Волны судьбы.

Наши дни потекли весьма мирно. Энни рассказала Тритону о том, что беременна и тот взялся помогать мне ухаживать за ней. Сначала мы привели её дом в порядок, затем взялись за мой. Работали мы втроём исключительно, хотя помощь нам предлагали. Пару раз ко мне зашла Мэй — та самая девочка, которая подарила мне ожерелье с жемчужиной семь лет назад перед моими Играми. Она уже была настоящей леди, её родители пережили войну и всё у них было хорошо. Мне было легко радоваться за давнюю подругу. На вопрос, куда делось ожерелье я ответила просто: отобрали в Капитолии. Пришлось извиниться, но Мэй сказала, что главное это то, что я сама вернулась. Тут не поспоришь. Через несколько недель к нам приехал Микель и поступил на службу на один из заводов по изготовлению морской техники. Талия открыла свою аптеку в городе, помогает ей никто иной, как Том — тот самый солдат, который оказался первым жителем 4 Дистрикта, которого она тут встретила. Дом родителей я решила привести в прежний вид, но продавать пока не решалась, так как не знала, стоит ли оставаться в Деревне Победителей или переезжать обратно к себе, ведь и там, и там полно воспоминаний. Одним из вечеров, когда мы по традиции собрались все дома, на этот раз у Тритона, нам доставили письмо из Дистрикта 7: «Дорогие Энни, Селин и Тритон (какая неожиданность). Мы очень рады знать, что у вас всё хорошо и что ваша жизнь потихоньку приходит в норму. Мы с Джоанной тоже возвращаемся к привычному порядку. Я вернулась домой, мои брат и отец оба пережили войну и я забрала их жить к себе в Деревню Победителей. Теперь им не нужно работать день и ночь, чтобы прокормиться (ранее брать родню к себе у нас было запрещено). Я унаследовала магазин одного из местных рабочих (он скончался в самом начале революции), я ему помогала вести дело долгое время. Теперь у меня своя мастерская и я приглашаю к себе местных детей, бесплатно учу их резьбе по дереву. Пару дней назад мы учились делать игрушечных лошадок, видели бы вы лица этих детей, ведь у них в жизни никогда не было игрушек. Джоанна пропала на какое-то время, я сначала боялась её тревожить, но потом всё-таки решила зайти. Оказывается, она так и не смогла побороть зависимость от морфлинга. Выглядела она в тот день ужасно, но сейчас ей уже лучше — её отправили на реабилитацию в местный госпиталь. Уверена, что к концу года она избавится от этой болезни. Надеюсь, навсегда. Хеймитч писал на прошлой неделе: говорит, у них в 12 полным ходом идёт восстановление Дистрикта. Китнисс и Пит вернулись домой и теперь живут почти вместе. Как думаете, после всего, что случилось, они всё-таки останутся вместе? Было бы здорово. Хотя изначально я в их любовь и не верила, сейчас я безумно за них рада. Спасибо вам за приглашение, очень хочу приехать в 4 снова, но думаю, что лучше будет переждать заморозки. Может, весной? Как думаете? Надеюсь, у вас всё так же хорошо и стабильно. Пишите чаще, мы по вам скучаем (Джоанна тоже). Элис.» — Ну, не всё так страшно, как я предполагал, — говорит Тритон. — Жизнь налаживается. Я молча улыбнулась. На самом деле не страшно было только днём, только в кругу друзей, которые стали семьёй. По ночам, когда я уходила к себе домой, меня накрывало такими срывами, что было сложно назвать меня нормальной. Как только вставало солнце, я сразу надевала маску спокойствия и умиротворения. Ни Тритону, ни тем более Энни я о срывах не рассказывала, ведь как только я засыпала после них, мне каждую ночь снился Финник. О нём я не могла поговорить ни с кем. Бити был далеко и скоро я поняла, почему он сказал мне, что нужно разговаривать. Одной справляться было очень тяжело. — Скоро выборы, вы уже знаете за кого проголосуете? — спросила Энни ставя чашки с чаем на стол. — Риф или Дерекс, по мне так они самые адекватные из всех, — говорит Тритон. Дерекс — шестой по счёту кандидат, местный моряк и заведующий торговлей морепродуктов. — Да, возможно, — соглашается Энни. — Селин, а ты за кого проголосуешь? — Ни за кого, — отвечаю я. — Ты должна, это обязательно, ты же знаешь, — говорит Тритон. — Тарин Моррэй, — говорю я пожав плечами. — Что? — одновременно спрашивают Тритон и Энни. — За него точно никто голосовать не станет, так что мой голос пропадёт даром, — говорю я. — Но почему? Почему ты не хочешь голосовать? Это же важно, — говорит Тритон. — С каких пор ты интересуешься политикой? — раздражённо спрашиваю я. — С тех пор, как мой отец тоже работал с мэром, — на этот раз была очередь Тритона пожимать плечами. Мы с Энни переглянулись. Тритон ни разу не говорил с нами о своём прошлом или своей семье. Мы лишь знали, что он совсем один, как Финник, однако причина была неизвестна. Тритон никогда не отличался говорливостью, но теперь, когда нас стало намного меньше в компании, он начал раскрываться с разных сторон. — Мой отец должен был стать мэром вместо отца Чарли, но случился инцидент, который стоил ему жизни. Вы не хотите знать подробностей, — просто добавил Тритон, глядя на наши удивлённые лица. — Ладно, — подняв руки вверх говорю я и сажусь за стол, хотя знаю, что ещё вернусь к этой теме. Мы пьём травяной чай, который прислала нам Элис, и смотрим на горящий в камине огонь. За окном ноябрь, по утрам иногда можно увидеть иней. Сейчас же шёл лёгкий дождик. В доме было тепло и уютно. Почти год назад примерно при такой же обстановке мы узнали о Квартальной Бойне. Как же давно это было, такое ощущение, что прошло несколько лет — настолько всё