Neofelis nebulosa

Удар. Ещё один. И ещё. Тело ноет, сигнализируя о том, что завтра его хозяин, скорее всего не сможет подняться с кровати. По подбородку течёт одинокая капелька крови, которая очертила и без того довольно фактурное лицо, беря своё начало где-то в районе переносицы. Но Чонгук продолжает наносить удар за ударом, чтобы наконец свалить на ринг своего противника. По счёту он проигрывает, а значит единственный шанс одержать победу это завершить раунд нокаутом. Где-то в отдалении слышаться недовольные возгласы, говорящие о том, что Чон плохой боец и ему пора проваливать с ринга, не тратить их драгоценное время, но парень на это никак не реагирует, он здесь не ради них, и даже наверное не ради успеха. "— Боксировать — это всё что я умею, природа не наградила меня мозгами" — в голове проносятся слова, которые Чонгук говорил каждому в качестве ответа на вопрос, зачем он вообще этим занимается. Парень из бедной семьи, которая никогда не волновалась об его образовании — просто не могла, из-за недостатка финансов — вырос в спальных районах тайского городка Хуахин, воспитанный улицами. А улица — самый жестокий из всех учителей. Оборонятся от нападок старшеклассников ему приходилось уже с десяти лет, так ещё и вечные попытки проникнуть в их дом в край отчаявшихся просто не дали Чону стать кем-то другим. У него не было выбора с самого начала. Как его занесло в Тегу, что находится в Корее, для многих остаётся загадкой, Чонгук же довольно просто отвечает, что переехал сюда за более стабильной жизнью, к тому же этнически он всё же является корейцем. "За хорошей жизнью, Гук, едут, как минимум, в столицы." — вспоминаются слова отца. — "Эх... Совсем ты у нас недалёким вырос." Тогда парень, усмехнувшись, отмахнулся от родного человека, сказал, что, наверное, он прав, но всё равно хочет сделать это, а отец со спокойным сердцем отпустил его, зная, что это был их последний разговор. Но в итоге как всё начиналось с драк, так на них и закончилось, с одним существенным изменением — теперь у обычных мальчишеских стычек появились правила. Периодически Чон вспоминал как пытался уйти в профессиональный спорт ещё там, в Тайланде, занимаясь тайским боксом, но душа почему-то слишком яростно подсказывала выбрать классику, а Чонгук не привык не доверять самому себе. Так он и оказался здесь, как-то бездумно бредя по улице и зацепившись взглядом за вывеску, на которой значилось "Namjoon's boxing". Чон тогда усмехнулся, отмечая, что совершенно не знает, кто такой Намджун, но определённо точно поймёт на любом языке, даже который не знает, слово "бокс". Продолжая быть боксёром-любителем, парень, кажется, нашёл свою нишу. Денег за бои платили мало, едва хватало на готовые обеды из круглосуточного и койку, но это всё ещё лучше, чем ничего, а на остальное и плевать в принципе. Чонгук никогда не жил богатой жизнью, а значит начинать и не стоит. Чон наносит решающий удар, который всё же валит соперника на ринг. Рефери отсчитывает заветные десять секунд, и Чонгук объявляется победителем. В таких случаях обычно раздаются восторженные крики трибун, которые поддерживают своего бойца, но не трибун, не тем более радостных криков нет. Парня продолжают осыпать оскорблениями, даже от какой-то школьницы слышится: "Ты неудачник!", но Чону и на это плевать. Сейчас он получит свои тридцать тысяч вон и уйдёт в свою берлогу, как медведь, зализывающий раны. Чонгук только сейчас вспоминает о том, что у него разбит нос, когда одинокая капелька крови таки падает на пол, оставляя свой мерзкий след, и думает о том, что придётся отдать копеечку и за услуги врача, отчего настроение падает ещё ниже, а усталость, кажется, накрывает с головой. Пот течёт по спине и лицу, судя по неприятным пощипыванием в области носа, трусы мокрые насквозь — вот, как на самом деле выглядят победители. Они встречают победу не с широкой улыбкой, а с болью в теле и пустотой в душе. Он шаркающими шагами заходит в раздевалку, чтобы взять сменную одежду, забредает в душевую, затем в крохотный кабинет местного врача, чтобы тот наложил повязку, и только потом возвращается к своему проржавевшему шкафчику, чтобы забрать остатки вещей и наконец покинуть это место. На улице по родному хорошо. Уже давно стемнело, у костра завывают уличные музыканты свои надоедливые, заедающие и ничего не значащие песни, с дороги изредка доносится шум моторов, и дышать становится легче. Улица действительно его место, которое из раза в раз принимает парня с распростёртыми объятиями. Он продолжает идти по главной проспекту, заворачивает в круглосуточный, всё ещё надеясь, что у него хватит денег на очередной обед и десяток яиц, а затем сворачивает в переулок, где и находится квартира Чона. Хотя многие сказали бы, что это помещение и квартирой-то назвать можно с натяжкой, скорее закуток, подсобка какого-то заброшенного магазинчика. И тем не менее, это то место, где Чонгук может покормить своих золотых рыбок, почесать за ухом пса и хотя бы немного отдохнуть. Он не совсем аккуратно кидает пакет с чем-то отдалённо напоминающим нормальную еду на стол, перед этим предусмотрительно вынув упаковку яиц, думая, что тот можно распаковать и позже, подходит к холодильнику, на котором стоит корм для рыбок, и, уложив яйца в подходящую для них температуру, Чон берёт маленький пакетик с непонятным содержимом. Затем парень, сделав пару шагов, приближается к тумбочке, где и находится маленький, округлой формы, аквариум и подсыпает ждущим его любимицам еды. Пакетик падает где-то рядом с местом обитания рыбок, и Чонгук бредёт до своей одноместной кровати, где уже спал его второй лучший друг — пёс по имени Бам. — Бам-а, свали, иди на пол, — устало тянет Чон, всё же желая поспать, и пёс послушно выполняет его команду, будто понимает, насколько плохо его хозяину. Он утыкается чёрным носом в пол, слушая, как парень без сил валится на постель и практически мгновенно засыпает. Очередной день очередного неудачника.

