Волны судьбы.

—А что было потом?  Детский голос выбивает меня из смутной дымки, куда я опустилась, поддавшись воспоминаниям. — Потом? — спрашиваю я. Мы сидим на берегу Дикого пляжа, который теперь тяжело назвать диким. Место стало обитаемым уже много лет назад, мы распорядились, чтобы его наконец привели в порядок. Теперь сюда мог прийти каждый и все в 4 Дистрикте знали, что это любимое место Селин Эванс. — Да, после того как тебя избрали мэром, — повторяет ребёнок. — Ну, мэром я стала не сразу, мне дали испытательный срок и только потом утвердили официально, — говорю я. — После этого мне не раз пришлось встретиться с Плутархом. Очень иронично, учитывая то, что я ему наговорила во время наших предыдущих встреч.  — А потом? — не унимался мой слушатель. — А потом родился ты, — говорю я, ткнув его пальцем в плечо. Мальчик улыбнулся и посмотрел на океан. Его глаза будто отражали цвет волн, такие же бирюзовые, точно как у его отца. Волосами Финник изначально пошёл в Энни, в раннем детстве они были светло-рыжими, но к 12 годам чуть потемнели и стали более бронзовыми. На этом внешнее его сходство с матерью заканчивалось. Черты лица, характер — всё было почти копией Финника старшего. Единственная черта характера, которую Финник младший унаследовал от матери — наивное добродушие. И это, в дополнение к остальному, делало его почти идеальным. Когда мальчик родился, ни у кого не возникло вопросов по поводу того, какое имя ему подойдёт.  Весь город Души не чаял в нем. — Мне жаль, что тебе пришлось через всё это пройти, — сказал он снова взглянув на меня. Я пожала плечами и вздохнула. — Ты всё ещё думаешь об этом? Обо всём, что случилось? — спросил он. — Иногда, — говорю я. — Иногда я вспоминаю всё произошедшее, но скорее как страшный сон, который со временем становится всё менее реальным, хотя ты прекрасно понимаешь, что всё это и вправду было. Мальчик серьёзно смотрел на меня. Лёгкий и тёплый летний бриз подул нам в лицо. Прошла целая минута, прежде чем он снова спросил: — Так ты правда любила моего отца? Настала моя очередь молчать. Он повернулся ко мне, ожидая ответа. — Да, я и правда любила его, да и сейчас тоже, — говорю я задумчиво. — А он… — начал Финник, но я отрицательно помотала головой. — Нет, ты что, не слушал? То, что было между нами, было исключительно платоническим, по-настоящему и всецело он и его сердце принадлежали твоей матери, — говорю я спокойно и улыбаюсь ему. — Я люблю своих родителей и рад, что они встретились и полюбили друг друга, но… Селин, но мне так тебя жаль… — тихо сказал мальчик. — Ну что ты, почему же жаль? — спрашиваю я. — Ведь ты так сильно его любила, — говорит он. — Дорогой мой, любить значит любить, а не заявлять права на владение тем, кого любишь, — говорю я, проведя рукой по его сверкающим золотом в лучах заходящего солнца волосам. — Любить — значит уметь отпустить, если так нужно. Финник грустно улыбнулся мне.  Некоторое время мы сидим в тишине на песке: сзади нас джунгли, спереди — океан. Волны мягко набегают на берег, ветер продолжает развивать наши волосы. — Ты сможешь рассказать мне что-нибудь ещё о моём отце? Не сегодня, потом, — с надеждой в голосе спрашивает мальчик. — Конечно, — улыбаясь говорю я. Тут мы слышим чьи-то быстрые шаги и поворачиваемся на звук. — Финник! — кричит ещё один детский голос. — Иди сюда! Финник молча с благодарностью посмотрел на меня. Я одобряюще ему кивнула и тот, поднявшись, поспешил на зов. Он подошёл к маленькой девочке со светлыми волосами и такими же бирюзовыми глазами. Девочка была не сильно младше, всего на пять лет, но разница между детьми чувствовалась большая. Финник младший был более опытным и задумчивым, его весёлая подружка же была легка на подъём, много улыбалась, часто шутила и фантазировала. Наверное, такой бы была я, если бы не всё то, с чем мне пришлось столкнуться. — Лианна, не отходите далеко! — послышался голос слева от меня, когда дети залезли по колено в воду. — Пап, я плаваю лучше, чем кто-либо в моём классе, ты же сам мне медаль вручал! Ты что, забыл? — кричит в ответ девочка. Её желтое платье развивается на ветру, светлые волосы мешают и она игриво перебрасывает их назад. Тритон перестаёт латать пробоину в лодке и смотрит в мою сторону. Я одобрительно киваю и тот, усмехнувшись, снова берётся за дело. Финник и Лианна продолжают собирать камни и ракушки на береговой линии. Когда же руки девочки становятся полными она выбегает на песок, чуть не падая, и Финник осторожно подхватывает её. — Спасибо, — говорит она и бежит в мою сторону. Финник улыбается ей вслед и в его глазах я вижу столько заботы и тепла, что мне не сложно представить этих двоих