О забытых детях

Он должен был знать, что однажды это просто может случиться с ним. Что он создал мир, достаточно жестокий, тёмный и до абсурда нелепый. Конечно, эта нелепость выделяется только для него ярче, чем для кого угодно другого, но… пойти на миссию, чтобы быть пойманным аборигенами (людьми! даже не демоны — люди!), которые поклонялись божеству (Система, должно быть, издевается над ним) «Самолёту», дабы его принесли в жертву этому божеству, скинув в Долину Смерти. Ах, и это его жизнь. (Когда она превратилась в цирк? Где именно он свернул не туда? Как он буквально дожил до этого?!) Как и всё в его мире, все названия чертовски говорящие, и если его не убило падение, то убьёт всё, что на дне. Долина Смерти — это всё, что он закопал в своём разуме, в своих не опубликованных черновиках, для монстров, что были слишком сильны даже для его Ло Бинхэ. Вряд ли на том бесплатном вебинаре по самопсихопомощи имели в виду что-то вроде этого, говоря им вынести из сердца своих демонов, но, вот они, верно. Ожившие существа с плотью и без неё. Это похоже больше на каньон, чем на долину, и здесь такая пыль или туман, что не видно солнца. Быть может, он ударился сильнее, чем хотелось бы признавать, потому что ему кажется, что чёрная земля приветствует его, когда он касается её своими окровавленными и сломанными руками. Земля тёплая, похожая на вулканический песок, и в то же время, это похоже на прогулку по старому кладбищу, когда он видит множество костей, украшающих всё вокруг. Он может чувствовать их: чудовищ, которые настолько страшны, настолько стары, что он не отправил их даже в Бесконечную Бездну; его забытые дети. Шан Цинхуа, правда, уверен, что у него могло быть сотрясение, потому что он не чувствует привычного для себя страха, хотя, казалось бы, в этом месте он закопал свои наихудшие проявления депрессии, наиболее уродливые и когтистые, с чёрными клыками и неправильными острыми формами. Он должен испытывать страх, но… это не так. Его забытые дети смотрят на него, у них чёрные глаза и чёрные улыбки, когда его окружают, всё больше и больше, похожие на слизь, на насекомых, на изуродованных гуманоидов, прямиком из чьих-либо ночных кошмаров, запах гнили пропитывает их, когда они придвигаются всё ближе и ближе — Шан Цинхуа улыбается им в ответ. Чудовища, которые не знают пресыщения, не знают жалости, не знают слабости, окружают его, прижимаясь к нему, как домашние любимцы, жаждущие ласки, как дети, что давно не видели своих родителей, вцепляясь так, что одежда может прорваться, пока он не цокает на одного из них, и получает только обиженный писк. Шан Цинхуа гладит их по шерсти, по энергии, по чешуе, по чему-то, до чего может дотронуться, не видя на своей коже в ответ яда, который должен был появиться. Его голова кружится, когда он утыкается в одного из детей, который, возможно, похож на разлагающегося дракона, его милые дети двигаются вокруг него так, что он знает, что они беспокоятся. Он снова улыбается им, хоть и очень устало; было бы неплохо уснуть здесь, навсегда, среди тех, кто узнал его также легко, как он их.

Он просыпается на краю Долины Смерти, более известной, как место без возврата, исцелённый и едва помнивший, как здесь оказался; впрочем, у него есть работа в Цан Цюн и у его короля, чтобы вернуться.