***

Следующие сутки обещают быть такими же, как и все предыдущие, с одной оговоркой на то, что сегодня Чонгук в боях участвовать не будет. Телу нужно хотя бы немного восстановиться. Проснувшись, парень, сонный и взлохмаченный, подходит к холодильнику, из которого достаёт парочку яиц, разбивает их в стакан и залпом выпивает. Сырые яйца — лучший источник белков и жиров, как минимум потому, что та же курица в разы дороже. После чего Чон приводит себя в подобие порядка и покидает квартиру, прихватив с собой пачку сигарет. Утренний Тэгу уже лишается того своего шарма, что имеет ночью, но всё ещё остаётся довольно приятным. В планах перебиться какой-нибудь подработкой-однодневкой, немного потренироваться, а позже заскочить к своему лучшему другу, на этот раз человеку, Пак Чимину, пряча где-то внутри тихую надежду на то, что парень будет не один. Чонгук вынимает из пачки один из свёртков и пихает его в щель между губ, моментально поджигая. Стройная струйка дыма, а затем и целый клубок окутывают Чона, унося вместе с собой всю боль, которую сейчас испытывает тело, забирая с собой и хроническую усталость. Он делает ещё несколько шагов, шарясь в сотовом в поисках хоть какой-то подработки, когда слышит довольно звонкое и короткое: — Эй! — Чонгук голову поднимает, но не отвечает, даёт незнакомцу диалог начать. — Подзаработать не хочешь? — заманчивое предложение не остаётся незамеченным, и парень подходит к человеку ближе. — Сколько платят? — задаёт он самый интересующий его вопрос. — Три тысячи вон в час, — улыбается мужчина лет сорока. — Пыльная работёнка, но ты для неё идеально подойдёшь. — Плевать, — выдыхая очередную строю дыма, отвечает парень, — веди, куда надо. Только когда незнакомец приводит его к чёрному раритетному автомобилю, Чон понимает в чём заключается "пыльная работёнка", но не останавливается, садясь в машину. Деньги сейчас нужнее.

