О забытых детях

Ань Цинцин, будучи главой одиннадцатого пика, знает, что у неё не так много власти в иерархии секты, но, если придётся выбирать то, на что бы она хотела потратить всё своё влияние, которое у неё может быть, то это будет запрет Шан-шисюну появляться на её пике. Шу Фа — это пик печатей, талисманов и артефактов. Артефактов древних и брошенных, вновь найденных, открытых и раскопанных, с которых она любовно стирает пыль и ставит так, чтобы они сияли. Они необязательно хрупкие, наоборот, здесь есть вещи, которые могут съесть всю их секту, но они все бесценные и невероятные. Ань Цинцин слишком любит историю, чтобы не ценить такие предметы, даже если те хотят её убить в девяти из десяти случаев, но их капризность — это очарование, если кто-то спросит её. Поэтому её голова не может не болеть при мысли о Шан Цинхуа на её пике. Был случай, обычный день, где-то в самом начале, когда они заняли места лордов пиков, и была какая-то путаница с документами, которую Шан-шисюн хотел решить с ней. Они просто прошли через главный зал, где находились самые спокойные, самые старые артефакты, и мир накренился. Это древние артефакты, она даже не совсем уверена, для чего два из четырёх предназначались в древности, настолько неактивными они были, а иероглифы стёрты, но артефакты спали. И крайне редко спящие артефакты чувствуют себя обязанными проснуться. Они просто существуют или через вечность, или до тех пор, пока время не заберёт их, как она надеется, к их хозяевам (это тоже интересный момент, очень многие древние артефакты говорят, что скучают по своим создателям; иногда она думает, что это был один и тот же человек). Но если просыпается один, то здесь, как с маленькими детьми: просыпаются все. И эти древние артефакты просто украли их вместе со всем пиком в подпространство. (Как сказал Нин-шиди, лорд двенадцатого пика, их вершина просто засветилась и растворилась; заносчивый мудак посмеялся над этим и спросил её, где они были, с тем голодным до тайны взглядом, врываясь в её личное пространство, как будто того не существует). Несмотря на то, что артефакты бушевали, неистовали, они на самом деле не причиняли никому вреда, как будто… они радовались? Ей пришлось уйти, разбираться со своими мастерами залов и учениками, чтобы отменить панику, забыв о Шан Цинхуа, который исчез из её поля зрения. Они вернулись в Цан Цюн к голубому небу, вместо жёлтого, также внезапно, как и исчезли, всего через пятнадцать минут, когда её главная ученица сказала, что услышала какую-то песню, успокаивающую и крайне неумелую, и артефакты успокоились, по какой-то необъяснимой причине (потому что артефакты так не делают) вернув их на место. Шан-шисюн появляется за её спиной, словно был там всегда, пугая её замечанием: — Довольно шумные дети, — и она смотрит на то, как её ученики ставят некоторые артефакты на места. — Временами, — соглашается она, — и совершенно не аккуратные… — продолжает Ань Цинцин, уходя отбирать хрупкие ценности из детских рук. Почему-то ей кажется, что Шан Цинхуа говорил не об учениках. А потом это повторилось. А затем ещё раз… И ещё раз… И ещё. Пока она не упала в слезах в кабинете чжанмэнь-шисюна, умоляя его не пускать Шан Цинхуа на её пик, потому что он мешает всей работе.

Без Шан-шисюна рядом, артефакты вновь стали спокойными и немного, если ци не обманывает её, меланхоличными.