изменилось. Часы неумолимо тикают вперёд и за разговором я осознаю, что время уже позднее и нам нужно расходиться по домам. — Селин, можно тебя на минутку? — позвал меня Тритон, когда я, вслед за Энни, подошла к выходу. Я остановилась натягивая рукава куртки. — Да, конечно, — говорю я, переглянувшись с подругой. — Ты же сама дойдёшь? — Селин, тут два шага, — закатила глаза Энни и, пожелав нам спокойной ночи, вышла из дома, при этом лукаво глянув на Тритона. — Я давно хотел с тобой поговорить, но не знал, когда лучше это сделать, — говорит он мне. — О чём поговорить? — спрашиваю я. — О том… На чём мы с тобой закончили в Капитолии, — неуверенно начал он. Я нахмурилась. — Ты про… — решила уточнить я, но Тритон меня перебил. — Про мои чувства к тебе. Мне жаль, что так вышло, что ты узнала раньше времени. Я не думал, что мы, ты и я, что мы оба выживем. Я надеялся, что Хеймитч успеет тебя вывести, а сам готовился к смерти, поэтому позволил себе… Поверь, если бы не обстоятельства, ты бы и дальше ни о чём не знала, — выпалил он на одном дыхании. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я от тебя чего-то жду, особенно после… Тритон смолк, но что толку, ведь я всё равно поняла о чём он. — Да ты прав, — говорю я, чувствуя, как внутри закипают эмоции. — Думаю, нам не стоит больше это обсуждать. Тритон поднял на меня полные боли глаза. Финника никто не упоминал с момента нашего приезда. — Извини, — просто сказал он. Его голубые глаза сильно выделялись в тусклом свете лампы и камина и совсем никак не вязались с его седыми, почти белыми кудрями, которые в Капитолии ему обрезали, и теперь они торчали в разные стороны. Тут до меня впервые дошло, что это не его родной цвет волос, скорее всего Тритон был блондином или бронзовым шатеном, как Финник. Что могло случиться, что заставило его поседеть так рано? Выходит, даже то малое, что я знала о нём, даже и близко не стояло ко всей его истории. Сколько же он от нас скрывает? Почему не говорит? — Всё нормально, Тритон, забудь, — говорю я мотнув головой и собираясь уходить. Я вышла из дома, холодный воздух ударил меня по щекам, а ледяные капли дождя закапали по капюшону. — Селин, — снова позвал меня он. Нехотя я остановилась и снова повернулась. — Я не отказываюсь от своих слов, но… Если ты… Если когда-нибудь… — снова замялся Тритон и я поняла, что просто так не отделаюсь. Неужели он не понимает, насколько сильной была для меня утрата Финника? Если бы он остался жив, возможно, со временем я смогла бы адаптироваться, смотря на то, как он и Энни живут вместе, растят ребёнка, наслаждаются жизнью. Возможно тогда я смогла бы обрести покой и отпустить, но не сейчас, не так. Рана слишком глубокая, последнее письмо его я до сих пор хранила в одном из столовых шкафчиков. Всё, что напоминало мне о Финнике лежит у меня в одной куче, ведь смотреть на эти вещи больно, но и выбросить их я тоже не могу. — Тритон, я… Не смогу, — говорю я запинаясь. Дует ветер, дождь заливается ко мне под капюшон, волосы намокают, становится очень холодно. Тритон делает шаг ко мне и выходит под дождь в одной рубашке. — Почему ты так в этом уверена? — спрашивает он. — Потому что! — говорю я раздражённо. — Ты не понимаешь, что я пережила? Ты, кто так хорошо видел ситуацию! Ты думаешь легко такое забыть? Думаешь, пройдёт пара месяцев и я всё отпущу и заживу припеваючи? Да я… Я вообще теперь не хочу никаких отношений! Ни с кем! Никогда! Я не хочу больше чувствовать всё это! — Я понимаю. Но ты сейчас и ты через пять или десять лет — это будет уже совсем другой человек, — попытался успокоить меня Тритон, но в итоге разозлил ещё больше. — Другой значит? Это ты так думаешь! Может для тебя смерть Финника ничего особенно не значит, вы ведь никогда не были близки, но для меня это всё равно, что… — я запинаюсь, понимая, что говорю больше, чем следует, ведь Тритон не Бити. — Не важно. Тритон молча кивает головой, переводя взгляд то на дорогу, то на мои руки, то на газон. Дождь усилился и мы оба вымокли до нитки. Я смотрела на это уставшее и слегка разочарованное лицо, и совесть взяла верх. — Извини, резковато получилось, — пытаюсь сгладить углы я. — Просто я не хочу, чтобы ты ждал сам не зная чего, особенно когда я уверена, что не смогу… — Но я ведь тоже не смогу, — наконец подняв на меня взгляд, говорит Тритон. Я угрюмо покатилась на него, промаргивая капли дождя заливающиеся в глаза. Снова подул ветер, да такой холодный, что пробрал меня до костей. Уже позже я поняла, что дрожу, но причиной тому была совсем не погода. — Я не могу тебе ничем помочь, — говорю я разводя руками. — Я и не прошу, — почти безразлично говорит Тритон. — Давай оставим всё как есть, ладно? — говорю я вглядываясь в его лицо. — Ладно, — отвечает он каким-то другим тоном, более отчуждённым. Да он же опять начал закрываться, снова начал становиться таким, каким был раньше, до того, как я поняла, что с Тритоном можно спокойно дружить, что он не безчувственный интроверт. — Серьёзно? — говорю я пытаясь унять дрожь. То ли я теперь дрожала от того, что перенервничала, то ли это меня так от злости трясло. — Что? — спрашивает он снова посмотрев мне в глаза. Я лишь открыла рот, но, не найдясь, что сказать, лишь закрыла его обратно. — Ничего, Селин, не волнуйся, я не буду отдаляться или как-то странно себя вести. Ради Энни, ну и ради того, чтобы не портить наши отношения, — говорит он мне. — Но ты уже их испортил! — кричу я. Ясно. Значит, трясёт всё же от