***

После седьмого человека в списке Чонгук понимает, что дико устал, а мышцы, кажется, вовсе не отдохнули, но до конца ещё далековато, поэтому парень направляется к следующему клиенту, выкуривая очередную сигарету и потирая разбитые костяшки подушечками пальцев. Заканчивает он ближе к вечеру, разобравшись со всеми двадцатью должниками, и направляется к заранее обговоренному месту. — Не напомнишь, почему ты боксируешь? — отчитывая казавшейся объёмной пачку купюр, спрашивает заказчик. — Это всё что я умею, природа не наградила меня мозгами, — стандартно отвечает Чон, принимая оплату. — Мда, парень, — причмокивает губами мужчина, — лучше бы наградила. Ты, кажется, пацан небестолковый. По крайней мере, поручения выполняешь идеально, — получая один за одним сообщение о переводе денежных средств, произносит заказчик. — Тебя куда-нибудь подвезти? — Сам доберусь, — отказывается от предложения парень, не желая выдавать своих планов такому как он. Ростовщики — люди слишком проницательные и хитрые, от них всё нужно держать в тайне, чтобы впоследствии твои слабые точки не сыграли им на руку. Чонгук вылезает из автомобиля и уходит подальше от того захолустья, где они встретились с "работодателем", ловя спиной: "До встречи, пацан!". Чон чувствует, как натягивается повреждённая кожа на костяшках пальцев, и думает о том, что он бы не желал дальнейших встреч с этим человеком.

***

— Где мои вещи? — смотря на пустой шкафчик, задаёт вопрос Чонгук уборщику, что сейчас, к своему несчастью, должен был прибирать в раздевалке для спортсменов-любителей и, как не кстати, попался на глаза парню. — Джун сказал, кинуть их к ведру, — указывая на большое мусорное ведро, отвечает откровенно побаивающийся Чона работник. — Ты выкинул мои вещи? — Чонгук буквально подлетает к бедному уборщику, хватая его за грудки. — Джун сказал так сделать, я не мог ему перечить! — вжав голову в себя, писклявым голосом проговаривает мужчина, который, вообще-то, старше парня и, по идее, не должен терпеть к себе такое отношение. Но куда уж ему, наверное, ещё большему неудачнику, чем сам Чон, такому хлипкому и худому тягаться с накаченным боксёром? Чонгук отпускает уборщика и выходит в спортзал, уверенным шагом направляясь к тренеру. Тренировки в самом разгаре. Здание спортзала теперь уже всегда пахнет потом, запахом пропитались стены с давно облупившейся краской, деревянный пол, по которому если пройдёшься без обуви, обязательно схватишь занозу, скрипит под тяжёлыми шагами, слышны рычания и тяжёлые вздохи, звон цепей, что держат груши, на которых отрабатываются удары, кто-то прыгает на скакалке, тренируя выносливость и икроножные мышцы, кто-то качает пресс, а кто-то скачет на ринге в своеобразном танце под чутким присмотром тренера. Чон останавливается в паре шагов от Намджуна, пару секунд наблюдая за бойцами на ринге. Вспоминает, как мужчина говорил, что они дальше любителей не зайдут, но почему-то всё равно тратил на них своё драгоценное время прямо сейчас, следя за ними и их движениями. С другой стороны, Ким тратил своё время и на ничем не отличающихся от них Чонгука. — Какого хера, Джун?! — всё же восклицает парень, не привлекая внимания тренера, что продолжает чутко наблюдать за движениями спортсменов. — Я тебе вопрос задал вообще-то! — утробно рычит Чон, понимая, что тот, видимо, и не собирается отвечать. Ким одним движением руки останавливает имитацию поединка и всё-таки поворачивается к парню, одаривая его безразличным взглядом. — Я с такими неудачниками, как ты, дела не веду, — бросает мужчина и возвращает внимание другим своим ученикам. Чонгук вновь слышит это в край надоевшее слово, от того человека, от которого