Побочный эффект

— Кто я?       Камило стоял напротив ростового зеркала в своей комнате, по пояс обнаженный. Он долго, очень долго глядел в это зеркало. Всматривался в то, чего ранее не замечал.       Например, веснушки: россыпь на лице не была для него в новинку, а вот поцелуи солнца на плечах — да. Еле заметные, они пигментировали дельтовидные мышцы. Как давно они там?       Глаза. Лишь сейчас он разглядел, что в коричневых цветах рисунка его радужной оболочки есть место зеленым оттенкам. Всегда ли так было?       Руки. Как давно руки такие жилистые? Он не заметил, как венозный рисунок стал топорщиться из-под смуглой кожи.       Эти и десятки изменений в теле. Он настолько часто перевоплощался, что позабыл свое истинное лицо. Это ли он отражается в зеркале, или какой-то другой человек, так похожий на него? Камило изменил тело и в миг стал накаченным мускулистым мужчиной средних лет. Рельеф каждой поверхностной мышцы бликовал на свету. Он уменьшил мышечную массу. И еще. И еще, пока не увидел болезненный кахектичный торс — кожа да кости. И вернул облик в нечто усредненное. Наверное, это его настоящее тело. Камило давным-давно позабыл.       Как позабыл то, что ему нравится. Даже собственная комната. Какой он любит интерьер? Это яркие цвета или монохромные? Это гора разбросанных повсюду безделушек или угловатый минимализм? Паркет или татами? Широкая кровать или одноместный диван? Ежедневно, заходя сюда, комната представляла себя в новом свете. Никогда что-то не задерживалось более, чем на сутки, а порой и вовсе менялось по два-три раза на дню. Одна мебель заменялась другой, одни оттенки иными. Даже собственная комната переставала быть таковой. Раньше он не обращал внимания на перемены, напротив — восхищался и радовался. Однако в последние годы это стало раздражать настолько, что Камило предпочитал ночевать у брата или какой-либо кузины. Олицетворение бесконечных перемен душило. Камило желал постоянства, но не знал, что оно из себя представляет.       Все тринадцать лет после получения дара парень только и делал, что перевоплощался в каждого жителя их общины. Он знал чужие тела лучше их хозяев. О да, поначалу это было невероятно весело. Еще до пяти лет он рос чересчур общительным и светлым ребенком, мог заговорить любого. При всем при этом Камило отлично улавливал настроение других и умел успокоить расшатанные нервы, а тренироваться начал еще на вспыльчивой маме. Его ценили и любили за эту эмпатию. Видимо, волшебство решило сыграть на этом, подарив мальчику возможность на своей шкуре — буквально — понимать чужих людей.       И вот во что вылились годы хамелеонства — он не мог вспомнить самого себя. Коридоров воспоминаний он даже не касался — боялся, что совсем потеряет рассудок. Физические изменения хотя бы материальны, в отличие от подсознательного. Но последние три дня он сильно сомневался в том, что действительно реально. — Дерьмо, — выругался он, отходя ко сну.       На утро от злобы не осталось и следа. На смену ей пришла раздражительность. Ежедневные поручения в духе «принеси-подай» настолько выводили из себя, что Камило приходилось сворачивать за угол Каситы и выполнять дыхательные упражнения, которые он отрабатывал сотни раз с матерью. Видит бог, как он желал побыть наедине с самим собой хотя бы один день. День без перевоплощений и назойливой родни. — Вот ты где, — звонкий голос Мирабель заставил слегка дернуться. — А я тебя обыскалась. Мне очень, очень нужна твоя помощь! «Еще бы», — хмыкнул про себя он, а вслух сказал, скрывая напряжение: — Конечно, что такое? — Я попросила Изу дать мне несколько цветущих лоз — хочу обновить интерьер в комнате. Нужен крепкий мужчина, что сможет стать высоким настолько, чтобы дотянуться до потолка! — кузина ненавязчиво повела бровями и подпихнула его в бок.       Он ничего не ответил, только кивнул. Мирабель подметила отрешенность, но докапываться не стала. Камило попросил подождать ее — он сейчас вернется. И вернулся со стремянкой. Мирабель молчаливо наблюдала, как он, весь обмотанный лозами, взбирается на неустойчивую лестницу и пытается зафиксировать цветы. В конце концов она не выдержала и прямо спросила: — А в чем была проблема просто превратиться в кого-то повыше?       