злости. — Зачем ты вообще начал об этом говорить, тем более сейчас, ещё даже двух месяцев толком не прошло с тех пор, как мы вернулись! — Ты права, — снова кивнув говорит Тритон. — Извини. Последнее слово он произнёс так тихо и так искренне, что моя злость резко переросла во что-то другое. В глазах защипало, к горлу подступил комок. Так, знакомое состояние, нельзя, чтобы меня расклеило прямо на улице при свидетелях. Развернувшись, я быстрым шагом направилась домой. Дойдя до дома с номером 6 я распахнула дверь, зашла внутрь и с силой её захлопнула. Вода лила с меня ручьём прямо на пол, воздуха снова не хватало, сердце колотилось о рёбра. Так я простояла ещё пару минут, но так и не услышала, как хлопает дверь соседнего дома. Неужели он всё ещё на улице? Не включая свет я направилась в гостиную и сбросила с себя мокрую куртку. Подойдя к шкафу, я достала из него коробку с вещами напоминающими мне о Финнике и тем, что он мне подарил лично. Растопив камин я дрожащими руками стала рыться в коробке. Тут были и фотографии, и подарки на день рождения, и рандомные вещи — всё накидано в кучу. Схватив одну из фотографий, где нам по 18 лет, сделанную на причале 4 Дистрикта, я бегло глянула на камин. Сжечь. Всё до единой вещи. Точно так же, как я зарыла своё ожерелье в могиле брата. Нужно избавиться от всего, сейчас же.  Тут я услышала, как хлопает дверь где-то снаружи, а через секунду, к своему ужасу, заметила шаги на своей веранде. Дверь дома открылась и внутрь зашла Энни. — Ой, а почему так темно? — спросила она. Нащупав в темноте выключатель она нажала на кнопку и в доме загорелся свет. Глубоко дыша я пыталась успокоиться, но ничего не получалось. — Селин, я забыла, что хотела одолжить у те… — Энни замолкла на полуслове. Попытавшись сглотнуть комок в горле я повернулась к ней. — Что случилось? — спросила она в недоумении, а затем перевела взгляд на окно в котором виднелся дом Тритона. — Ничего, — прошелестела я. — Не важно, что ты хотела? — Селин, что случилось? — повторила Энни. — Ничего такого, — снова ответила я прилагая все усилия, чтобы голос звучал ровно. — Вы поссорились? — не сдавалась Энни. — Нет, — коротко ответила я. — Он снова тебе признался? — вдруг спросила она и я поняла, что сегодняшний разговор был для неё не новостью. Не решившись солгать я молча киваю. — А ты ответила, что не сможешь, — утвердительно сказала Энни. — Да, — слабым голосом ответила я и посмотрела ей прямо в глаза. — Селин, — начала Энни без тени смущения. — Я знаю, что тебе тяжело. И знаю почему. Финник рассказал мне перед отъездом. — Я знаю, — еле выдавливаю я. — Знаешь? — переспросила Энни. — Он мне письмо оставил, — говорю я. — На случай, если… — В его стиле, — спокойно кивает Энни. — Извини, — говорю я, не в силах больше держать всё в себе. Говорить с Энни про Финника было последнее, что я планировала делать, но выбора у меня не было. Либо Энни, либо меня ждала психушка. — За что? — подняв брови спросила она, будто и правда не понимала. — Я не хотела мешать вашим отношениям, — говорю я и голос мой снова начинает дрожать. — Я не хотела, чтобы что-то менялось. Я просто… Я хотела, чтобы он жил. А он постоянно выбирал не то, так мне казалось, и меня это бесило. Я постоянно боялась, что мы его потеряем и так оно и случилось, и теперь ты осталась совсем одна, с ребёнком, а Финник… Тут я не выдерживаю и слёзы начинают катиться по моим щекам. — Я знаю, я всё понимаю, — говорит мне Энни и пытается меня обнять, чтобы успокоить. — Нет, — говорю я пытаясь вырваться из её объятий. — Нет, это я должна тебя успокаивать, я должна помогать тебе, а не ты мне! — Но тебе ведь намного хуже сейчас, чем мне, — вдруг говорит она. — Что? — спрашиваю я не веря своим ушам. — Селин… Финник умер, его больше нет, но у меня осталась часть его, — Энни дотронулась до своего живота, который уже слегка округлился. — Этот ребёнок… Я тебе передать не могу, как он мне помог, даже ещё не родившись. Понимаешь, раньше Финник был мне опорой во всём, а теперь это он — этот ребёнок. Он держит меня, не даёт упасть в ту самую бездну, откуда я так долго выбиралась в прошлом. Он даёт мне надежду, даёт стимул жить дальше. Я должна быть сильной ради него… Финник мне сказал то же самое, на случай, если он не вернётся. Тут я вспомнила, кто сказал те же самые слова самому Финнику, пока тот находился в реабилитации, и мою плотину наконец-то прорвало. — Селин, ты чего? — испуганно воскликнула Энни. Я же, обессиленная, опустилась на пол. Энни подбежала ко мне и снова обняла. На этот раз я не стала вырываться и просто плакала. К моему удивлению жалость со стороны Энни сделала ещё хуже и скоро моя истерика переросла во что-то совсем страшное. Энни храбро сражалась со всеми моими заскоками и ни разу не потеряла самоконтроль. — Всё хорошо, всё будет хорошо, — повторяла она гладя меня по волосам. Про Тритона ей хватило такта больше не упоминать. Когда, спустя несколько часов, я немного успокоилась, она наконец-то выпустила меня из объятий. Взгляд её упал на фотографию, упавшую на пол. Энни подошла к ней, подняла и улыбнулась. — Хорошая. Почему на полу? — спросила она и тут её глаза нашли стоящую на столе коробку. Переведя взгляд снова на пол она посмотрела на пылающий камин. Я молча смотрела на неё. Мне казалось, что она должна меня возненавидеть и поняла, что если подобное случится, то я этого не переживу. За всё это время Энни стала мне как родная, совсем как сестра. За эти два месяца я уже