его хочется слышать меньше всего. Это распаляет в нём больший гнев, и, не выдерживая, он становится рядом с вдруг бросившим его тренером. — Ты сейчас серьёзно будешь игнорировать меня, как маленькая девочка, или всё-таки ответишь на мой вопрос!? — кричит Чон, заглядывая прямо в лицо мужчины. — Маленькая девочка? — кажется, Намджун произносит это слишком громко, так что все прежде фоновые шумы замолкают, а их источники направляют свои глаза на средних лет мужчину и двадцати с небольшим парня. Чонгук свой бесстрашный взгляд не отводит, слишком уж много лет этого человека знает, чтобы его боятся. Только глазами по лицу водит, пытается понять, в чём причина холодности тренера. — Маленькая девочка это тот, кто сейчас стоит передо мной, и ноет о том, что его ничего не стоящие вещи выкинули! — повышает голос Ким. — Ты — грёбанный неудачник, который убивает свой талант, губит свою жизнь, перебиваясь на третьесортных боях, и не стремится к большему! — уже кричит Намджун, отчего у некоторых присутствующих проступают мурашки. Тренер довольно часто повышает голос на своих подопечных, но сейчас, кажется, он в самом настоящем бешенстве. — Я участвую в боях, что тебе ещё надо? — былой запал куда-то пропадает. Он понимает истинную причину негодования мужчины, но и сделать с этим ничего не может. Наверное потому что Ким прав? Мечты о большом спорте разбились спустя первые два года в Тэгу. Чонгук потерял свой смысл, потерял себя, не видя, зачем идёт, как прокладывать свой путь. Наверное, у обычных людей это называется выгоранием или депрессией. Чон тогда находился в своей самой низкой точке, проигрыш следовал за проигрышем, что отвернуло от него мало-мальски заинтересованных спонсоров и тренеров, работу, даже физическую, найти не получалось. Он голодал и критически мало спал, из-за чего для бойца сильно исхудал, из-за чего на ринге рука не поднималась, а перед глазами маячили надоедливые вспышки света. — Уши почисти, раз не слышишь, что тебе говорят! И проваливай, не трать моё время в пустую! — Намджун машет рукой в знак продолжения "поединка", а с ринга доносится лёгкий, но очень слышимый смешок. — А вы чего все встали?! Спектакль окончен! — обращается тренер к остальной части зала, которая уже успела замереть во время этого тревожного разговора. Шум цепей, тяжёлых вздохов, рычания и перебежек вернулся, но в голове Чонгука, кажется, совсем пусто, белый шум заполнил ушные раковины. Он идёт обратно в раздевалку, не обращая внимания на удивлённые взгляды, складывает смятые и провонявшие чем-то непонятным вещи обратно в шкафчик и, закрыв его, покидает спортзал. Тренировка на сегодня тоже отменяется. Парню хочется поскорее забыться, поэтому поднося к губам тлеющую сигарету, Чон набирает уже давно запомнившийся номер, ждёт несколько долгих гудков и слышит, даже в какой-то степени родной, тенор. — Ты где сейчас? — сразу переходит к делу Чонгук, не размениваясь на приветствия. Он вообще редко кого-то приветствовал, считая это чем-то ненужным. — В баре на Донсон-ро, — отвечает ему Чимин уже явно не трезвым голосом. — А Юнги...? — Чон почему-то не осмеливается сделать роковое предположение, надеясь, что парень всё же дома, а не пропадает на ночной смене. — Дома, — тянет по слогам Пак, — Хочешь прийти? Я могу не возвращаться до утра, — Чимин думает, что улавливает тайное значение этого вопроса, предлагая взаимно выгодный вариант. — Нет, я приду за тобой, — моментально отмахивается от этой идеи Чон, потому что знает, что не осмелится, не захочет своими неудачами омрачить свой цветок Кассии. Чонгук отключает вызов, так и не услышав ответное "хорошо" от парня, и идет к одной из центральных улиц города.

