, за копну волос потянул на себя Князя, проверяя, живой ли тот. Жив, как же, просто судорожно дышит через нос, преисполненным яростью взглядом прожигая, так и мечет злобой, но молчит. Неужто избиение так вправляет тому мозги? В который раз обхватывая по бокам ягодицы, наконец освобождая и вторую кисть, на пробу поддался вперëд, аккуратно надавливая верхней частью органа на вход юноши под собой, закусив губу до боли и, сдерживая себя из последних сил, отпрянул. Нельзя. Пальцы аккуратно приоткрыли баночку с мазью, давая запаху пряных трав медленно расплыться по комнате. Подчерпая достаточно много, сперва отрадно смазал пальцы, а после и сопрокоснулся к подрагивающему, что было уже немного влажно от его трений, парень сразу же вздрогнул под ним с ощущением холодности и поджался, в очередной раз жалостливо проскулив, ещë не придя достаточно в себя, в последний момент находясь в полувырубленном состоянии. Фаланга, совсем неспешно, но настойчиво протолкнулась вглубь, впервые ощущая себя в подобном положении. Странно – заставляет хмуриться; слишком сдавливает – кусать губы; но жарко – краснеть; а собственную плоть более напрягаться. За всем процессом он следил неотрывно, поддаваясь наконец чуть дальше, загоняя палец полностью в девственное нутро, вырывая вскрик из партнëра, что заткнулся снова, стоило ударить по одной из ягодиц с должной силой, оставляя ярко наливающийся красный след от ладони. Мало-помалу двигаясь внутри, изгибаясь, надавливая на стенки и толкаясь взад-вперёд в попытке больше разработать, протолкнул между ещë один палец, плавно двигая уже обеими, пока не загнал полностью и чуть согнул, получая неожиданную реакцию в виде поддавшихся бëдер и глухо простонавшего в тряпьë Князя, что отвернулся, упираясь лбом в дерево, укрывая наверняка зардевшееся лицо за пологом чернильных волос. Вскинув бровь в непонимании, пару раз попробывал отыскать этот небольшой бугорок внутри, массируя тот и мягко надавливая, чуть-ли не посмеиваясь от того, как Царь снова начинает сопротивляться, но уже не только с ним, но и с самим собой, давя неожиданные вдохи и стараясь контролировать полуобнажëнное, но точно постепенно-постепенно разгорячëнное тело. — Ци Жун, – позвал вдруг, склонившись и снова обтираясь грудью об чужие лопатки, пока проталкивается третьим, начиная уже более уверенно разводить пальцы в стороны, окунаясь в жар и влажность. Ответа не последовало, как и ожидалось от упëртого, отчего он не стал более играться, выскользнул и наконец-то приставил член к покрасневшему входу, снова поднимаясь, неверяще смотря на то, как плавно, хоть и медленно, его принимает в себя другой. От чего с звонким шлепком кожи об кожу не выдерживает и входит за раз, заставляя младшего брата охраняемого им принца затрястись бешенно, испуская пару смешанных с криком стонов. Плоть внутри сжимается вдруг, становится слишком узко, но от этого, стоило выйти, его будто так и втягвало обратно. Немного болезненно, но как хорошо. Укладывая две ладони по бокам и с силой сжимая на тех пальцы, сделал пару-тройку толчков на пробу, оставаясь более чем довольным своей прошлой работой. — Прекрати оставаться таким по-идиотски высокомерным даже тогда, когда в твоей заднице член того, кого ты ненавидишь.. – произнеся не громко, но чëтко, опаляя чужую шею тëплым дыханием, пока совершал равномерные, непрекращающиеся толчки, входя не полностью для начала. Но в момент окончательно насадил, вдруг отрывая от столешницы, переворачивая на спину и закидывая чужие ноги себе на плечи, заставляя чуть-ли не скрутиться в бараний рог.