решила, что потрачу жизнь на то, чтобы во всём ей помогать, с планом побега из 4 Дистрикта было покончено, и если теперь она разозлится и уйдёт… Теперь я поняла, как Финник влюбился в неё. Энни имеет своё очарование, эти её невинность и наивность завораживают и ты сам не понимаешь, как начинаешь поддаваться. — Не бери в голову, — говорю я слабо смотря на фотографию. Энни задумчиво смотрела на меня около минуты, будто анализировала что-то у себя в голове. — Селин, у тебя часто бывают такие срывы? — спросила она вдруг ни с того ни с сего. — Чего? — переспросила я сбитая с толку. Энни аккуратно положила фотографию обратно в коробку и, к моему удивлению, закрыла её. — Только не говори мне, что всё это время тебе было настолько плохо и ты нам ничего не сказала, — говорит Энни и пристально смотрит на меня. Я молча смотрю на неё в ответ. — Так я и думала, — кивнула она. — Селин, ты в своём уме? У тебя столько всего произошло: твои родители, твой брат, два лучших друга… Я-то думала, тебе становится лучше. Я радовалась за тебя, ведь ты начала общаться, снова заговорила, стала выходить к нам каждый день! — Извини, — говорю я тихо. — Не извиню, — говорит мне Энни категоричным тоном. — Думаешь это хорошо с твоей стороны? Ты, значит, со мной нянчишься с утра до ночи, а мне помочь не даёшь! Ты что, не доверяешь мне? Этот вопрос, как нож полоснул меня, прозвучав очень знакомо, но я глубоко вздохнула и снова подняла на неё глаза. — Конечно, я тебе доверяю, о чём ты, — говорю я. — Тогда в чём дело? — спрашивает Энни скрестив руки на груди. — Я не хотела говорить с тобой обо всём этом, особенно о Финнике, — говорю я. Лицо Энни смягчилось. — Селин, иногда ты такая индивидуалистка, что даже жутко, — со вздохом сказала Энни и села рядом со мной. Мне захотелось с ней поспорить, ведь Тритон доказал, что он ещё больший индивидуалист, чем я, но открывать тему снова не хотелось. — Ты прощаешь меня? — спрашиваю я. — Конечно, — говорит Энни снова с заботой смотря на меня. — Но ты должна обещать, что больше не станешь такое скрывать. — Не буду, — буркнула я. — Ты права, пора с этим заканчивать. — И оставь коробку в покое, — говорит она мне пригрозив пальцем. — Ладно, — говорю я. В ту ночь Энни осталась у меня. Комнат в доме было полным-полно, поэтому я предложила ей выбрать любую. Недолго думая, Энни выбрала ту, которая окнами выходила на восток. — Всегда хотела, чтобы в мои окна попадали первые лучи, — объяснила она и ушла спать. Усмехнувшись ее восторгу я ушла к себе. Эта комната с видом на океан была почти копией моей другой комнаты в доме родителей, только тут всё было не белое, а серое. На подоконнике лежали ракушки, посередине стояла огромная кровать, у изголовья которой были гирлянды связок из жемчуга и морских камней. На прикроватном столике стояла свеча, рядом с ней — букет цветов, в углу шкаф и комод, тоже украшенные всякой всячиной в стиле Дистрикта. На полках стояло очень много книг. Подойдя к окну я открыла его. Дождь всё ещё шёл, но даже через стену воды я смогла разобрать одинокий огонёк в доме Тритона. Что же мне теперь с ним делать? Оставить всё как есть или снова попытаться поговорить? И всё же с его стороны было весьма странно поднимать такую тему в такой неподходящий момент. О чём он только думал? На секунду я неожиданно для себя представила картинку: я сижу на Диком пляже, рядом со мной бегает маленький ребёнок, а рядом со мной — Тритон. Я намного старше, чем сейчас, да и Тритон тоже. Картинка быстро развеялась, но чувство, которое оно пробудило, было каким-то странным и непривычным для меня. Нет, это безумие. Я всё сказала правильно сегодня и нечего о таком думать. Вдохнув холодный воздух в последний раз я закрыла окно. С тех пор началось моё возвращение к жизни. Как ни странно, помогло мне именно балансирование часов проведённых с друзьями и наедине с собой. Я могла весь день торчать на Диком пляже, который и после войны пока оставался необитаемым, а под вечер зайти на чай к Энни, которая услужливо сама звала Тритона. Нырять сейчас было слишком холодно, но Энни выпросила в ближайшем магазине специальный костюм и притащила его мне как-то раз после того, как я заикнулась о том, что хотела бы поплавать. С тех пор я несколько раз ныряла в океан, когда волны были не слишком сильные. Как же эта подводная тишина была мне знакома, совсем как родная. Сам океан же как будто обнимал меня своими объятиями, покачивая на волнах, будто успокаивая. Казалось только тут я могу быть самой собой, настоящей, какой была до игр, до того, как поняла, как работает наш мир. За все это время я была так вовлечена во внешние проблемы, что совсем забыла о том, кто я. Мне пришла в голову мысль, что мало кто вообще об этом вспоминает после того, как входит в «осознанную», взрослую жизнь. Наверное, Финник тоже думал об этом, раз пытался найти себя все это время, особенно в последние месяцы жизни, когда психологически ему было тяжело осознать и пережить происходящее.  