***

Парень заходит в небольшой бар, где Чимин часто проводил свои выходные. Это место не похоже на типичное заведение такого типа, здесь всё победнее, но вместе с тем даже уютнее. Громкую музыку заменяет еле слышимый мотив какого-то джаза, люстры на потолке ярко горят, не дают помещению погрузится в мрак, людей здесь совсем немного, кто-то, как и Пак сейчас, сидит за барной стойкой, кто-то ютится за маленькими, округлыми, высокими столиками, осушая уже десятый стакан пива. Чонгук много раз говорил Чимину, чтобы тот прекращал убивать свой организм еженедельными попойками, но тяжесть в виде заботы о младшем брате, когда ты сам только недавно вышел из статуса подростка, сильно била по нервной системе. Пак здесь отдыхал, а Чон не имел права лишать его этого. "Я заберу с тебя этот груз." — говорил Чонгук, но так и не исполнил обещанное. Паку не нравится его жизнь, дай ему волю, он бы никогда не приходил в тот бар на улице Донсон-ро, но что делать, если к концу недели проблемы наваливались на него огромным снежным комом, а единственное, что хоть как-то заглушало неприятный поскрёбавающий органы голос, являлось высоко-градусным напитком. — Чимин! — восклицает Чонгук прямо у уха парня. Тот уже спит сладким сном прямо на барной стойке, дуя губы, явно не желая просыпаться. И чёрт бы побрал Чона, который только что прервал сон, в котором Пак проживает свою лучшую жизнь. — Не обязательно так орать, — недовольно бурчит Чимин и, отодвинув бокал, в котором всё ещё пенилось пиво, всё же скатывается с высокого стула. — Лучше бы к моему брату пошёл, такие шансы даются редко, — друг кидает на стойку смятую купюру и, придерживая его за плечи, сонного и до сих пор пьяного, выводит из бара. — Ты же мой друг, я не мог тебя там бросить, — улыбается Чонгук, поглядывая на парня, что сейчас еле перебирал ноги. — Дурак ты, Чон Чонгук. Чтобы добиваться нужно действовать, а ты кажется, наоборот, делаешь всё, чтобы ничего не добиться, — Пак всегда так, в каком состоянии он бы ни был, выдавал наичестнейшую правду, над который потом долгими часами думал Чон. И слова эти никогда не задевали и не обижали, просто не могли, ведь Чимин произносил их в качестве эдакой странной заботы, что Чонгук улавливал в интонациях и тембре. Но мозгов, видимо, у него и вправду нет, раз он до сих пор ничего не изменил в своей жизни. Они добредают до многоквартирного дома, вваливаются в подъезд и поднимаются на второй этаж, подходя к одной из дверей, которая кажется веяла ещё большим теплом, чем квартирка Чона. Парень пару раз жмёт на звонок, в ожидании, что прямо сейчас он увидит человека, который кажется для него является такой же отдушиной, как для Пака алкоголь. Стоило его увидеть, и на душе вместо шторма — штиль, тело не болит, а кулаки опускаются. Спустя пару секунд раздаётся щелчок и дверь отворяется. Перед двумя друзьями, кажется, появляется настоящий ангел, который сначала одаривает Чонгука хмурым, непонимающим взглядом, уже готовится сказать, что Чимина нет дома, а затем замечает, как на его плече тихо посапывает старший брат. — Чимин-а? — странное гостеприимство сменяется на волнение. — Чимин-а, ну зачем же ты так? — младший Пак забирает старшего и уводит куда-то в глубь квартиры, забыв закрыть за собой дверь. Чон воспринимает это как скрытое предложение войти и хотя бы немного отогреться. Парень делает шаг вперёд, попадая в совсем иную атмосферу, не присущую его жизни. Эта квартира тоже небольших размеров, но в ней есть по крайней мере две комнаты, в ней свет горит без перебоев, на холодильник, как помнит Чонгук, прилеплены дурацкие магнитики, которые так любил Пак старший, а в духовке доготавливается ужин, разнося свой прекрасный аромат по всему дому. Чон садится на пуфик возле входа и ждёт непонятно чего, то ли хочет в неплохом состоянии друга убедится, то ли снова в эти янтарные глаза заглянуть. Сложно сказать безнадёжно ли влюблён Чонгук, но он прекрасно осознаёт свою симпатию к парню, который уже раз отказал ему. Ему бы может и хотелось полюбить кого-то другого, но почему-то сердце тянет всегда сюда, тянет к этим пшеничным волосам и вечно хмурому, уставшему взгляду. — Как он? — замечая перед собой нависающую тень, вскидывает голову парень. — С ним всё будет в порядке, — сложив руки на груди, отвечает Юнги, — голоден? — Нет, — мотает головой Чон, — я пойду, — Чонгук поднимается со своего места и, чтобы более не напрягать своим присутствием, покидает квартиру, тихо, чтобы не разбудить наверняка спящего друга, прикрывая за собой дверь. — И зачем я разыгрывал этот спектакль, спрашивается? — выходит из комнаты Чимин, который, кажется, должен был уснуть, останавливаясь в проходе. Юнги смотрит на него, не совсем понимая, почему только что еле держащийся на ногах парень говорит так трезво и связно. — Эх, — сладко потягивается старший Пак, — два придурка, — напоследок произносит он, прежде чем вновь вернуться в свою комнату.