Это стало последней каплей. Камило швырнул лозы и так спешно хотел слезть, что едва не свалился со стремянки. Со психу он пнул ее, и та звонко ударилась о дверцы шкафа, с грохотом падая на деревянный пол. Девушка испуганно вскинула руки и попятилась назад. — В чем была проблема стремянки?! — почти что завопил Камило. — Или попросить кого-то другого?! — Извини, — тихо ответила она. — Мог и отказать… откуда мне было знать, что ты не в настроении? — Действительно! Откуда тебе было знать, что у меня с настроением, если я сам не знаю, что с ним?! — Камило впился в плечи несчастной девушки и хорошенько встряхнул ее. — Быть может ты подскажешь, кто способен сказать, какой я на самом деле?       Мирабель всхлипнула. Она никогда не видела кузена в таком состоянии. Его глаза злобно зыркали на нее, словно она была причиной всех его бед. Девушка испуганно повертела головой и попросила отпустить ее.       Парень поздно сообразил, что натворил. Как ошпаренный, он отшатнулся от нее, разглядывая дрожащие руки. Мирабель обняла себя за плечи и тихо плакала, потупив взгляд в пол. Бросив неразборчивое извинение, Камило умчался прочь.       Ему хотелось биться головой о кирпичную стену и взреветь на все Энканто. Какого черта он позволил себе распускать руки? Что на него нашло? Он не нашел ответа. Камило перевоплотился в случайного человека и умчался в город, подальше от дома — проветрить голову. Возвращаться не хотелось — услышит кучу упреков о безответственности. Так и прошатался по улицам и лесу до момента, пока солнце не коснулось верхушек гор. В конце прогулки на площади он наткнулся на знакомую селянку, которая пискнула и вскинула руку в приветствии: — Ах, привет, очаровательная я! — она мягко похихикала.       Камило не сразу понял, о чем она говорит. Пока не осознал, что в бездумном брожении он перевоплотился в нее. Моментально подхватив настроение соседки, он вскинул руку и ответил: — Да, красотка! И тебе не хворать!       Они перекинулись парой бессмысленных слов и разошлись. В груди у парня щемило. Он настолько забылся и ничего не замечал вокруг, что не понял, как сменил обличие. И сколько раз за сегодня это произошло? И как часто? Хотя бы один чертов день Камило может быть Камило?       Вернулся он за темно и тут же об этом пожалел: на лестнице его ожидало всё семейство. Над мамой летали молнии, вся она промокла до ниточки из-за грозовой тучи, пока возле ворковали ее дети и муж в безуспешных попытках унять злобу. Пеппа разразилась в истеричном припадке, едва завидела макушку сына: — Где тебя носило, сеньор?! Ушел, ничего не сказав! Знаешь ведь, какие у твоей мамы расшатанные нервы, нет же, ускакал без предупреждения!       Камило поднял глаза, и женщина умолкла. Она разглядела в них что-то незнакомое и пугающее, но лишь на миг, пока сын не погладил ее по плечу, присев подле. Он снова стал тем ласковым и понимающим ребенком, способным быстро и безболезненно успокоить мамино сердце. Пеппа растворилась в родной заботе, и тучи над ней расплылись в бледной дымке. — Дорогой, не пугай так больше маму. Договорились? — она нежно провела теплой ладонью по смуглой скуле.       Камило ничего не ответил. Он раз за разом прокручивал в голове ту страшную и запретную мысль, когда увидел гнев матери: как же она надоела. Ее импульсивность и эмоциональность стояла комом в горле. По любому поводу, значительному и не очень, она поднимала крик, а заодно и бурю. Камило понимал, что это лишь ее дар. Ее проклятие, но в последнее время в черепной коробке зрело семя сомнения. Парень стал задумываться, что она манипуляторша до самого мозга костей по натуре своей.       Камило объявил, что не голодный, и поднялся к себе. Какого же было его удивление, когда комната оказалась пустой. Буквально — вообще ничего. Серое помещение пять на пять квадратных метров вместо высоченной магической комнаты.       Изо рта вырвался нервный смешок. — Сука. Да ты издеваешься, да? — вопросил он в пустоту.       Тишина была ему ответом. — О, я понял. Да, наконец я понял, — оскалился он. — Вот он я какой на самом деле. Гребанная пустышка. Всё и ничего, из крайности в крайность, хах!       Утром следующего дня Камило ничего не помнил. Это не было сюрпризом — в последние три года он частенько стал забывать, что с ним происходило два-три дня назад. Париться было некогда — он просто поедал двойную порцию исцеляющих печенек его милой тети, искренно веря в их всеобъемлющее лечение.       Проснулся он в мягкой кровати с ярко-желтым постельным бельем. Парень потянулся и сбросил остатки сна, переоделся в повседневную одежду, не забыв накинуть любимое пончо, и отправился на завтрак, напевая ненавязчивую песню себе под нос.       День, как и любой другой, обещал быть веселым. Камило раздумывал, кого сегодня бы разыграть, показав чудеса превращения — он обожал представления и жил ими в удовольствие!