Чтобы не терять время зря, я достала со дна пару ракушек, которые позже принесла домой и посадила Энни и Тритона помогать мне их открывать и чистить. В итоге мы нашли несколько жемчужин. К моему удивлению, вид драгоценности не вызвал у меня былого эмоционального всплеска. Лишь непонятную тоску по прошлому. Да уж, никогда не думала, что буду тосковать по временам, когда при делах был президент Сноу, как бы парадоксально это ни звучало. Когда психологически я стала более стабильна для того, чтобы показываться на людях, Тритон предложил мне работу. Часто я проводила дни помогая убираться и обустраивать Дистрикт заново. Процессом руководили кандидаты в мэры и я мелькала в бригаде то у одного, то у другого. Тарин Моррэй решил прибраться в старом районе, который ведёт к Дикому пляжу, раз уж перестраивается весь Дистрикт. К моему удивлению, моряк знал местность, как свои пять пальцев. На вопрос, откуда ему так много известно, он ответил, что его предки высадились именно на Диком пляже, когда прибыли в 4 впервые. Также я узнала, что на корабле было несколько музыкантов и именно от них берут начало многие песни 4 Дистрикта, включая «Три пути моряка». Возможно песня, так многое теперь для меня значащая, была написана одним из тех самых музыкантов, чей родственник или друг пытался добраться до дома, что был за пределами 4, но так и не смог помочь своим землякам, так как ушел в плавание и больше не вернулся. С тех пор я наблюдала за Моррэем, но так ничего примечательного и не нашла: обычный мужчина, почти старик, грубый, вспыльчивый и угрюмый. Работать под его руководством было делом не из приятных, поэтому убедившись, что, глядя на такое поведение, за него уж точно никто не проголосует, я удалилась и работала под руководством Рифа. Что касается жителей 4, они работали не покладая рук, не жалея себя и ради результата. И в мороз, и в дождь всегда находился человек, который всё равно выходил на улицу и начинал разгребать обломки или что-то чинить. Люди были настроены решительно и желали восстановить Дистрикт как можно скорее. В Доме Правосудия кто-то нашёл старый и очень пыльный флаг. Так как флагами мы не пользовались уже давно, только мелкими голубыми флажками с номером 4 (они обычно выставлялись для навигации), все были удивлены: похоже, вещь пролежала на чердаке более 70 лет. Что было изображено на флаге нам не показали и забрали на реставрацию.  Мне также удалось разыскать семью Уильяма, которой я все эти годы помогала финансово. Все они были безумно рады меня видеть, а я была рада знать, что у них все хорошо.  На могилу родителей и брата я ходила каждое воскресенье и тратила примерно по часу, сидя около них. Так как от Финника было нечего хоронить, мы с другими жителями 4 решили поставить ему пустое надгробие на участке Одэйров. Как памятник. На «похороны» пришло намного больше человек, чем я ожидала увидеть. Тут были и Талия с Томом, и Мэй с родителями, и семья Уильяма, и Микель, и некоторые кандидаты на роль мэра, включая Рифа, друга моего отца, и моряки, и продавцы с площади, пара человек со школы и много кто ещё. Даже Тарин Моррэй заявился и простоял позади всех во время всей церемонии. В тот день было пасмурно, но без дождя. Пришли мы на кладбище рано утром, поэтому кругом всё было в инее. Вид был такой, будто вся земля была усыпана маленькими бриллиантами. Больше всех у надгробия простояли я, Энни и Тритон, к моему удивлению. Несмотря на то, что я была права, когда сказала ему о том, что с Финником они близки не были, он всё стоял и стоял, и даже когда мы с Энни решились пойти домой, он всё продолжал стоять. В итоге нам пришлось уйти без него. Энни держалась до последнего в тот день, но даже её бравада не смогла пережить такое событие. В конце концов она расплакалась и я пыталась любым способом ей помочь. Успокоилась Энни только под вечер и сказала, что ей нужно было выбрать день для горя и вот этот день подходил больше всего. На ночь она захотела остаться одна и я не стала спорить. Выйдя из её дома я направилась к себе, но столкнулась с Тритоном. — Привет, — поздоровался он, хотя мы уже виделись. — Привет, — подозрительно глянув на него сказала я. — Ты что, только вернулся? — Да, — ответил Тритон. — Весь день на кладбище был? — спросила я. Это оказался первый раз, когда мы остались вдвоём одни после нашего неудачного разговора под дождём. Снова во дворе Деревни. — Нет, гулял, — сказал Тритон. — Где? — спросила я понимая, что веду себя чересчур любопытно. — То тут, то там, — уклончиво ответил Тритон. — Ясно, — неловко сказала я. Мы молча смотрели друг на друга. — Я надеюсь, тебе стало лучше, — сказал он. — Да, да, намного лучше, — поспешно ответила я. Тритон кивнул. Я, не зная, что сказать или как закончить разговор, молча переминалась с ноги на ногу. — Придёшь завтра на выборы? — спросил он вдруг. — Конечно, — говорю я. — Как такое пропустить можно? Тритон снова кивнул. — Ладно, тогда до завтра, — сказал он. — До завтра, — улыбнувшись, сказала я. Мы оба развернулись и зашагали каждый в сторону своего дома. Весь вечер я посвятила тому, что перебирала старые вещи из коробки, в которой хранила всё, что напоминало мне о Финнике. Смотря на старые, поблекшие фото я невольно улыбалась, хотя глубоко внутри меня душило горе. Люди говорят, что время лечит. Сможет ли оно вылечить меня? Рядом со мной трещали дрова в камине, за окном снова капал дождь. Огромный и пустой дом напоминал о том, каким образом я его получила. Эти воспоминания я всё ещё старалась держать глубоко внутри и боялась даже касаться их в своих мыслях. Однако воспоминания о Финнике не могли быть задвинуты в дальний ящик, чтобы не беспокоили Душу. Они постоянно вырывались наружу. В конце концов я сдалась и решила, что вместо того чтобы пытаться подавить воспоминания или проводить вечера в истериках, должна направить эти мысли в определённое русло. Заглянув в один из шкафов я нашла огромную тетрадь с идеально белыми и чистыми листами. Взяв