***

Парень неотрывно просматривает запись своего предыдущего поединка, ловит ошибки обоих бойцов и откровенную скуку. Телевизор сейчас является единственным источником света, в пентхаусе тишина, дети давно легли спать. И на фоне слышатся лишь тихие, даже невесомые шаги. — Опять смотришь свой бой? — бархатный баритон касается кончиков ушей, успокаивая и обволакивая. Вообще-то для Хосока это давно стало привычкой, некой традицией, и Тэхён прекрасно об этом осведомлён, но с чего-то же нужно начать разговор. — Да, — коротко отвечает парень, а затем добавляет: — Кажется я расслабился, совершаю ошибки за ошибкой. — И всё равно выигрываешь, — нежно улыбаясь и, перегнувшись через спинку дивана, прижимает мягкие губы к щеке мужа Чон. — Это не то, всё происходящее сейчас не то. Мне нужен какой-то заряд, посмотри, — Хосок останавливает запись и приближает своё лицо, — я улыбаюсь, разматываю его, играюсь, но не дерусь. — Это твоя тактика, — присаживается на мягкий диван парень, моментально попадая в объятия. — Да, но я тогда ни на секунду не стал серьёзен. Этот боксёр не распылил меня, не дал внутреннему огню зажечься, — даже немного горько произносит Чон, перебирая пальцами мягкие блондинистые волосы. — Твоё любимое дело стало рутиной, в какой-то степени это нормально, — поглаживая бедро мужа, цепляя пальцами мягкую хлопковую ткань брюк, говорит Тэхён. — Огонь в глазах пропадает спустя столько лет. — И есть ли способ заново его разжечь? — впервые за всё это время заглядывает в глаза любимого Хосок, ищет ответ на заданный вопрос, но парень, что сейчас сидел рядом с ним, дарил поддержку и любовь, всегда оставался для ним непроницаемым. Тэхён постоянно держал на губах лёгкую улыбку, Чону даже казалось, что та является дежурной, был спокоен и размерен, редко сменял эмоции, оставаясь вечно вежливым и услужливым. — Есть, — уверенно отвечает парень, прикрывая веки, и забирает пульт. Он направляет устройство на телевизор, подводя обзор к лицу противника Хосока, а затем просит посмотреть на него. — Видишь, по нему видно, что он устал, что он изнеможён, но кроме этого эмоций у него тоже нет, никаких. Насколько мне известно, этот человек долго шёл к тому, чтобы выйти с тобой на один ринг, но что осталось в итоге? Долгожданный поединок с чемпионом не заставил его остервенеть, как голодному ястребу, а это изначально равносильно проигрышу. — Что ты предлагаешь? — сразу переходит к делу Хосок, не совсем понимая, на что намекает муж. — Только у начинающих боксёров есть этот огонь в глазах, который у профессионалов пропадает, — не договаривая, отвечает Тэхён, давая Чону подойти к идее самостоятельно. — И где же я найду такого? — подлавливая мысль парня, спрашивает Хосок. — Точно не в Сеуле. Здесь все такие же как ты, измученные рутиной, статично выполняют свои обязанности, — моментально отрезает Тэхён. — Но вот где-нибудь подальше, наверняка найдётся тот, кто сможет на равных противостоять тебе, — муж хмурится на такие заверения парня, и Чон исправляется: — Не в плане техники, здесь тебе равных нет, она у тебя отточена до предела. Но его стиль, его молодой, не запятнанный профессиональным спортом дух смогут посоперничать с твоим опытом. А увидев равного себе, любой хищник загорается. На губы Хосока ползёт довольная улыбка. Тэхён всегда так, оставляет лицо пустым, но голову всегда держит на подзарядке. Стоило ему столкнуться с боксёром, как он изучил все правила и тонкости данного вида спорта, иногда сам помогал простраивать стратегии тогда ещё любителю Чону и его тренеру, присутствовал на каждом поединке, поддерживая. Впоследствии, конечно, когда Хосок занял титул чемпиона, а в их семье появились дети парень отдалился от мира бокса, отдав все свои силы на заботу о его любимых людях, но так и ни один бой не пропустил, внимательно прослеживал действия мужа и его противника, а затем выдавал полноценный анализ, разбирая всё в тончайших подробностях. — И откуда ты у меня такой умный взялся? — парень притягивает Тэхёна к себе, его ладони немного больно упираются в тонкую талию и с силой сжимают. Чон, в свою очередь, закидывает руки на шею мужа, он тянется к нему ещё ближе и касается его губ своими. Они целуются немного жадно, питаются друг другом, будто изголодались после долгой разлуки. Хосок аккуратно кладёт мужа на спину, нависая сверху, оба тяжело дышат, оба безнадёжно влюблены. Годы совместной жизни не стёрли в их отношениях страсть, присущую парам, что только начали встречаться. Хосока всегда будоражили ум и грация Тэхёна, а Тэхён таял от решительности и внутренней силы мужа. Истинная любовь связала их ещё за океаном, и они готовы пронести её до конца жизни. Где-где, но в этом боксёр никогда не лишиться своего огня, потому что Тэхён не даст, не позволит.