вместе, когда они вырастут. — Мама, ты можешь забрать это домой? — спросила Лианна, запыхавшись от бега. Она протянула мне руки, полные ракушек и камней. — Конечно, солнышко, — говорю я. Девочка улыбается, отдаёт мне все свои сокровища и бежит обратно к другу. Пока дети плещутся в воде, а мой муж разбирается с лодкой, я решаю оценить улов дочери. Открыв одну из раковин я нахожу в ней белоснежную жемчужину. На лице моём снова появляется улыбка. Старое прозвище, данное мне Финником, через несколько лет после нашего возвращения снова вошло в обиход и используется по сей день. Особенно часто меня так называет Элис, которая приезжает к нам в начале мая на пару месяцев почти каждый год. Как ни странно, но со временем мы стали весьма хорошими и близкими подругами. У нее родился сын спустя несколько лет после окончания войны. Джоанна же так и осталась одна, но Элис говорит, что они видятся каждый день и она просто обожает своего названного племянника, такого же озорного, как и она сама, так что скучать тётушке Джо не приходится. У Китнисс и Пита тоже получилось построить семью. Бити со своей женой всё ещё жили в 3 Дистрикте и иногда приезжали к нам, как и Элис, в гости. Финник младший обожает сыновей Бити и постоянно просит их чему-нибудь его научить. Хеймитч со временем тоже оттаял, по словам Китнисс. Победителей 12 Дистрикта я видела намного реже, чем остальных, но мы продолжали переписываться. Наша дружба была слишком символичной, чтобы её прерывать. Каждый из нас был занят своим делом: сначала восстанавливался, затем пытался жить дальше. Как и после окончания игр много лет назад, теперь мне снова помогло то, что я стала заботиться о людях. Первое время я работала почти безвылазно и идеально прошла испытательный срок. Когда родился Финник, я стала работать чуть меньше, чтобы помогать Энни. Тритон тоже старался внести свою лепту, когда мог найти свободное время, ведь теперь он начальник порта Дистрикта на пару с Микелем. Так мы жили почти три года. Однажды Энни зашла ко мне в дом и сказала, что должна со мной серьёзно поговорить. Сначала я не поняла в чём дело, но она объяснила мне, что речь пойдёт о Тритоне. — А что с ним? — удивлённо спросила я. — Ничего, только то, что он всё ещё Души в тебе не чает, а ведь прошло уже столько лет с тех пор, как ты стала ему интересна и целых три года после того, как мы вернулись! — выпалила Энни. — Но Энни, ты же понимаешь, что… — начала я, но подруга не дала мне договорить. — Селин, — тут она вздохнула и присела рядом со мной. — Пойми. Прошлого не воротишь и жить им нельзя. Оплакивать Финника и всю жизнь держать его в памяти — мой удел, не твой. Не трать свою жизнь лишь на то, чтобы помогать и спасать других. Поживи и для себя. Ты это заслужила. Уж не знаю оповестила ли Энни Тритона о нашем разговоре, но тот вдруг снова начал попадаться мне всё чаще и чаще на улицах. В какой-то момент мы стали проводить время вместе: шли домой с работы, гуляли по Дистрикту, заходили на Дикий пляж. Прошло несколько месяцев, прежде чем Тритон повторил своё предложение и на этот раз я согласилась. Он оказался прав, да и Энни тоже. Насчёт меня и жизни в целом. Всё это время я жила в страхе, отчаянии, смятении, вечно грузила себя чем-то, но Тритон показал мне другую сторону жизни. Никогда ещё я не видела таких добрых и заботливых людей и даже понятия не имела, что за маской безразличного лица может скрываться столько чувств. В какой момент я поняла, что влюбилась, сказать сложно. Точно так же, как и сложно объяснить то раздвоение, что я чувствую до сих пор. Теперь я понимала, каково было Финнику, когда он женился на Энни, но всё ещё не мог до конца отпустить меня. То была совсем не физическая привязанность, не романтическая, это было нечто большее. Забуду ли я это чувство когда-нибудь? Вряд ли. Скорее всего так и умру. Энни говорит, что мы сами привязываем себя к тому, чего не хотим забывать и в этом она права. Я не хочу забывать. И не забуду. Это всё ещё Дистрикт 4. Не такой, каким его помнят старики или даже я сама. Серые дома почти все преобразились, каждому позволено привнести в архитектуру что-то своё, каждый волен заниматься тем, чем захочет. Люди наши всё ещё суровый и боевой народ, но мы наконец вспомнили, что такое веселье и теперь на улицах встречаешь всё меньше хмурых и угрюмых лиц. Меня зовут Селин Эванс, мне 36 лет. Это была история о начале конца, но ведь каждый конец — лишь дверь, за которой всегда прячется новое начало. Солнце медленно садится, окрашивая пляж в тёплые цвета. Дети продолжают играться в бирюзовых волнах и я наконец понимаю, что такое настоящий                                          покой.