ручку я устроилась поудобнее в кресле и начала писать. Начала я с первого моего воспоминания о Финнике, о котором вспомнила именно в момент его смерти. Потом перешла к играм, затем к нашему туру победителей и менторству. Написала я и о Квартальной бойне, и о нашей жизни в 13 Дистрикте, и о том, чем всё закончилось. Параллельно я вклеивала разные фотографии, когда они приходились к месту: мы с Финником на приёме во время тура победителей, Финник на лодке с трезубцем, Дикий пляж, Финник, я и Энни на причале. К своему удивлению, я начала вспоминать все положительные моменты, всё то хорошее, что мы пережили вместе. Слёзы покатились по моим щекам, но то были не слёзы горя, а что-то другое. Безусловно, мне было грустно, но эта грусть была вызвана ностальгией. Очнулась я лишь тогда, когда в дверь мою постучали. — Селин, ты что, не спала всю ночь? — спросила меня Энни. Я удивлённо бросила взгляд на окно. И то верно, солнце уже давно встало. — Я и не заметила, — говорю я удивлённо. — Отлично, впереди такой важный день, а ты не спала! — всплеснула руками Энни. — Ты хоть позавтракай со мной. — Конечно, — улыбнувшись, говорю я. Энни подошла ко мне и заглянула через плечо. — Чем это ты занималась всю ночь, что не заметила, как солнце встало? — спрашивает она, пробежав глазами по страницам тетради и задержав взгляд на фотографии Финника на фоне океана. Улыбка медленно сползла с её лица. — Это что? — спрашивает она. — Мои воспоминания, — говорю я и закрываю тетрадь. — Я ещё не закончила, возможно, добавлю что-то позже. Помогает отвлечься. Энни с пониманием посмотрела на меня и молча ушла на кухню. Позавтракав я поднялась наверх переодеваться. Выбор был очевиден в такую погоду: чёрные штаны и серый свитер поверх белой футболки, сверху я нацепила куртку, всё из лучшего качества, какое может позволить себе Дистрикт 4. Расчесав волосы я решила оставить их распущенными. Выйдя обратно к Энни, которая надела длинную юбку бежевого цвета, белый свитер и коричневое пальто для такого события, я взяла её под руку и вместе мы вышли из дома. Ненавистный мне ранее путь до Дома Правосудия теперь казался каким-то другим, наверное, из-за того, что причиной посещения площади являлась не жатва или нечто другое, связанное с играми или Капитолием. По дороге мы встретили своих старых соседей и друзей. Многие из них присутствовали на похоронах, поэтому каждый попытался улыбнуться нам, кивнуть в знак приветствия или обменяться парой-тройкой слов в поддержку. Так как Дом Правосудия и площадь находились рядом с океаном, а погода была паршивая и иногда накрапывал дождь, все ежились от холода и закрывались шарфами от холодного ветра. На выборы пришло намного больше людей, чем собиралось на Жатву. На главную площадь влезли не все, поэтому многих пришлось разместить по округе и поставить для них экраны, передающие происходящее.  Мы с Энни пришли последними: кандидаты уже стояли в ряд на сцене, нас же попросили встать с другой стороны от них, перед самой сценой, чтобы были поближе к людям. Так как Дом Правосудия находится напротив нас, а не как в большинстве Дистриктов, где сцена располагается прямо перед домом, мы оказываемся на фоне серого неба. Кто-то поставил посередине железный столб. Сзади нас бушевал океан, с силой ударяя по белой стене, защищающей нас от воды. Тритон уже был на месте и мы встаём рядом с ним. — Разве не должно было уже начаться? — спрашиваю я. — Должно было, — говорит Тритон. Тут наше внимание привлёк мужчина из временного управления. Я знала его именно по роли одного из помощников руководителей. Кажется его фамилия Шеллер.  — У нас проблемы, — обратился он к нам сходу. — Что за проблемы? — спрашивает Энни. — Мы лишились двоих кандидатов, — говорит мужчина. — А закон гласит, что их должно быть непременно шесть. — Почему шесть? — решила уточнить Энни. — Чтобы было из чего выбирать или для того, чтобы один кандидат выглядел лучше на фоне других, — говорю я. — Не важно. Важно то, что нам срочно нужны ещё двое кандидатов: такую толпу и так было сложно собрать в один день, организовывать всё событие ещё раз просто нет никакого смысла, — нервно говорит Шеллер. — А мы тут при чём? — спрашиваю я. — Мисс Эванс, вы были кандидаткой на роль невесты сына предыдущего мэра, а ваш друг, мистер Стаффорд, родился в когда-то влиятельной семье и я уверен, что обучен не хуже вашего, — объясняет мужчина. — Погодите, вы хотите, чтобы мы заменили тех, кого не хватает? — подняв брови, спросил Тритон. — Только для вида, — замахал руками работник. — А где те, кого не хватает? Почему не привели их? — спрашиваю я. — Один из них под стражей, второй не в состоянии, — пожал плечами мужчина. — Вам ли не знать, какой бывает конкуренция. — Да уж… — многозначительно на нас посмотрев сказал Тритон. — Ну, я так понимаю, что вы согласны? — схватив нас за руки и не дожидаясь ответа, мужчина вытолкнул нас на сцену. Я только успела обменяться удивлённым взглядом с Энни, которая осталась стоять внизу. — Дежавю, — фыркнул Тритон. — Почему рандомный работник знает историю твоей семьи, а мы — нет? — спрашиваю я, становясь последней и ловя на себе неодобрительные взгляды от кандидатов. Шеллер быстро начинает объяснять им причину замены. — Потому что после несчастного случая дело постарались закрыть как можно скорее, а следы замести, — ответил Тритон без капли сожаления. — Но почему я об этом ничего не слышала? Если ваша семья была настолько влиятельной, то наши родители… — закончить у меня не вышло, так как меня перебили. — Твои родители всегда поддерживали Вэллморов, — отрезал Тритон. — А при чём тут это? — подняв брови спросила я. — При том, что именно они и стали причиной краха моей семьи, — говорит Тритон, всё ещё глядя перед собой. — Что? — спрашиваю я не веря своим ушам. — Ты уверен? — Абсолютно, но это уже не важно, — говорит Тритон. — Как это не важно? Это очень даже важно! — говорю я. — Селин, ты бы хотела дружить с тем, чей отец был настолько богат и самонадеян, что мог использовать в своих целях всё, что стоит и движется? Ты бы хотела дружить с сыном человека, который даже всё потеряв, пытался строить козни? А моё волонтёрство? Думаешь, я сам захотел поехать на игры? — протараторил он и в конце всей тирады с упрёком посмотрел на меня. — Наверное, нет, но ведь я знаю тебя, — говорю я осторожно. — Мне нравится дружить с тобой. — Это потому что ты не знаешь, какой была моя семья, — с горечью говорит Тритон. — Возможно, тогда я бы не сразу тебя приняла, это правда, но ты ведь не похож на них, верно? — говорю я. — Ни капли, — сквозь зубы процедил Тритон. — Отлично, значит, вопрос закрыт, — говорю я и смотрю перед собой. Тритон снова повернулся ко мне, видно хотел что-то сказать, но тут на сцену выходит Шеллер и начинает свою речь о том, как Дистрикты победили Капитолий и наконец-то освободились от его аморальных идей. Затем он зачитывает Конституцию 4 Дистрикта и объясняет систему голосования: «Указ №56 О порядке проведения голосования при выборах Дистрикта 4. Статья 1. Общие положения Настоящий Указ устанавливает двухэтапную систему голосования, проводимую в рамках выборов мэра Дистрикта. Статья 2. Этапы голосования 1.      Голосование проходит в два этапа: Первый этап — голосование участников выборов (кандидатов); Второй этап — голосование граждан (народное голосование). Каждый гражданин Дистрикта имеет право одного голоса на втором этапе.  Результаты голосования участников учитываются с повышенным весом (удваивая в последствии голос каждого гражданина) при подсчёте итогов. Количество голосов проверяется Избирательной комиссией.» На этом моменте 15 человек из комиссии поднялись со своих стульев и поклонились. Среди них я снова заметила знакомые лица: кто-то остался на своей должности со времен Сноу, кто-то получил титул совсем недавно. «Статья 3. Право голоса участников       1.      Каждый кандидат имеет право отдать один голос.       2.      Кандидат вправе проголосовать за самого себя.       3.      Голосование за самого себя не является нарушением закона и признаётся допустимым. Статья 4. Прочие положения       1.      Нарушение порядка голосования влечёт за собой ответственность в соответствии с действующим законодательством.» Затем Шеллер назвал по имени и фамилии всех кандидатов, включая меня и Тритона. Мы переглянулись. Было тяжело поверить, что нас вот так вот выставили на всеобщее обозрение просто для «количества». Не будь я так заинтересована в судьбе жителей Дистрикта, то сгорела бы от стыда сейчас же. Право голоса у нас тоже отобрали: теперь он слишком дорого стоит. Придётся голосовать самим за себя. Шеллер, переговорив с комиссией, снова взял в руки микрофон и подошёл ко мне, так как я была ближе всех к нему. Все замолчали, на площади воцарилась гробовая тишина. Совсем как на жатве. — Селин Эванс, — безразлично назвала я своё имя. — Рон Стаффорд, — сказал Тритон. — Риф Дрифвуд, — сказал Риф, который старался держаться подальше от Тритона настолько, насколько это было возможно. Что ж, теперь я понимаю о чём он говорил. — Кайрос Темпесторн, — хрипит Кайрос и вызывающе смотрит на нас. — Мариэль Тайд, — произносит единственная помимо меня женщина в нашей группе. Шеллер подошёл к Тарину Моррэю. Тот глянул по сторонам, обведя толпу взглядом. — Селин Эванс, — просто сказал он. Все как один кандидаты повернулись в его сторону. Тритон же в недоумении уставился на меня, а я снова боялась пошевелиться. Ну в точности как на жатве. Никто, никто и никогда не голосовал не за себя во всей истории 4 Дистрикта. — Я объясню почему, — сказал Тарин и, выхватив микрофон у Шеллера, двинулся гулять по сцене. Все в полнейшем замешательстве следили за каждым его шагом. — Я мог выбрать себя, как и каждый из нас, но я выбрал Селин. Почему? Потому что быть лидером — это не просто жаждать власти. Это уметь слушать, понимать и действовать. А Селин это делает. Каждый день. Для людей. Не для себя. Мы не можем позволить себе ещё одного мэра, который боится перемен или ставит себя выше других, отдаляясь при этом от народа. Селин уже доказала, что способна заботиться о нашем Дистрикте. Она также не боится трудных решений, не боится говорить правду. Селин не ждала выборов, чтобы начать работать. Она, все эти годы, активно участвовала во всех мероприятиях, помогала восстанавливать Дистрикт после революции и лично подорвала блокаду Капитолия в ту ужасную для всех нас ночь, после чего мы и смогли одержать победу над контролем столицы. Это не слова — это поступки. Селин не живёт закрыто, далеко от обычных людей. Она с нами на улицах, в доках, на рынках. Она разговаривает с рыбаками, с семьями, с молодежью. Её решения — не догадки, а результат живого общения с каждым из нас. И даже ранее, когда другие отстранялись, Селин брала инициативу. Она не боится критики, потому что ей важна правда. Она принимает трудные решения и несёт за них ответственность. Мы это знаем, мы это видели. В наше время, когда Дистрикт переживает трудности, нам не нужны амбиции ради амбиций. Нам нужен тот, кто умеет собрать всех за одним столом. Разве мы не устали от того, что лидеры приходят и уходят, оставляя после себя только разговоры? Мой выбор — это стабильность, развитие и реальная защита интересов 4 Дистрикта. Если вы хотите не просто мэра, а защитника, партнёра и источник силы — ваш выбор очевиден. Я доверяю Селин. Теперь ваш ход, — закончил Тарин и, подойдя ко мне, встал рядом. Его черные волосы и борода развивались на ветру. Выглядел он очень суровым. — Мистер Моррэй, вы что творите? — шепчу я. — Устраиваю будущее 4 Дистрикта, — ответил тот своим хриплым голосом. — Но я менее способна, чем остальные кандидаты, у них больше жизненного опыта! — говорю я, стараясь не показывать эмоций. — Что им даёт этот опыт? И какой он? Ты себе можешь представить? Раз мы строим новый мир, пусть он начнётся с чего-то стоящего, а не со старых установок, — отвечает Моррэй. — Но люди этого не поддержат, — говорю я. — Да что ты? — усмехнулся Моррэй и кивнул в сторону толпы. Те заметно оживились, по площади шло гудение от множества приглушённых голосов. — Итак, я думаю, нам стоит уточнить, — говорит в микрофон Моррэй, — согласна ли Селин принять эту должность, если за неё будет большинство голосов? Тут Тарин подносит ко мне микрофон. — Ну, я… — запинаюсь я и смотрю на всех собравшихся, которые разом смолкли. — Если люди того захотят, — нерешительно говорю я. — Ай! — кричит кто-то из толпы. Какой-то парень. Да это же Том, а рядом с ним стоят Талия и Микель. Все косятся по сторонам, ведь это было старое слово: его использовали моряки когда-то очень давно в знак согласия. — Ай! — послышалось с другого конца площади, женский голос на этот раз. К нему присоединились ещё трое голосов, затем ещё несколько и скоро вся площадь превратилась в одно единственное восклицание, повторяющееся снова и снова. Я обернулась на экраны: на соседних площадках происходило то же самое. Такого единодушия я ещё не видела — участвовали почти все. Глянув вниз я заметила Энни, которая присоединилась к остальным и тоже повторяла старое восклицание. Волны позади нас разошлись настолько, будто готовы были снести белые стены. Я не могла поверить своим ушам и глазам. Это просто не могло случиться со мной. Я не смогу быть мэром — это слишком большая ответственность. Отчаяние захлестнуло меня, пока я смотрела на всех этих воодушевлённых людей, отдающих свой голос за меня. Тут нас настигла такая здоровая волна, что брызги от неё разлетелись по всей сцене. Я обернулась. Океан, тёмно-бирюзового цвета на фоне серого неба, снова и снова посылал высокие волны, бьющие о стены. На мои глаза навернулись слёзы. Каждый раз, приходя к океану, я думала о последних словах Финника в его письме: «Ты всегда говорила мне, что мои глаза цвета океана, поэтому каждый раз, проходя мимо него, вспоминай обо мне. Я буду там. Обещаю.» Тарин Моррэй взмахом руки заставил народ утихнуть. — Я так полагаю, что это большинство, — утверждающе говорит он. Понятия не имею, как они так быстро всех проверили. Комиссия кивает головой. — Что же, дамы и господа, хочу представить вам нового мэра Дистрикта 4 — Селин Эванс! — крикнул Тарин. Что тут началось… Крики, поздравления, восклицания одобрения — всё смешалось. На сцену вынесли что-то тёмно-серого цвета. Я пригляделась и узнала тот самый флаг, найденный нами на чердаке Дома Правосудия. Тарин взял флаг и прицепил его к оборудованию на столбе. Теперь ясно, зачем он тут.  Остальные кандидаты все смотрели на меня, не веря своим глазам, точно так же, как и я. Только Тритон одобрительно улыбался мне. Тарин начал поднимать флаг у меня за спиной. Я обернулась, чтобы посмотреть. На ветру развивался тёмно-серый флаг с синими волнами снизу, месяцем слева, летящей птицей справа, а посередине красовался огромный серебряный трезубец. Я мельком глянула на Энни. Та стояла неподвижно, тоже смотря на флаг. Кажется, что она не слышала шума и гама вокруг. Я её понимаю. Как странно. Старинный флаг, со времен предыдущего бунта, может и старее, а как точно он описывает нынешнее положение Дистрикта, будто изображает единственных оставшихся победителей. Месяц — это я, птица — Энни, Тритон — море, а огромный трезубец посередине, как главный символ — Финник. Я смотрю на развивающийся в небе новый флаг 4 Дистрикта. Весь город аплодирует, даже другие кандидаты. Было ли всё это подстроено Тарином Моррэем? Знала ли комиссия о его решении представить меня в таком свете заранее? Скорее всего, иначе ему не дали бы такое провернуть. А люди? Может, большинство голосов отдали мне лишь потому, что сыграл фактор неожиданности? В голове вдруг промелькнула беглая мысль: а может, я им просто нравлюсь, как личность? В конце концов, за эти годы я много сделала для Дистрикта. Голодные игры открыли мне на многое глаза и я перестала строить из себя принцессу-недотрогу, стала использовать связи и доход, чтобы помогать жителям города, использовала своё влияние в определённых вопросах, но мне всё это казалось лишь мелочами… — Именно такие мелочи и важны в жизни, — послышался голос Финника у меня в голове и я снова глянула на океан. Волны всё ещё бушевали, будто пытаясь снова пробиться через ограду. Впервые за это время я чувствовала, что у моей жизни есть смысл, что у меня есть цель, я не просто существую. Я повернулась к людям. Дети махали мне руками, кто-то кричал моё имя. Да, определённо, нас всех ждут большие перемены.